вторая глава

      — Могла бы ему ещё отсосать, — бурчит Киса. Руки скрещены на груди да и весь вид показывал своё недовольство. Какая муха его укусила — Яся не знала, но таким поведением друга была недовольна. Если ему надо сорваться на ней из-за своего плохого настроения, то пусть это делает на другом.       — Что?       — Говорю: могла бы ему ещё и отсосать, — повторяет Киса. Лицо было искривлено в гримасе отвращения. — Ой, Локон, ты такой умный, — снова начал «изображать» её, махая ресницами. Нечаева только вздыхает. Иногда его пародии были и правда смешными, а иногда вызывали только раздражение. — Тьфу, блядь. Ещё свои руки к тебе тянул.       Яся замерла. В висках медленно начинала пульсировать злость. Вечером отец читает лекции и мать со своими советами, утром друг изображает из себя вселенскую суку, а днём, после школы, надо идти на подработку в кафе, где посетители тоже выносят мозги. Ещё чуть-чуть и левый глаз Нечаевы начнёт дёргаться. В груди всё неприятно сжималось от обиды. Слова Кисы её не задели, просто от них оставался неприятный осадок.       Кислов и сам не знал, что нашло на него. Просто с утра пораньше милое щебетание Яси и Севы бесило. То как она ему улыбалась, то как он нагло тянул к ней руки, Киса бы их при первой возможности переломал. Собственник, который сидел внутри Вани, не давал покоя. Было даже желание разбить смазливое личико Локонова, но Киса не хотел пачкать свои руки об него. Да и вдруг Яся надумает, что он влюблён ещё.       — Закончил? — вздыхает Яся, устало глядя на него снизу вверх. Чем-чем, а ростом генетика Нечаеву не особо наградила, из-за чего при разговоре с высокими людьми приходилось вечно задирать голову. — Или продолжишь вести себя как истеричка?       — Я не истеричка! Просто... — Киса запнулся. В голове не было ни одной логичной отговорки. Там кроме дорог злости ничего никогда и не было, если быть честными.       — Ну, давай, свали ещё всё на месячные. Это будет вообще охуенено, — флегматично произносит Яся. На самом деле, это был один из самых логичных вариантов. Ну, не ревнует же он её. Хотя... кто знает? На эту ревность он права не имел. Киса это хорошо осознавал, а от этого ещё хуже. Они друзья, не более. — Я правда не понимаю с чего ты так завёлся. Локонов просто помог мне с вариантом. Ну, положил руку на спинку стула. Будто ты так не делаешь.       — Это другое! — слова из уст вырываются сам. Киса сразу же прикусил язык. Дурная привычка сначала делать или говорить, а потом уже думать.       — Да неужели? — Яся скрестила руки на груди и выгнула одну бровь. Она молча, кажется, даже с осуждением смотрит на Кислова. — Кис, ты хоть сам себя слышишь? Это же звучит абсурдно.       Причину смены настроения Вани Нечаева понять никак не могла. Вроде, ещё вчера ржал с того как она рассказывала про прогулку с тем же самым Локоновым, а сегодня бесится. Может, и правда не с той ноги встал.       Ругаться с близкими людьми Яся не любила. Ни разу конфликты не заканчивались чем-то хорошим. Наговорят друг другу гадостей, а потом гордость да упрямство будут мешать сделать первый шаг. Это как игра: кто первый признает свою вину тот и проиграл. Ещё и остаётся потом неприятный осадок. С одной стороны простил человека, а с другой помнишь его не самые лестные слова.       После ссор Яся всегда чувствовала себя виноватой. Вне зависимости от ситуации и с кем. Чувство вины все равно гложило: «Тут надо было ответить менее грубо», «Здесь лучше всего промолчать» и куча подобных мыслей забивали голову. А ещё больше не нравится, когда ссорятся два близких человека между собой. Встанешь на сторону одного — обидится другой, будешь за вторым — обидеться первый.       — Это не абсурд, — не сдавался Киса. Уж лучше он умрёт, нежели признает, что в данной ситуации он просто ведёт себя как кретин. По крайней мере, не сейчас. — Я говорю, что вижу.       Яся вздыхает и качает головой. Этот разговор точно никуда не приведёт. Только окончательно испортит ей нервы. Ничего не сделала, а уже стала виноватой. Разговаривать со взвинченным Ваней Нечаева не собиралась. Пусть сначала сам приведёт свои мысли в порядок, а потом ей что-то предъявляет.       — Кис, если у тебя плохое настроение, то не обязательно его портить другим, — голос Яси можно было приравнять к холодному душу. — Поговорим, когда охладишь свой пыл.       Она просто развернулась, шагая обратно в кабинет, а Киса остался теперь один на один с собственными мыслями, которые перебивал школьный шум. Его мудацкое поведение она терпеть не собиралась. Где-то в глубине души он понимал, что перегнул палку, но этого признавать не хотел, даже несмотря на то, что на душе скребутся кошки.       — Ну, и пиздуй!       Кислов стискивает зубы. Мысль, что он должен извиниться Киса сразу отогнал. Кулак врезается в стену. Он зашипел от боли, которая мигом пронзила костяшки. С уст сорвалось привычное «Сука!». На этот выпад внимания никто не обратил. Все знают — Кислов псих, у которого явные проблемы с агрессией.

ೀ˖๑⋆

      Удар за ударом. Желание разбить кому-то ебало никуда не пропадало, поэтому всю свою злость Киса вымещал на боксёрской груше, которая висела в заброшенном здании казино — обычно там после школы они собирались с Мелом и Хенком. Здесь они в основном страдали хуйнёй и слушали ностальгирующие рассказы дяди Саши, отца их одноклассницы — Наташи Барановой.       Казино пропахло пылью, сигаретами, пивом и чем-то ещё, будто тут разлагался чей-то труп. Автоматы сломаны и не работают. Из развлечений то ль настольный футбол, то ль хоккей, за которым сейчас играют Мел и Хенк, не обращая внимания на друга. К психам Кисы все уже привыкли — побеситься и успокоится. По словам дяди Саши тут раньше бурила жизнь, а теперь... теперь бухают школьники, бегают крысы да гуляет ветер.       Даже трудно представить, что раньше в этом месте сливали кучу денег, а люди уходили без трусов. Сейчас оно оживает разве что в воспоминаниях — мозг отказывается верить, что здесь когда-то кипела жизнь. Теперь же тут обитают только крысы да тараканы, жирные, словно откормленные на остатках былой роскоши, ну и, конечно, дядя Саша.       — А что с ним? — ввалился в казино Гена Зуев, самый старший в компании. В пальцах болталась наполовину пустая банка «Балтики». Он вальяжно уселся на диван, закинув руки на спинку дивана.       — Киса поссорился с Ясей, потому что приревновал её к Локону, — в своей манере монотонно объясняет Меленин. — Яська ждёт извинений, а Киса не хочет признавать очевидного.       — Я не ревную! — возмущается Кислов, ударяя несчастную грушу со всей дурью. Она даже отлетала сильнее обычного, но потом врезалась в Ваню, который потерял бдительность. — Ау, сука! — Киса снова пнул грушу, но уже не так сильно.       — О как, — тянет Гена, делая глоток пива. Жаль, что остыло. Тёплое уже совсем не то. — Ну, ты это... девочек не обижай. Они же суки злопамятные, — в голове возник образ бывшей, которая из воспоминаний о себе оставила ВИЧ. Даже после расставания эта рыжая блядь портит ему жизнь.       — Да не ревную я! — повторил Киса, практически рыча, словно его слова что-то изменят. Груша покачивалась из стороны в сторону, как маятник на старых часах.       — Согласен, это не ревность, — соглашается Хенк, забивая гол в ворота Мела. — Это идиотизм.       Киса в ответ только дуется, как пятилетний мальчик. Сжимает кулаки, из-за чего покрасневшие костяшки начинают ныть сильнее. Хотелось возразить, но слова костью застревали поперёк горла. Хенк прав. Если это не ревность, то его собственный кретинизм.       — Я, конечно, понимаю, что у Яси плохой вкус в парнях, но это же Локон, — сквозь зубы ответил Киса. — Он ей задачку решил, а она уже на шею ему прыгает, будто Богом является.       — Ну, для Яси любой, кто понимают математику, являются сверхчеловеком, — пожимает плечами Егор.       — Ну и Санта-Барбара у вас вечно какая-то, — хмыкает Зуев, болтая в руке банку пива. — То Мел постоянно страдает по своей Анжеле, — Меленин опускает взгляд на словах Гены. Вся школа знала, что он по уши влюблён в Анжелку, а она сама... её чувства к Егору совсем не понятны: сначала даёт надежду, а потом френдзонит. — То Киса записывают Ясю в свои фанатки.       Киса девичьим вниманием никогда не был обделён. Красивая внешность и харизма сделали своё дело. Он этим козырем активно пользовался. Сам Ваня не считал себя однолюбом, а серьёзные отношения — не для него. Одна ночь — максимум, а дальше Кислов и вспоминать не будет о той девушки с вечеринки.       — Никуда я её не записывал!       — Продолжение твоих гениальных мыслей будет? — Гена ухмыляется, подперев ладонью щёку.       — Да пошёл ты! — Ваня плюхнулся на диван, рядом с Зуевым, скрестив руки на груди.       — Да ладно тебе, Кисуль! — он приобнял его за плечи. — Яся тебя при любом раскладе простит. Ты же для неё как котёнок: накосячишь, а утопить жалко. Главное извинись.       — Не буду я извиниться, — Киса молчит несколько секунд, словно обрабатывает слова, сказанные Зуевым. — Ладно, возможно я перегнул. Совсем чуть-чуть.       — О, прогресс, — хмыкает Гена, подняв указательный палец.

ೀ˖๑⋆

      — Уже что-то выбрали? — от улыбки у Яси свело скулы. Работать в общепите это самый настоящий ад. Неправильная интонация — и особо умные клиенты начнут уже угрожать адвокатами и закрыть эту «шарашкину контору».       Клиентка увлечённо рассматривала выпечку, хмурясь. Буравила стойку в кафе уже пятую минуту. Ощущение, что там лежали не круассаны, а бомба замедленного действия.       — А в этих маффинах точно нет глютена? — спрашивает девушка, поправляя свои длинные светлые волосы.       — Есть, — кивает Нечаева. Она мысленно уже представила как билась головой об кофемашинку. — Но могу предложить вам альтернативу — морковные кексы. В них нет ни глютена, ни яиц. Всё по вегански.       — А это съедобно?       «Нет, мы специально туда яд добавляем, дабы избавить мир от веганов», — Яся очень хотела выразить свои мысли, но только прикусила язык. — Более чем. Все кто пробовал хвалят.       — Ну, тогда давайте, — кивает клиентка. Кажется, Бог решил смиловаться на этот раз. — Только учтите, если мне не понравится или будет плохо, то вы возвращаете деньги.       «Сорок рублей... какая великая потеря».       — Один морковный кекс и латте среднее на альтернативном молоке.       — Молоко какое? У нас есть кокосовое, миндальное и фисташковое.       — Фисташковое.       Яся кивнула, пробивая заказ. Улыбка на лице грозилась вот-вот дать трещину. Эта смена кажется не такой изнурительной, как многие. Она хотя бы помогала отвлечься от утреннего конфликта. По крайней мере, привередливые посетители не такие токсичные.       — Карта? Наличные?       — Карта.       Девушка лихорадочно искала в своей сумке карту, перебирая содержимое. Женская сумочка — вещь не из мира сего. Даже в самую маленькую можно уместить пол квартиры. Ну, а что? Никогда не знаешь, что может случиться и готовиться надо ко всему. Единственный минус в этом всём только один — нужную вещь никогда не найдёшь.       — Дим, один средний латте на фисташковом, — передала Яся коллеге. Обычно на смене два человека: один за кассой, а второй за кофемашиной. Удобно, быстро и не один сходишь с ума со всезнающими клиентами. — С собой или здесь?       — Собой.       Нечаева завернула кекс в фирменный бумажный пакет, привычным движением загибая уголки. Рядом вечно сонный Дмитрий ловко управлялся с кофемашиной, которая ужасно гудела. Работники к её шуму привыкли, между собой отшучиваясь, что не зря она немецкой фирмы.       — Приходите к нам ещё, — бросила Яся в след клиентки, которая, кажется, ушла довольной. Но это не точно. Нечаева выдохнула, а улыбка наконец спала с лица.       — Выглядишь так, словно тебя переехал камаз, — комментирует Дима, облокачиваясь об стойку. В кафе новых посетителей не было, за исключением тех, кто сидел в самом заведении.       — Лучше бы переехал.