ГЛАВА 5

Каникулы закончились быстро и Ане было так тоскливо, что впервые в жизни она захотела пойти на работу. Захотела, чтобы кто-то занял ее время за нее, устав даже думать об инициативе в своей же собственной жизни.   Дома она чувствовала себя также неуютно, как тогда, когда она в детстве пришла домой и услышала на кухне: -Ой, видела я сегодня вашу Анечку. Опять бродила без дела? Ивановна сказала – та залезла в какую-то парадную. Ходила туда-сюда у двери. Что это такое? Аня ваша что – как те маргиналы, что ломают кодовые замки в подъездах, а потом делают там свои дела? -Мария Федоровна, Аня просто любит красоту. Ничего такого она там не делает. Она еще с дедушкой любила гулять.  -Тебе уж я верю, но вот Марина Витальевна с Пестеля уже ругается… ты бы с ней поговорила. Девочка должна дома сидеть, да уроки делать. -Мария. Она делает уроки. У нее одни пятерки в школе. -Валентина. Я же не со зла. Я желаю ей добра. -Я знаю. Потому поверь мне. Ребенок делом занят, но у нее есть хобби. Странные, но хобби. Она не сериалы по ТНТ смотрит. -Ой, сериалы да. Моя внучка смотрит какой-то Универ и это сущий кошмар. Что же из них вырастет? Это телевидение доведет меня до ручки. Там один шлак. И Дом 2 этот шел. Кошмар. Тихий ужас.  -Аня этого не смотрит, к счастью, но… Тогда Ане было десять или одиннадцать лет, но лишь со стороны она казалась тихой девочкой: -Привет, бабушка и здравствуйте Мария. – сказала она, ворвавшись на кухню резким хлопком. -Аня, не хлопай так дверью, ты что! – сказала бабушка.  -Вы обсуждаете тут меня. И вам не стыдно? – спросила Аня. -Аня, нехорошо подслушивать! – возмутилась Мария Федоровна. -А вам хорошо меня обсуждать?  Та не нашлась, что ей ответить и через полчаса ушла домой. Потом бабушка еще столько же читала ей нотации: -Да, Аня, она была неправа. Но ты тоже груба с ней. Она все же моя приятельница! -Странные у тебя приятельницы! Очень странные! Тогда они поругались с бабушкой. Аня тогда заперлась в своей комнате, больше всего на свете мечтая, чтобы никто и никогда больше ее не видел. Ведь именно в тот день она разговаривала со своими одноклассницами. Они обсуждали свои интересы и та поделилась, чуть ли не впервые в жизни: -Я наш город. Он интересный и красивый. Хочу вырасти и стать экскурсоводом… наверное. Или журналистом и историком. Не знаю.  -Что же в них красивого? То ли дело Москва. -Или Европа. К слову, Петербург проектировали с нее. Какой смысл любить пародию. -Это не пародия! – вскричала Аня. -Да и гулять я не люблю. – все продолжала одноклассница. - Холодно. Ветрено. Хочется скорее домой. В Питере ужасно гулять. А еще два урока. Скорее бы оказаться дома. Аня, у тебя очень странные интересы. Обычно девочки любят смотреть сериалы, а не шляться. Ты вот какой сериал смотрела недавно? Ты не видела «Универ»? Аня тогда больше всего на свете мечтала переубедить этих двух капризных девочек одноклассниц, но прозвенел звонок и те с визгом бросились в сторону класса. весь урок, вместо размышлений над уравнениями, она думала, что же еще она могла сказать. Как же она могла победить в этой словесной драке? Но девчонки успели умчать домой до того, как она смогла придумать хоть что-то. А потом дома другие люди снова обсуждали, какая же она дура. Тогда она почти поверила, что она странная и она должна стать такой как все. А спустя десять с лишним лет она сидела в той же самой комнате на той же самой кровати и пыталась понять, а стала ли она такой, как все они?  И спасет ли ее это смирение от физической смерти? На рабочем месте Аня то крутилась на стуле, то глядела по сторонам, то наливала себе чай, который остывал быстрее, чем она вспоминала про него. Клиенты еще не вернулись с каникул, либо просто не вспоминали про нее. Она не понимала, зачем проживет этот день. От скуки она листала заметки на своем телефоне, прибираясь с особым пристрастием. Весь прошедший год там было очень мало текстов по делу. Одни списки продуктов, да случайные пометки о том, что надо сделать по работе.  И случайно нашла тест, датированный концом марта прошлого года, похожий на старую Аню - про Пулковскую обсерваторию. Она начала его писать и почти дописала. В конце лишь стояла пометка:  «Встретить местных жителей и расспросить их, притворившись журналисткой какого-нибудь журнала. Или что-то еще. Подумай!» Она прочитала этот текст так, будто бы сама никогда его не читала и не писала. И прежде, чем спросить себя, почему же она его так и не дописала, ведь это неожиданно прекрасный материал, она вспомнила равнодушное лицо Димы, когда в одну из встреч он спросил ее: -А почему ты нигде не публикуешь свои тексты? Это было в тот день, когда Аня всю ночь и писала этот текст про Пулковскую обсерваторию. Она вымучивала его еще со времен работы с Анной-Луизой и была счастлива, что Дима пробудил в ней желание писать. Она поделилась с ним, что давненько не писала ничего. Преуменьшив, сколько же она не садилась за стол. И добавила, что на написание текста вдохновил ее он. Тогда они еще не встречались и она стеснялась признаться, что ужасно влюблена, потому сообщила ему это на своем языке.  Когда она сказала, что нигде не опубликует этот текст, он посмотрел на нее с удивленным лицом: -А зачем же ты тогда пишешь? Она не вымолвила ни звука, и он добавил: -Публикуй. Я не автор или писатель, но разве текст может жить без читателя? Мне кажется нет.  Он почему-то никогда не называл ее копирайтером. Только автором или писателем. Хотя она в жизни им не была и не собиралась писать книги. Однако она понимала, что он хотел этим сказать. Писатель или автор – это человек, живущий текстом больше, чем любой копирайтер. Видимо, ему так казалось. Да и ей в общем-то тоже так думалось.  Тогда она сказала, что да, Дима прав. Он тактично не стал развивать эту тему.  Но вернулась она к этому диалогу уже спустя почти год, когда Димы не стало в ее жизни. И продолжила его сама с собой. Весь оставшийся день этот вопрос зудел настойчиво в Аниной голове. А когда она легла в свою кровать – доконал ее мысленным зудом. Она снова прочитала этот свой текст. Поняла, что ей больше нечего добавить, кроме историй жителей, но и то ей казалось, что тут они – ни к чему.  Она вспомнила, как когда-то давно, летом лазила в кустах, ища лучшие ракурсы для могил местного кладбища астрофизиков. Вспомнила, как в крапиве обожгла ноги, пытаясь отойти подальше от астрономических приборов, стоящих среди поля, чтобы те влезли в кадр целиком. Вспомнила, как оглядывалась по сторонам, слыша пожилые голоса, владельцы которых могли сорвать ей всю съемку или просто попасть на фото. Тогда она приехала на закате, фотографии получились просто отличными. Она невероятно гордилась собой. Даже отправила фотографии в университетскую газету.  Пересматривая эти фотографии в галерее, она не могла вспомнить, как сначала была сонна утром в тот день, но пересилив себя, поехала в Обсерваторию, улыбаясь во всю ширь зубов, когда оказалась там.  Тогда она, ожидая автобус, подумала, что никогда не была у жилых домов, что были возле этой самой остановки. Оттуда может быть видно город. А какой именно городской пейзаж ей откроется – она знать не знала. Но тогда она не успевала туда сходить. Причина была столь незначительной, что она сейчас не могла ее вспомнить. Спускаясь с холма на автобусе, она сказала себе однажды выкроить время, собрать все свои силы и приехать сюда снова. Об обещании она вспомнила лишь в два часа ночи, зимой, когда жизнь помрачнела и в ней не было места приятным обещаниям о самой себе в прошлом. Она закрыла заметки на телефоне и спросила себя: -Да, этот текст хорош. Я влюблена в него и, мне кажется, он может заинтересовать других, но что же мне с ним делать? Не найдя ответ на этот вопрос, она потушила ночник и проснулась в такой же беспросветной тьме петербургской зимы. Рабочий 2019 год начинался со среды и потому к концу недели у нее еще было немного сил. В пятницу она пошла домой пешком. Один коллега по имени Коля пригласил ее погулять после работы, она тактично отказалась, сославшись на болезнь. А тот, кажется, расстроился. Она не заглянула в его лицо, но краем глаза разглядела лица его коллег. Кажется, те что-то знали. Или ей это только кажется.  Впрочем, в субботу она уже совсем не вспоминала прошедшее. Проснувшись утром, она решительно встала и направилась в метро в сторону московского проспекта. Простояла на остановке минут пятнадцать, залезла в полуразвалившуюся маршрутку. Ее чуть не укачало, абсолютно зеленая она вылезла оттуда на остановке возле Пулковской обсерватории. Еще тогда ночью в среду ей пришла идея, возможность родить которую она ждала аж с того самого момента, когда бегала тут в давнюю университетскую пору. Она промочила ноги, испачкалась в грязи с ног до головы, но, сверяя ракурсы, сделала идентичные летним фотографии. Только в унылом, грязном, очень тоскливом снегу. Чуть не скатившись с холма она сделала фотографии городской панорамы, которая уходила в бесконечную бетонную даль.  А потом перешла по подземке шоссе и направилась к тем самым домам, к которым так и не подобралась летом.  Это были совершенно обычные хрущевки. Она представила, как во времена активной работы обсерватории там свои выходные проводили астрономы. Теперь же тут нечем было заняться, кроме посещения одичалого продуктового магазина родом из двухтысячных годов, где даже карты к оплате не принимали.  За домами пролегло поле. Вернее пустырь, обычнее которого сложнее найти во всей стране. Из-под снега торчали сухие стебли борщевика, сдутые шины и еще какой-то неизвестный Ане мусор. Тонкая тропинка, сужаясь, вела куда-то в сторону Царского села.   Под небесным куполом кривыми фигурами кружили вороны, покрикивая. Аня задрала голову, вглядываясь в однотонное и тусклое небо через видоискатель фотоаппарата. Ей казалось, что она стояла одна во всем мире несмотря на то, что вокруг паутиной расходились разные шумные шоссе, названий которых она не могла вспомнить. Нащелкав небрежные кадры, она пошла по карте к ближайшей остановке. Зимой темнело быстро, а оказаться среди типичного русского пустыря в темноте ей не хотелось. Ей казалось, что темнота в таких местах способна обволакивать так, что можно больше никогда и не выбраться. Пока она ехала в автобусе, тьма накрыла город окончательно. Московский проспект, который ей нравился намного больше ожиданий от Москвы, шумел от уставших людей. Они брели, понурив головы, в подземку. Аня же вышла из автобуса и направилась по прямой в сторону своего старого центра, не задумываясь, а не поехать ли ей уже наконец-то домой.  Она шла без остановки где-то час, лишь мельком смотря на опитервшиеся Сталинские высотки. Возле Парка Победы она увидела дом, с поржавевшими голубями мира на куполе и внезапно для себя спросила: -А много ли я знаю про этот дом? И про эти дома вокруг? Не помню, чтобы я слишком много сходила с московского в бок по этим тонюсеньким улицах: Она достала телефон и пометила у себя в заметках: «Поискать информацию про дом возле Парка победы» Она посмотрела через дорогу и увидела светящиеся в темноте колонны Российской национальной библиотеки и это здание впервые в жизни чем-то понравилось ей. -Да, оно производит впечатление места, в котором получают знания. -Что, простите? Очередная женщина подумала, что Аня разговаривает с ней. Аня извинилась. Та как и многие отошла от нее подальше. Впервые за многие месяцы она вернулась домой в настроении, пригодном не только для функционирования.  Всю ночь она думала про прошедшую короткую вылазку, разглядывала фотографии, обрезала их и подгоняла контраст. Она совсем забыла про свое горе, забыла про экзистенциальный кризис, который с опозданием все-таки ее нагнал.  Лишь утром после бессонной ночи она задумалась, а что же ей делать все-таки этим текстом. Куда его девать? От мысли попытаться отправить его в какую-нибудь газету ей стало дурно. От типичных формулировок, обращений по отчеству и от последующего молчания после. Она вспомнила, как один раз ей все-таки ответили. Ответ звучал ядовито и ранил ее в самое сердце. «Я прочитал ваше описание себя, ужасно вдохновился вами. Но когда я прочитал ваши тексты, мой энтузиазм исчез. Это совсем не соответствует нашим ожиданиям. Вы же совсем не журналист!» После этого она неделю не могла видеть свои же тексты. Ей казались они дурнее, чем самый тошнотворный из бульварных романов с элементами плохо написанного порно, какой можно только найти во вселенной. Каждая буква казалась ей ни к месту, каждая запятая расставляла интонации по тексту нелепо и безвкусно. Ане повезло, что весь последующий рабочий день у нее не было возможности думать об этом и лишь к вечеру ее в плечо ткнуло осознание, что отправлять в журнал смысла нет. Ведь ее текст слишком эмоционально окрашен даже для аналитики. Но слишком скуп для художественного текста. У нее была страница в инстаграме, которую она завела для приличия. Страница человека, у которых не было никаких интересов по жизни. Там даже ее фото, кроме аватарки не было. И чтобы не успеть передумать, она загрузила туда все снятые ей фотографии, а текст сохранила по ссылке в Гугл-документе. И оставила в историях.  «Мне просто нужно показать этот текст. Лучше сделать хоть что-то, чем не сделать!» - сказала она сама себе очень агрессивно, тут же нажав кнопку публикации.  Она сделала это глубокой ночью, потому что ночью точно никто не прочитает. У нее тряслись руки, будто бы это был первый ее в жизни текст, а она – неопытная журналистка. Глотая пустырник, она говорила себе, что вообще-то училась много лет, а то и всю жизнь. И она имеет право на свой голос. Но чувствовала Аня себя так, словно весь вечер Дима смотрел на нее с укором, не отрывая глаз.  Публикуя текст без всякой профессиональной редактуры, без лейбла издания, без ширмы «для сео-продвижения», она чувствовала, будто рассказывает всем что-то личное. Будто бы она поделилась со всеми своими тридцатью подписчиками, как страдала все эти годы журналистике и краеведению, как неудачно заклеивала свое сердце то отношениями, то работой только ради денег. Ни по единой букве этого текста нельзя было прочитать такое. Но ей виделось, будто репортаж с Пулковской обсерватории рассказывает о ней все. На утро она проснулась разбитая и не открывая соцсети направилась на работу. До обеда у нее было много дел, а где-то ближе к перерыву к ней подошла их офис-менеджер Полина и спросила: -Аня! А можно пообедать сегодня с тобой! Хочу кое-что спросить. Аня не успела придумать отказ, потому что перепугалась от внезапного предложения. Кратко кивнув головой, она промямлила невразумительно: -Только я пойду Макдональдс… -Да не страшно, я тоже там иногда бываю. Ты сейчас пойдешь? -Да.  -Подождешь? Я возьму свое пальто. Они с Полиной никогда не разговаривали ни о чем, кроме работы, да и все их беседы можно было пересчитать по пальцам одной руки. К тому же Аня совсем не забыла слова Димы о ней, отчего не испытывала к ней ничего хорошего. Аня подумала, что Полина сейчас возможно сообщит ей что-то по работе. А что же еще она могла ей сказать? Может быть ее хотят уволить, и та по доброй воле решила ее предупредить? Но зачем? Однако внутренне она все равно ощущала от нее какой-то дискомфорт, хоть та и улыбалась ей совершенно искренней улыбкой.  -Аня, я тут прочитала твою статью в инстаграме. – сказала Полина, когда они зашли в офисный лифт. - Так интересно, спасибо! Мы с мужем совсем недавно переехали в Питер, и мы живем как раз неподалеку, в Царском селе. Я каждый день езжу там на автобусе или на машине с мужем, как повезет. Я и не знала, что на этом холме есть место с такой историей. Думала ну деревья и деревья. Спасибо! И фотографии красивые! Мне понравилось, как ты зиму и лето сопоставила в одном ракурсе.  -Да не за что. Ого. – негромко проговорила Аня, чувствуя, как слабеют ее ноги от волнения.  -Понимаешь, Питер был моей мечтой несколько лет. А ты видимо его очень любишь. Ты будешь еще что-то писать? -Эм, не знаю… не знаю…  -Аня! Я с удовольствием почитаю! Я еще мужу сегодня покажу! Быть может, мы поедем там и погуляем. Я тебе потом расскажу. Если тебе интересно… Аня закивала и почувствовала, как начинает осознавать, что такое отвисшая челюсть – это не выдумки. Полина говорила громко и много, кажется, совсем не подделывая свой восторг. Она рассказала, как с мужем они несколько лет копили на взнос за крошечную квартиру на самой каемочке Питера, в городской агломерации, как ссорились с родственниками, которые не понимали, зачем им уезжать из их маленького города. И зачем в Питер, если есть хотя бы Москва? Аня пришла в офис с вывернутой наизнанку головой, но в хорошем настроении. Расходясь по своим местам, они с Полиной улыбнулись друг другу. И Аня почувствовала, что ее губы улыбнулись сами, без усилия, без всякой вежливости. Она что-то писала по работе, но не помнила что. Возвращаясь домой, она вышла на улице Восстания и заметила, как на одноименной улице тонким солнечным лучом осветило фасад одного из неприметных зданий. И смотря вверх Аня увидела, что зимняя серость и тени прятали, что на этом доме, под козырьком, пряталась цветочная плитка. Аня не включила камеру в телефоне, а просто, смотря на плитку, улыбнулась сама себе. И направилась домой.