третья глава

      Пожалуй, лучшим моментом за всю смену для Яси было закрытие этой треклятой кафешки. Ни единой душу и тишина — идеально. Омрачало только одно — ритуальное очищение кафе от грехов посетителей. Сан Саныч требовал, дабы оно сияло так, будто только что открылось. Сказано, конечно, с юмором, но сам факт уборки никто не отменял.       С наведением порядка Нечаева была на «вы»: вещи в шкафу сложны «на отвали», рабочий стол захламлён всем, чем только можно: начиная тетрадками, а заканчивая сотой кружкой чая или кофе — всё это было ленью. Сама же Яся это не признавала, оправдывая всё низким ферритном. Только разница в том, что дома уборка за «спасибо», а на работе платят. Уже появляется стимул.       Но наличие зарплаты не делало процесс менее ненавистным, просто сглаживала углы.       Из колонок на повторе играла какая-то шведская рок-группа. Днём в рабочее время такого здесь не услышать — Саныч строго настаивал на классической музыке, дабы поддерживать атмосферу. Зато после закрытия можно выбрать, что хочешь.       — А что за песня? — поинтересовалась Яся, оттирая кофейное пятно от стола.       Выбор был за Димой. Своим плейлистом Яся делиться не собиралась, потому что никогда не знаешь в какие дебри можно залезть: начиная от «Три дня дождя» и «Агаты Кристы», а заканчивая «Валентином Стрыкало» и что похуже. Впрочем, сама Нечаева не до конца изучила собственный плейлист.

«the monsters are coming, they're hungry and they're mean.

gotta keep your head, gotta stay on the scene.

this is a killing floor, no time for hesitation.

gotta make a stand, gotta make a situation.

killing floor, killing floor, it's a killing floor.

this is my killing floor, and I'm gonna own it»

      — Subversion «Killing Floor», — на идеальном английском ответил Дима. Яся даже позавидовала, ибо её английский был на уровне «babka is okna to fly — hata trper’ my». На самом уроке Нечаева откровенно ебланила, убивая сорок минут в телефоне. Впрочем, сам учитель особо и не парится на своём уроке, поэтому все делают ровным счётом ничего.       — Ты что из Англии?       — Не, меня мама водила на репет по английскому.       — То есть, не в рабстве у Duolingo? — усмехается Нечаева, вспоминая свои попытки хоть чуть-чуть вытянуть английский. Только всё закончилось тем, что ни одно слово она не запомнила, а приложение с совой-манипулятором она удалила.       — Нет, — смеётся Дима. — Маман хотела, дабы я поступил на международное, но по баллам не прошел и теперь драю полы. Вот такая суровая жизнь, Ясенька. Если не аудитория МГИМО, то, — парень прокашлялся, стараясь сделать голос выше и противнее. — «Где мой лавандовый раф с шёпотом мальчика-гея, который я заказывал пять секунд назад?»       Почему Дима не попал было ясно: места уже были куплены родителями золотых деток. Коктебеле хороших вузов нет да и перспектив мало. Так ко всему столичные жителей провинции жалуют не особо. Впрочем, здесь масквичей тоже не особо-то жалуют.       — Ты же мог брать репетиторство, пока новый учебный год не начался, — Яся наконец отодрала это несчастное пятно, переходя. К следующему столику. Стулья по-джентльменски поднимает Дмитрий. — Английский у тебя отличный.       Дима в ответ только заливается смехом, словно Нечаева сказала самую смешную вещь в мире, оставив Ясю в недоумении.       — На самом деле, мой английский хорош только для тех, кто не знает его. Да и репетиторство брать было бы кощунство. Во-первых, я не учитель. Во-вторых, с грамматикой у меня всё плохо, поэтому репетитор я так себе.       — Ты не видел ещё как у нас английский проходит, — улыбается Яся. — Он нам рисует тройки за красивые глазки и «Спасибо, что сегодня не сорвали урок».       — Поверь, у нас точно так же было.       Одна музыкальная композиция сменяла другую, которым тихо подпевал Дима, используя в качестве микрофона швабру — поёт хуже пьяного Кислова, — но такое исполнение добавляло своей атмосферы, из-за чего уборка к концу подошла незаметно.       В прогулках по ночному городу Яся всегда видела что-то романтичное: нет ни единой души, путь освещают только фонарные столбы, лампочки которых вот-вот прогорят. Рука, спрятанная в кармане пальто, сжимала перцовый баллончик. Средство самообороны с собой надо иметь всегда — особенно, когда проходишь мимо обдолбаного быдло, которые вслед будут кричать какую-то хуйню. Яся, как человек неформальной внешности, привыкла в свою спину «Куколка, не хочешь прокатиться с нами?», «Эй, альтушка, ты понравилась одному из моих корешей!», а Нечаевой даже страшно представить кому из этих то ль позеленевших, то ль посиневших идиотов.       Но для Яси больше всех выделился парень явно кавказской национальности. И не понятно зашёл он за кофе или для того, дабы осудить девочку-подростка. «Всё чёрное носишь... смерть что-ли?» — не особо остроумно он тогда пошутил, а потом начал заливать, что у него на родине такого нет, там все девушки либо в хиджабе, либо ходят с платком.       Руки так и чесались «случайно» пролить кофе ему на голову. Но пришлось с улыбкой отдать ему кофе и молиться, дабы в Коктебель больше не приезжал никогда в своей жизни.       Чекать все соцсети и чаты по пути до дома — тоже своего рода ритуал. На работе даже на секунду отвлечься нельзя, а после приходится отвечать на сотое видео с подписью «Мы?» в «Тик-Токе» от Риты. Неосознанно она искала контакт Кисы, потому что надеялась, что он хотя бы в письменном виде за своё поведение извиниться, но этого не было. Но он же человек гордый. Для него «прости» — то же самое, что в суде признать свою вину, если не хуже.       шерочка       ты будешь на тусе?       у тебя же всё в силе?       Два сообщения от Риты заставили Ясю застыть прямо посреди пешеходного перехода. Идти куда-то желание не было отношений слова совсем. Только отказать она не могла, ибо Ритка просто придёт к ней домой и утащит на очередной нарко-движ.       В реальность Нечаеву вернул гудок от машины и раздражённый крик водителя, который хотел, скорее всего, быстрее поехать домой. Опомнившись она сразу перешла дорогу. Мало ли что. Вдруг ещё и переедет её.

      вы

       не знаю, если честно. там киса             будет, а я его в данный момент видеть не хочу.

      шерочка       если ты поссорилась с этим мудаком, то это не значит, что обязана откисать дома и страдать по нему.

      вы

      я не страдаю.

      В одном Рита была правда уж точно — убиваться по Кислову вариант так себе. Нервы беречь надо, они восстанавливаются медленно.       шерочка       это не так важно.       ты будешь?

      вы

      а выбор у меня есть?

      шерочка       конечно, нет.       Уголки губ сами приподнялись в улыбке. Рита ощущалась как глоток свежего воздуха, а дружба с ней — что-то особенное и тёплое. То что это искренняя женская дружба было понятно ещё на линейки первого сентября, где обнаружилась общая любовь к сплетням — Ритка любит их рассказывать, а Яся слушать. Нечаева тогда ещё с непониманием косилась на предполагаемую одноклассницу, которая о чём-то увлечённо болтала.

ೀ˖๑⋆

      Не успела Яся нормально зайти в дом как на неё с объятиями накинулись Марк и Макар. Не ожидав «нападения» девушка просто свалилась. Девятилетние пиздюки только звонко смеялись с сестры.       — А ты принесла нам синнабон?       А, так вот оно что.       Любовь двойняшек к сладостям родителями не особо одобрялась, потому что только зубы себе испорят. Но даже несмотря на все запреты они умудрялись находить лазейки, одной из которых была Яся.       — Не принесла, — она спихнула с себя братьев, которые в ответ недовольно застонали. — Мама узнала про ваши махинации и запретила носить вам сладкое, а ещё конфеты перепрятала.       — Ну, нет! — в унисон возмутились мальчишки.       — Ну, да, — отряхивается Яся. — Продолжу носить вам булки, то в следующий раз раздавите меня точно!       — А кто виноват в том, что ты палка?       — Я не палка, — лицо девушки мигом перекосилось. Больной темой номер один для Яси всегда был вес. Она мотает головой.       Сумка валялась в углу, пальто было наспех повешено и уже соскользнуло на пол, а ботинки Яся даже не удосужилась поставить как следует. Быстрым шагом она направилась в гостиную, где мать, устроившись на диване, смотрела какой-то турецкий сериал — судя по всему, очередную мелодраму с замысловатым названием вроде «Чёрная любовь» или «Серо-буро-малиновые страсти».       — О, уже пришла, — Карина Николаевна на секунду отвлеклась от бесконечной драмы в жизни главных героев. — Как дела в школе, на работе?       — Дела? — Яся водила пальцем по спинке дивана, вырисовывая непонятные витиеватые узоры. — Да, как обычно — никак. А папа где?       — Со шлюхами своими, — брезгливо бросает женщина, не следя за словами.       Самой главной навязчивой мыслью Карины Николаевны было то, что муж ей изменяет. Под подозрения входили все — и женщины, и мужчины. С одной стороны, никаких поводов Григорий Александрович не давал, а с другой то, что он постоянно задерживается на работе и его вечные командировки были тревожными знаками для разума Карины.       — А кто такие шлюхи? — спросил Макар, приложив палец к губе.       Карина Николаевна мигом побледнела, пытаясь подобрать правильные слова, только ничего путного на ум не приходило.       — Это те... — женщина запнулась. Яся скрыла улыбку в кулаке, маскируя собственный смех под кашель. — Это те, кто развлекает людей, но за большие деньги.       — Класс, — тянет Марк. — Я теперь хочу быть шлюхой!       — И я!       — Нет, вы не будите шлюхами, — Карина Николаевна потёрла переносицу. Не дай Бог, они скажут это в школе или где-то ещё. — Потому что они... они...       — Они не едят синнабоны, — выпалила Яся, первое, что пришло на ум. — В их рационе только руккола и брокколи.       Мальчишки переглянулись. Лица исказились в ужасе и отвращении. Правильное питание, как и многие дети, они не любили, считая мировым злом.       — Фу, руккола!       Вскоре братья убежали в комнату и о чём-то активно спорили. Карина поставила сериал на паузу, повернувшись лицом к дочери, которая всё это время стояла у неё за спиной.       — Ты что-то хотела сказать?       — Да, — резво подхватила Яся. — Тут такое дело, меня Рита на вечеринку зовёт... могла бы перед папой меня прикрыть? Просто не хочется, дабы было как вчера.       — А теперь мы говорим, а не через окно сбегаем, — флегматично подмечает Карина. К счастью или нет, квартира находилась на первом этаже, поэтому Яся иногда пользовалась «чёрным входом».       — Откуда ты... — сразу же встрепенулась она.       — Знаю? Так твой трёхэтажный мат слышит, когда пытаешься залезть обратно, весь район, — а затем женщина рассмеялась. — Да не суетись. Было бы правдой — на окнах у тебя решётки стояли. Мне Марк с Макаром рассказали. Я же должна знать как ты из дома уходишь.       — Крысёныши...       Гиперопека Григория Александровича привела только к одному — недоверие со стороны дочери. Смысла спрашивать у отца «Можно я пойду туда» Яся не видела. Сначала будет бесконечный допрос, а потом категоричное «Нет!» и лекция. Поэтому было проще промолчать и тихо уйти из дому. Правда, потом очень трудно и долго объяснять, почему утром собиралась в школу, а оказалась на рейве в другом городе.       Отец, пожалуй, был главной причиной почему Яся мечтает уехать в другой город. Главное — подальше, где его паранойя не будет её душить. Коктебель — прекрасный город, но слишком тесный и без всяких перспектив. Для мечтателей с наполеоновскими планами тут места нету.       Здесь должно всё циклично: одно поколение сменяет другое, не принося ничего нового.       Такого будущего для себя Яся боялась. В будущем меньше всего хотелось быть такой же, как мать. Диплом с высшим образованием пылиться где-то в куче не нужных бумаг, вместо успешной карьеры выбор пал в пользу домохозяйки, а вишенка на торте — алкоголизм.       Но для Яси самое страшное и непонятное — пьяные откровения матери на кухне. От некоторых нюансов материнской жизни становилось, мягко говоря, не по себе. Плюсом ко всему пьяное поведение Карины Николаевны пугало очень сильно. В таком состоянии люди в принципе очень сильно пугают, ибо не знаешь, что ожидать от них.       — Если что можешь идти, — Карина Николаевна убрала сериал с паузы, показывая что разговор окончен. Внимание вернулась к турецким страстям, на что женщина только глубоко вздыхает. После сотого воссоединение героиня повторяет как же ненавидит главного героя. — Аллах, под чем это придумывали?       Яся прыснула со смеху от комментария Карины Николаевны.       — Спасибо, — девушка в знак благодарности обняла мать.

ೀ˖๑⋆

      То ли это был чей-то комментарий, то ли не самая смешная шутка, то ли личные тараканы — Яся уже не помнит.       Самое ненавистное — смотреть на собственное отражение в зеркале. Яся его никогда не любила. Сколько себя помнит, то испытывала отвращение к собственному телу. Всё казалось каким-то не таким, неправильным.       Всё время она видела какой-то недостаток: части тела казались непропорционально большими, бока и живот висят. С каждым новым взглядом находились иные недостатки, которые вытекли... в то, что вытекли.       Сначала всё началось с диет, потом Яся стала пропускать завтрак, затем ужин, потом полностью мучила себя голодовкой, а в сумке появился бисак да прочие таблетки — лишь бы цифры на весах были меньше. Каждый приём пищи заканчивался в ванной со слёзными попытками вызвать рвоту. Здоровье тоже сильно испортилось: ногти стали слишком ломкими, кариес стал чаще, а волосы... Яся до сих пор с ужасом смотрит на расчёску, где остаются чуть ли целые пряди. Все эти проблемы привели только к частому походу к стоматологу и покупкам укрепляющих средств для волос, дабы не остаться лысой.       «Уродство», — проносится в мыслях.       Яся оценивающе смотрела на своё отражение. Даже достигнутый «идеальный» вес не приносил удовлетворения. Это тело всё равно было не таким, каким должно было быть. Бледное, почти прозрачное — под кожей просвечивали вены, выпирали рёбра, а фигура напоминала бесформенную доску — только угловатые линии. Хуже всего были растяжки — Яся ненавидела их больше всего на свете.       Но больше всего её тело изуродовали шрамы. Нет, не те, которые получаешь при падении. Это были те, которые приходилось наносить собственноручно. Все они были наказанием за собственные проёбы. Шрамы были разбросаны по всему телу: на руках, на ногах, парочка была и на туловище. Физическая боль помогала заглушить душевную.       Пальцы непроизвольно сжали свитер, а затем поспешила поскорее надеть его на своё тщедушное тело. Надо ещё накраситься.       В ней Нечаева чаще всего тоже не видела смысл.       Какой толк от пудры и тоналки, если они не в силах нарисовать к себе хотя бы каплю любви?       Да, с макияжем можно нарисовать себе совсем иное лицо, но если ненавидишь себя, то это не поможет. В таком случае ничего, кроме самоубийства, не поможет. И то, даже на том свете найдётся повод для загонов.

ೀ˖๑⋆

      Музыка из колонок била по ушам. Звук настолько громкий, из-за чего казалось, что слышали его даже на другом конце города. Такие вечера для Кислова давно стали обыденностью. Алкоголь, наркотики, интрижки — всё, что стало частью его образа жизни. «Проживём коротко, но ярко» — стал девизом жизни Вани.       Только сейчас Киса оставался в стороне, смотря на всех с хмурым еблетом. В руках он болтал стакан со спиртным содержимым. В голове крутились мысли только об утренней ссоре, советах Гендоса как правильно надо извиняться и о самой Ясе, словно на ней одной весь свет клином сошёлся. Это жутко бесило.       Да, он вёл себя как мудак.       Да, нужно извиниться.       Да, сказал лишнее.       Да, он не должен был её ревновать, ведь они друзья. Только друзья — ни больше, ни меньше.       — Эй, ты чего такой кислый? — заорал прямо в ухо чей-то знакомый голос. Киса морщится. — Не токнуло?       — Токнуло, только не в ту сторону, — бурчит Ваня, отмахиваясь от рыжего, как от назойливой мухи. — Отъебись, в общем.       По всем канонам сейчас Кислов должен был активно флиртовать с какой-то девицей, вешая лапшу на уши, говоря какая она особенная и неповторимая — настолько, что он наверняка перепутает с прошлой пассией.       — А, я понял, — тянет Богдан. На лице широкая во все зубы улыбка, которые так и хотелось выбить. — Ты, наверное, со своей подружкой поссорился?       — Тебе-то какое дело?       — Никакого, — рыжий сразу поднял руки кверху. То ли алкоголь, то ли ещё что-то ударило в его голову, но Богдан решил, что потролить Кису, который не в самом лучшем расположении духа, — святое дело и госпожа Фортуна на его стороне. — Просто подумал, если ты с ней в ссоре, то стоит мне попробовать? М?       Ваню сразу перекосило, будто его чем-то ударили. Он взглянул на Богдана. Тот всё ещё улыбался как дурачок, в крайнем случае, бессмертный. Иначе Киса себе не объяснит чего доебаться решил.       — Чё?       Похоже в тоне Кислова Бодя не особо понял для себя опасности. За «своё» Киса зубами трахею вырвет. Рыжий только снисходительно похлопал Ваню по плечу.       — Ну как «Чё»? — усмехается он. — Говорю, подружка у тебя симпатичная, хоть и доска, — Богдан с разочарованием цокнул языком. — Жестока природа. Личиком красивым наградила, а формами — нет.       — Бодя, заткнись, — ещё одно слова и Киса был уверен, что обязательно познакомит Богдана со своим кулаком.       — Не, ну, а что? — а он, похоже, не понимал, что давно перешёл грань. — Если её ты больше не трахаешь, то кто-то же должен? Знаешь, я бы её хорошо утешил, а то, видимо, ты в постели не очень.       Эта была последняя капля. Киса недолго думая, просто вмазал Богдану в челюсть. Рыжий даже и не понял, когда Ваня на него набросился, словно зверь на мясо.