46 . Хрупкое равновесие

      Солнечный свет, преломленный толщей воды, мягко мерцал на металлических стенах каюты. Ева открыла глаза. На этот раз не от оглушительного писка аппаратуры, а от тишины. Она была одна. Страх, острый и свежий, кольнул ее, но тут же отступил, уступая место слабому, но ясному воспоминанию — низкий голос, твердые, но бережные руки.              Дверь открылась беззвучно. На пороге стоял Ло. Увидев ее бодрствующий взгляд, он на мгновение замер, а потом на его усталом лице появилась легкая, почти неуловимая улыбка.              — Доброе утро, — тихо сказал он, подсаживаясь на край койки. — Как самочувствие?              Она посмотрела на него, ее губы шевельнулись.              — Ло… — имя вырвалось хриплым, срывающимся шепотом, и тут же ее тело содрогнулось от приступа сухого, раздирающего кашля.              — Тихо, — он положил руку ей на плечо, успокаивающе. — Не говори. Связкам нужно время.              Он взял ее руку и снова принялся за массаж, его движения были уже увереннее, почти привычными.              — Я рад, что ты вернулась к нам, — произнес он, не глядя на нее, сосредоточившись на работе. — Очень рад.              Она слабо улыбнулась в ответ, и он, поймав ее взгляд, ответил той же сдержанной улыбкой.              Скинув легкую простыню, он перешел к ее ногам, осторожно разминая стопу, потом икру.              — Икры, важнейший насос для оттока крови, — объяснял он, как на лекции. — Особенно сейчас, когда ты не двигаешься.              Он говорил, что когда она сможет сама пошевелить пальцами ног, они уберут внешний насос. Что ее собственное сердце, хоть и маленькое еще, бьется яростно и готово работать.              Закончив, он не ушел. Просто взял ее руку в свою и сел рядом, молча. Потом сказал:              — С твоими братьями все в порядке.              Он достал из кармана две библиокарты. Белая была ровным квадратом отражая что у ее хозяина все отлично. Зеленая… от нее осталась лишь половинчатый, но стабильный кусок.              Ева закрыла глаза, и из ее груди вырвался тяжелый, сдавленный выдох облегчения. И снова — слабая улыбка.              — Эйса… вскоре забрали, — продолжил Ло. — Его люди. Те, что остались.              Она хмуро посмотрела на него, вопрос читался в ее глазах.              — Команда Белоуса… распалась. Он пал в той битве. Им сейчас нелегко.              Ева задышала чаще, глаза расширились от тревоги. Ло сжал ее руку.              — Отсутствие новостей — уже хорошая новость. Поверь мне.              Она посмотрела на него, потом медленно моргнула, соглашаясь.              В этот момент дверь распахнулась, и в каюту вкатился Бепо с подносом.              — Капитан, я принес… ААА! — он взвизгнул, увидев открытые глаза Евы. Поднос снова полетел на пол. — Ева! Ты проснулась!              Он подбежал к койке, счастливо улыбаясь во всю свою медвежью морду.              — Привет! Как ты?              Ева улыбнулась ему в ответ и слабо, едва заметно, пошевелила рукой. Ло понял ее жест и поднес ее ладонь к мохнатой лапе Бепо.              Медведь осторожно, словно реликвию, коснулся ее пальцев своими коготками.              — Мы так за тебя волновались… — начал он, но не закончил.              Его глаза закатились, колени подкосились, и он с глухим стуком рухнул на пол, погрузившись в глубокий, мгновенный сон.              Аппараты Евы взвыли тревогой, фиксируя скачок адреналина и пульса. Ева испуганно посмотрела на Ло. Тот мгновенно оказался рядом с Бепо, проверил пульс на шее.              — Все в порядке, — выдохнул он, облегченно. — Он просто… спит. Видимо, ты настолько истощена, что невольно поглощаешь энергию при контакте.              Ева закрыла глаза, стараясь дышать глубже и ровнее, чтобы успокоиться. Ло с удивлением наблюдал за ней — в прошлый раз ей требовались его указания.              Когда ее пульс пришел в норму, он снова взял ее руку. Его палец провел по выпирающим костяшкам, по тонкой, почти прозрачной коже.              — Скоро ты встанешь на ноги, — пообещал он, и в его голосе впервые прозвучала не только уверенность врача, но и что-то личное.              День первый после пробуждения:              Ева, собрав всю волю в кулак, смогла пошевелить указательным пальцем правой руки. Движение было едва заметным, больше похожим на дрожь, но Ло, внимательно наблюдавший, отметил это в журнале жирной галочкой. Бепо, очнувшись от своего внезапного сна, аплодировал так яростно, что чуть не снес полку с инструментами.              Неделя спустя:              Она уже могла медленно, преодолевая сопротивление ослабевших мышц, сжимать и разжимать кулак. Пальцы ног послушно шевелились по команде Ло, когда он массировал ее стопы. Аппарат искусственного кровообращения был отключен — ее собственное, окрепшее сердце теперь справлялось само. Грудь поднималась и опускалась в собственном, все еще немного сбивчивом, но уверенном ритме.              Две недели:              Ева впервые смогла оторвать кисть от одеяла и на несколько сантиметров приподнять ее. Рука дрожала от напряжения, но это был огромный прорыв. Она могла вертеть головой, следя за передвижениями Ло и Бепо по каюте. Ее взгляд стал осознаннее, в нем появилось больше любопытства и меньше страха.              Самым трудным стала речь. Ее голосовые связки, долго бездействовавшие, отказывались подчиняться.              — Не… могу, — вырывалось у нее хрипло, с надрывом, после чего она закашливалась.              — Можешь, — терпеливо отвечал Ло, подавая ей глоток воды через трубочку. — Медленно. На одном выдохе. Просто звук.              Он садился напротив и произносил простые слоги, заставляя ее повторять, следя за работой ее гортани.              — А-а-а… О-о-о…              Бепо, затаив дыхание, слушал за дверью, и его мохнатая грудь вздымалась от гордости за каждое удавшееся звучание.              Три недели:              Она могла произносить короткие слова, хотя ее речь все еще была медленной и немного шепелявящей.              — Спа-си-бо, — сказала она однажды утром Ло, когда он помог ей поднести кружку с водой.              Он замер на мгновение, затем кивнул, стараясь сохранить профессиональную холодность, но не смог скрыть легкую тень удовлетворения в глазах.              — Бе-по… где? — спросила она позже, оглядывая каюту.              Услышав свое имя, медведь тут же высунул морду в дверь, сияя от счастья.              — Я здесь! Всегда здесь!              Ева улыбнулась, и на этот раз улыбка была уже не слабой тенью, а настоящей, хоть и уставшей.              Ло наблюдал за ее прогрессом со смешанным чувством профессиональной гордости и чего-то более глубокого, чего он себе не объяснял. Он видел, как в ее глазах загорается огонек жизни, как она по крохам отвоевывает свое тело у слабости и беспамятства.       

***

      Операционная была стерильна и молчалива. Ева лежала на столе, ее дыхание было ровным. Она не спала — Ло предпочел местную анестезию на всякий случай, чтобы иметь возможность контролировать ее состояние. Ее глаза, ясные и сосредоточенные, были прикованы к его лицу.              Ло в хирургическом халате и маске стоял над ней. Его собственные руки были тверды, но внутри все было сжато в тугой узел. Это была не просто операция. Это был акт возвращения ей самостоятельности.              — Все готово, — его голос под маской звучал приглушенно, но четко. — Ты все чувствуешь?              Она медленно моргнула — условный знак «да».              — Хорошо. Начинаем.              Его «Room» активировался, сфера контроля сжалась вокруг ее грудной клетки. Он не стал делать большой разрез — только аккуратно рассек ткань вокруг места входа главной трубки насоса. Аппарат продолжал гудеть, но его ритм уже казался чужим, ненужным.              — Сердце бьется стабильно, — бормотал он, больше для себя, следя за мониторами. — Собственный ритм сильный. Готово к нагрузке.              Его пальцы работали быстро и точно. Он отсоединил трубки одну за другой, мгновенно прижигая и сжимая сосуды. Каждое его движение было выверено до миллиметра.              — Вот и все. Последний шов.              Игла с хирургической нитью плавно скользила, сшивая плоть. Это был не просто шов — это была печать. Печать на конце долгого пути.              Он отступил на шаг и выключил насос.              Гул прекратился.              Воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая только ровным, уверенным биением ее собственного сердца на мониторе. Звук был громким, властным, полным жизни.              Ло снял маску. Его лицо было бледным от напряжения, но на губах играла улыбка.              — Готово, Ева. Теперь все на своих местах.              Она медленно перевела взгляд с него на монитор, слушая новый, единственный ритм, который теперь звучал в ее груди. Потом ее глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы облегчения.              Она слабо пошевелила пальцами, и он понял. Он взял ее руку — ту, что была свободна от датчиков, — и положил ей на грудь, поверх стерильной повязки.              Ее ладонь ощутила под тканью слабую, настойчивую вибрацию. Ее собственное сердце. Маленькое, но яростное и живое.              Ее пальцы сжали его руку с силой, которой он не ожидал. Благодарность, страх, надежда — все это было в этом жесте.              — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. — сказал он, накрывая ее руку своей второй ладонью.              Дверь операционной приоткрылась, и показалась морда Бепо. Он боялся войти, боясь снова «отключиться». Ло кивнул ему.              — Можно. Все кончено.              Медведь осторожно вошел, его глаза перебегали с Евы на выключенный насос и обратно.              — Она… все сама? — прошептал он.              — Все сама, — подтвердил Ло.              Бепо подошел ближе и, не касаясь ее, просто склонил голову, издавая тихое, счастливое урчание.       

***

      Жизнь на «Полярном Тане» обрела новый, странный ритм. Дни Евы были расписаны.              Утро начиналось с физкультуры. Сначала — пассивные движения, которые Ло совершал ее конечностями, потом — первые, робкие попытки сделать это самой. Она могла сидеть, опираясь на стену, и с трудом поднимать руку. Каждое движение давалось с огромным усилием, по лицу выступал пот, но она упрямо молчала, стиснув зубы. Бепо дежурил рядом, готовый подхватить, но часто, едва коснувшись ее плеча, чтобы поддержать, засыпал на ходу, мирно похрапывая у ее ног. Основная тяжесть ложилась на Ло. Его руки были неизменно терпеливы и тверды.              Потом был завтрак. Жидкие каши, протертые супы. Она заново училась держать ложку. Пальцы не слушались, дрожали, еда часто оказывалась на ней самой, а не во рту. Ло никогда не ругал ее, просто молча вытирал щеку салфеткой и возвращал ложку в ее неуверенную руку.              Днем — свободное время. Ее пристанищем стала каюта Ло, вернее, гора медицинской литературы, что занимала половину помещения. Сначала она просто листала справочники от скуки, но потом ее внимание привлекли статьи по неврологии. Она погрузилась в изучение строения мозга, нервных импульсов, синапсов. Если ее способность, как говорил Ло, действовала на нервную систему, то нужно было понять как. Это давало ее дням цель, помимо простой реабилитации.              Вечером, после ужина, Ло возвращался. Он проверял ее состояние, измерял пульс, давление, заносил все в свою зеленую тетрадь. Ева заметила, что тетрадь сильно потолстела с тех пор, как она впервые ее увидела.              Однажды вечером, когда он склонился над записями, она нарушила ритуал. —Почему? — ее голос был тихим, но уже более уверенным.              Ло поднял на нее взгляд.              — Почему что?              — Почему ты все это делаешь? Ты мог бросить меня там… Или оставить… Зачем таскать за собой полумертвое тело?              Он отложил перо. Перевернул страницу и начал писать дальше.              — Я врач. Моя работа — спасать жизни.              — Ты пират, — парировала она. — И уже потом врач.              Он помолчал, выбирая слова.              — Ты сама сказала, что твоя жизнь — плата за доставку на Маринфорд. Значит, она моя. А я могу делать со своим имуществом что хочу.              Ева удивилась, потом тихо рассмеялась.              — Похоже на меня. Хотя… это было так давно. Я уже смутно помню тот день.              — Что ты имеешь в виду? — насторожился Ло.              — Ничего, — она помотала головой, и вдруг ее сморила усталость. — Я устала.              Она не пошла на свою койку, а просто повалилась на его, уткнувшись лицом в подушку. Через несколько минут ее дыхание стало ровным, но на лбу залегла тревожная складка. Она обняла подушку, словно ища защиты.              Ло закончил записи и обернулся. Увидев ее в своей кровати, он на мгновение замер. Потом уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он встал со стула и медленно подошел, чтобы разуться.              Едва он сел на край кровати и разулся, ее руки, тонкие и слабые, но на удивление быстрые, обвили его со спины и потянули вниз. Ло не сопротивлялся. Он позволил уложить себя. Ее хмурое лицо разгладилось, она просунула нос ему под лопатку, слово ища источник тепла и безопасности.              Ло чувствовал мелкие импульсы под своей кожей. Вспоминая как он привыкал спать под гул насоса но теперь он привык к этим мелким покалываниям будто шерстяной свитер на голое тело.              Трафальгар проснулся на удивление бодрым. Он не спешил вставать, погружённый в нежную истому. Его пальцы лениво гладили руки, что обнимали его всю ночь, едва касаясь костяшек, водя из стороны в сторону. Забытое чувство уюта окутывало его, согревая и умиротворяя. Ло не помнил, когда последний раз спал так глубоко и спокойно.              — Доброе утро, — тихий шёпот коснулся его плеча, словно лёгкое прикосновение пера.              — Доброе, — Ло привстал на кровати, поворачиваясь к девушке. Та сонно протирала глаза, пытаясь убрать с лица пряди волос, растрёпанные за ночь. Парень приступил к ежедневному ритуалу — упражнениям, осторожно разминая её мышцы и сгибая суставы.              Он на секунду замер, осознав, в какой позе находится, но почти сразу же продолжил. Ло сидел между её ног, механически сгибая и разгибая суставы. Со стороны это, возможно, выглядело куда интимнее, чем было на самом деле. Но Трафальгар не чувствовал никакого влечения — возможно, сказывалась роль врача и пациента, а может, то, что она не была совсем человеком. Мысли о происхождении девушки вновь захлестнули его, пока руки привычно выполняли свою работу.              — Хочу гулять, — выдохнула Ева, возвращая Трафальгара в реальность. Она мирно лежала, покорно ожидая окончания манипуляций.              — Только до камбуза и обратно. А к вечеру всплывём, и я выведу тебя подышать, — он опустил её ноги, наблюдая, как девушка уже сама шевелит пальцами на руках и ногах. Конечности ещё казались деревянными и неохотно слушались. Ева кивнула и сжала оба кулака, подавая знак. Ло в ответ кивнул, потянул её за руку, другой рукой мягко подхватив за плечо, и усадил.              — И книг по неврологии, — добавила она. Парень на секунду удивлённо поднял брови, но затем быстро кивнул, снова ускользая в свои мысли.              Решив, что завтрак сегодня пройдёт в камбузе, Ло помог девушке встать на ноги. Стоять она могла, но ходить — ещё нет. Медленно переставляя ноги, Ева хмурилась от чужеродных ощущений, от чувства слабости и беспомощности. Реабилитация шла быстрее, чем ожидал доктор, и ушастая выкладывалась по максимуму, страстно желая снова стать самостоятельной.              Дойдя до открытого люка камбуза, девушка слабо улыбнулась, услышав голоса. Ло легко поднял её на руки — за время комы она потеряла больше половины веса и сейчас казалась ему не тяжелее стопки книг. Он перешагнул порог, и голоса внезапно стихли. С десяток глаз пристально изучали девушку, что покоилась на руках у своего капитана и робко улыбалась.              — Капитан? Кто это? — первой подала голос новенькая Иккаку. Её голос звучал тревожно.              — Это Ева, — коротко откликнулся капитан, проходя к столу и усаживая девушку на стул.              — Ева? — воскликнули в унисон Шачи и Пингвин. В ответ Ева тихо рассмеялась и помахала рукой, не отрывая кисть от стола.              — Рада вас видеть, — её ярко-зелёные глаза скользили по незнакомым лицам, яростно пытаясь что-то вспомнить. Ло, заметив её замешательство, решил помочь.              — Шачи, — он положил руку на плечо рыжеволосого. — Пингвин, — повторил жест. — Клион, Жан Барт — его ты вряд ли помнишь, Уни — наш новый кок, Иккаку — инженер, тоже новенькая, и Хакуган — фармацевт. Ева кивала каждому, с грустью понимая, что не помнит никого.              — Приятно познакомиться, — она слабо кивнула и на мгновение прикрыла глаза. Пока что это был её предел.              — Познакомиться? Но мы же знакомы! — опешил Шачи, садясь через два стула от ушастой.              — Она проснулась недавно. Её тело не помнит, как двигаться, не то что бы она помнила какого-то проходимца, — съязвил Трафальгар, ставя перед Евой тарелку с кашей. Та кивнула в благодарность, косвенно подтверждая слова капитана.              Ложка оказалась в её руке. Ева замешкалась и снова окинула всех неуверенный взглядом. Команда всё ещё разглядывала её, будто редкую антикварную вазу. Ложка громко ударилась о тарелку. Девушка дёрнула ушком от резкого звука в наступившей тишине и принялась есть медленно и робко.              — Помочь? — на соседний стул слева от Евы присела Иккаку и протянула руку.              — Лучше не стоит, — первым отозвался Ло. — Это её тренировка. — Хирург сам сел рядом с чашкой чая и такой же порцией каши.              — Как вы жестоки, капитан, — возмутился Пингвин, устраиваясь рядом с Иккаку.              — Он прав, — тихо произнесла Ева, снова опуская ложку. На неё вопросительно посмотрели. Ушастая протянула руку в сторону парня: — Коснись меня, если не боишься. — И улыбнулась — уже не робко, а как хищник.              Парень не понял намёка в её улыбке и радостно взял её за руку — чтобы практически сразу же рухнуть лицом на стол.              — Что за?..              — Он спит, — громко констатировал капитан, отпивая чай. Поставив кружку, он продолжил: — Пока Ева поправляется, никому из вас лучше до неё не дотрагиваться. Иначе будет вот так.              — Но как? Что случилось?              — О! Сестрёнка! Я уж испугался! — в камбуз вбежал Беппо и смахнул несуществующий пот со лба. — Пингвин не выспался? — Минк направился к столу, накладывая себе еду.              — Ева над ним подшутила, — с лёгкой ухмылкой произнёс капитан.              — А-о-а? — Минк выпучил глаза-бусинки. — Вот как…              — Беппо! Ты знал? Что она с ним сделала? — возмутился Шачи, тщетно пытаясь растолкать уснувшего друга.              — А? Простите, да. — Медведь склонил голову. — Ева она… Ну, как сказать…              — Она управляет нейронными связями живых организмов и может манипулировать их запасами сил. Он просто уснул, — пояснил капитан, скользя взглядом по команде. — Это не опасно.              — Я не могу убить этой силой, — добавила Ева, и все взгляды снова устремились на неё.              — Пробовала? — спросила Иккаку. Ей, как и многим, была невероятно интересна эта ушастая девушка, способная на такое в таком состоянии.              Ева лишь кивнула в ответ и продолжила есть. На этот раз она почти не пролила кашу, лишь слегка измазала подбородок. Ло на автомате поднял руку и аккуратно вытер ей лицо, чем вызвал одобрительный свист команды.              — Капитан… — начал Клион. — Но почему тогда вы не… Ну…              — Потому что наш капитан сильный! — влез минк, стукнув лапами по столу и тут же извинившись.              — Можно и так сказать, — кивнул Трафальгар.