48 . Игры разума

      Ло проснулся от странного, щекотного ощущения на подбородке. Его сознание, обычно просыпавшееся мгновенно и полностью, на этот раз было затуманено остатками глубокого, спокойного сна. Он потянулся, чтобы почесать бородку, и его пальцы наткнулись на чужую руку — маленькую, с тонкими пальцами, которые осторожно перебирали его щетину.              Он нахмурился и лениво повернулся к Еве. Та, казалось, совершенно не смущалась тем, что разбудила его, и продолжала свои исследования, ее взгляд был рассеянным и погруженным в себя.              — Продолжишь — и я тебе клубок притащу, будешь в него играть, — проворчал он хриплым ото сна голосом, хитро щурясь и ожидая хоть какой-то реакции.              Но Ева словно не услышала. Она была глубоко в своих мыслях, в том лабиринте воспоминаний, где стирались границы между сном и явью. Ло заметил отсутствие реакции и, движиемый внезапным порывом, потянулся к ее ближайшему кошачьему уху. На нем, как и у него самого, было три тонких кольца-серьги. Он провел по ним подушечкой пальца, и металл тихо звякнул.              Реакция была мгновенной и пугающей. Глаза Евы резко сузились до вертикальных щелочек, взгляд метнулся и впился в него с дикой, животной яростью. Рука, которая секунду назад нежно теребила его бороду, с молниеносной скоростью впилась ему в горло, и он почувствовал острую боль — ее когти выпустились и впились в кожу.              — Ева… — прохрипел он, совершенно не ожидая ни такой скорости, ни такой силы.              Ее зрачки снова резко расширились, поглотив радужку. Она отдернула руку, словно обожглась, и отползла к стене, тяжело и прерывисто дыша. Испуганный, почти панический взгляд был прикован к его шее, где уже проступали капельки крови.              — Прости… прости, пожалуйста… — ее голос дрожал. Она подтянула колени к груди и обхватила их руками, стараясь стать как можно меньше.              Ло приподнялся на локтях, потирая ладонью шею. Его взгляд упал на капли крови на пальцах, но его мысли были заняты другим.              — Как себя чувствуешь? — спросил он, и его голос вновь стал ровным, врачебным. — Хорошо двигаешься…              Он протянул руку и взял ее за лодыжку, осторожно разгибая ногу. Мышцы были упругими, отзывчивыми. За одну ночь подвижность улучшилась значительно. Повлиял ли свежий воздух? Или… близкий тактильный контакт? Он мысленно отметил это для дальнейшего наблюдения.              Пока он проверял ее рефлексы, Ева сидела неподвижно, уши виновато прижаты к голове, хвост бессильно лежал на одеяле.              — Ты не виновата, — повторил он, заканчивая осмотр и похлопывая ее по колену. — Возможно, ты лунатила или слишком глубоко задумалась.              Он повернулся, чтобы встать с кровати, но в этот момент тонкие, но удивительно сильные руки обвили его торс сзади, а в спину упрелся ее лоб. Он почувствовал, как по его футболке расползается мокрое пятно — тихие, сдерживаемые рыдания сотрясали ее тело.              Ло замер. Его первым порывом было освободиться, отстраниться, восстановить дистанцию. Но что-то удержало его. Он медленно, почти неловко, положил свою руку поверх ее сцепленных пальцев на своем животе.              — Всё хорошо, — тихо сказал он в пустоту перед собой. — Всё в порядке.              Он не знал, утешает ли он ее или самого себя. Но он сидел так, пока ее рыдания не стихли, а солнце за иллюминатором не поднялось выше, окрашивая каюту в холодный утренний свет. Впереди был новый день, полный неопределенности, но в этой тихой, слезной точке между ними на мгновение воцарилось хрупкое перемирие.              Ева медленно разжала объятия, ее пальцы дрожали.              — Извини… еще раз, — прошептала она, утирая лицо краем рукава.              — Извиняться не за что, — его голос был ровным, почти механическим. Он встал и потянулся за своей футболкой, натягивая ее на голову. — У тебя все еще острое стрессовое расстройство. Вспышки агрессии, флешбэки… Это нормальная реакция ненормальной психики на ненормальные обстоятельства.              — Ты так говоришь, будто сам такое переживал, — тихо сказала она, улавливая в его интонациях нечто большее, чем просто заученную медицинскую формулу.              Он не ответил. Просто отвернулся, делая вид, что поправляет складки на одежде. Но этот жест был красноречивее любых слов. Ева поняла — он судил по себе.              — Это… нормально? — ее голос стал еще тише, она снова обхватила колени, прячась в них. — Нормально, что я хочу вырвать глотку тому мужику и смотреть, как он захлебывается собственной кровью? Я понимаю, что это дико, но… — она резко прикусила губу, словно пытаясь загнать обратно кровавые образы, рожденные ее больным воображением.              Ло повернулся к ней. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза… его глаза были пустыми и бездонными, как космос, и в них жила точно такая же, знакомая до боли ярость.              — Абсолютно нормально, — произнес он тихо, и в этих двух словах прозвучал приговор.              Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах вспыхнул интерес, смешанный с признанием.              — А ты?              — Я?              — Кого хочешь убить ты?              Он фыркнул и махнул рукой, отворачиваясь к своему столу.              — Ты его не знаешь.              — Это важно? — ее голос внезапно стал низким, почти шепотом, но в нем зазвучала сталь. Она хищно улыбнулась и наклонила голову набок. Серьги в ее ухе тихо звякнули, а зрачки сузились в вертикальные щелочки, как у настоящей кошки, почуявшей добычу.              Ло хмыкнул, наблюдая за этой мгновенной трансформацией. Да, он прекрасно помнил. Помнил ее на Сабаоди — не испуганную жертву, а бойца. Помнил, как она своим телом прикрывала товарищей от дула пистолета. Как с холодной яростью вытащила на сцену женщину из знати и пыталась «продать» ее, срывая аплодисменты и показывая всем уродство рабства. В ее глазах тогда горел тот же огонь, что и сейчас. И тот же, что пылал в его собственной груди.              Она не была невинной овечкой. Она не была той, кто будет прятаться за чужими спинами. В ней жил зверь, загнанный в клетку, но не сломленный.              И в этом они были похожи. Не как мужчина и женщина. Не как друзья. Но как… единомышленники. Сообщники по боли и гневу. Почти как… сестра. Та, которую он потерял и которую больше никогда не сможет защитить.              — Нет, — наконец ответил он, встречая ее острый, изучающий взгляд. — Не важно. Имя не имеет значения. Важно лишь то, что он умрет. Рано или поздно.              Он подошел к ней и протянул руку, не для объятий, а для рукопожатия равных.              — А пока что тебе нужно восстановить силы. Чтобы хватило не только на гнев, но и на месть.              Она посмотрела на его протянутую руку, потом на его лицо. И ее хищная улыбка сменилась другой — более спокойной, более уверенной. Она положила свою ладонь в его.              — Договорились, доктор.              — А теперь вставай, — скомандовал Ло, все еще держа ее руку в своей. Он мягко, но уверенно потянул ее на себя.              Ева соскользнула с кровати, и ее ступни коснулись холодного металлического пола. Она замерла, ожидая привычной слабости и головокружения, но… ничего не произошло. Она могла стоять. Сама. Без опоры. Она сделала осторожный, неуверенный шаг вперед, затем второй. Ноги держали ее. Она глубоко вздохнула, и в ее груди что-то ёкнуло — не боль, а удивление, смешанное с восторгом.              — Неплохо, — прокомментировал Ло, его голос был ровным, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Он подошел и обнял ее за талию, проверяя тонус мышц спины. Они напряглись под его пальцами, удерживая равновесие. Не идеально, но уже стабильно. Хвост Евы дернулся от неожиданного прикосновения.              — Завтра остановимся за припасами, — объявил он, отстраняясь и скрестив руки на груди. Его взгляд оценивающе скользнул по ее больничной одежде. — Надо бы тебе одежду купить.              — Ну неееее, — заныла она, драматично плюхаясь обратно на кровать. — У меня душевная травма на переодевания. — В голове всплыли сны-воспоминания: Нами с рулеткой и кипами вещей, бесконечные примерки… Хотя… это было даже мило. На ее губах появилась улыбка. — Ладно! Одежда так одежда!              — А еще надо будет прядильщицу найти, — Ло уже сидел за столом, внося новые данные в журнал. — У Бепо, кстати, уже полкаюты пряжей забито… Его… «белой»…              Ева широко раскрыла глаза. Она несколько раз моргнула, открыла рот, закрыла. Переваривая информацию.              — И крючок! — выдохнула она наконец.              — Сама завтра купишь, — отмахнулся Трафальгар, закрывая журнал и с решительным видом надевая свою меховую шапку. — Пошли завтракать.              Ева кивнула и с новыми силами поднялась с кровати. Ло протянул руку, и на этот раз она приняла ее не как опору, а как формальность. Она сама переступила порог каюты. Они шли быстрее, чем обычно, но все еще медленно.              Сзади послышались быстрые, легкие шаги.              — О! Доброе утро! — это была Иккаку. — Смотрю, ты жаждешь побить все рекорды по скорости восстановления? — Брюнетка сбавила шаг, чтобы идти чуть позади них.              — Доброе, — улыбнулась Ева и тут же споткнулась о незаметный выступ в полу.              — Под ноги смотри, — цыкнул Ло, ловко и почти незаметно удерживая ее за локоть, не давая упасть.              — Прости, это я отвлекла! — Иккаку дернулась, чтобы помочь, но капитан быстрее перехватил ее запястье.              — Спешишь снова спать? — спросил он, его голос был низким и ровным. Он отпустил ее кисть.              — Никак нет, капитан! — Иккаку выпрямилась по струнке, опустив голову.              — Сама виновата, что под ноги не смотрела, — Ева перевела взгляд на капитана, и в ее глазах играли искорки. — Нда… С таким капитаном не забалуешь… — она хихикнула в ладошку.              — Это точно, — не удержалась Иккаку, но тут же резко замолкла, почувствовав на себе тяжелый взгляд Ло.              — Всем доброе утро! — Ева сама переступила порог камбуза и энергично помахала рукой. Ее голос звучал громко и уверенно, эхо разнеслось по металлическому помещению.              — Ого! Завтра уже залетать будешь! — крикнул Шачи с другого конца стола, весело размахивая вилкой.              — Садитесь, мы уже все подготовили, — Клион отодвинул стул рядом с собой, приглашая Еву. Та кивнула и села, поблагодарив парня тихим «спасибо».              Завтрак прошел в шумной и дружеской атмосфере. Команда подкалывала друг друга, обменивалась шутками. Ева ела с аппетитом, впервые за долгое время чувствуя себя не пациенткой, а частью чего-то большего. Она ловила на себе взгляды — любопытные, доброжелательные, — и ей было… хорошо. Несмотря на страх и гнев, где-то глубоко внутри, в этот момент ей было тепло и спокойно. Она украдкой взглянула на Ло, который с невозмутимым видом пил кофе, и поймала его быстрый, оценивающий взгляд, направленный на нее. Он тут же отвел глаза, но она успела заметить в них нечто похожее на… удовлетворение.                     Иккаку, доевшая свою порцию, с интересом посмотрела на Еву. — Ну так что насчет одежды? Что хочешь? Платье? Штаны? что-то… удобное для драк? — она игриво подмигнула.              Ева с легкой грустью улыбнулась, отставляя свою пустую чашку. — Не все так просто. С одеждой у меня… особые отношения.              Шачи, сидевший напротив, фыркнул, играя вилкой. — Да уж, главное — чтобы не превращалась в пантеру посреди примерочной. А то продавцов потом отхаживать придется.              В камбузе на секунду повисла неловкая тишина. Пенгвин и Клион молча, но очень выразительно кивнули, явно вспомнив какой-то неприятный инцидент. Бепо, чистя свой мех, наивно поднял голову: — Но у тебя же как раз время линьки скоро! Помнишь, в прошлый раз мы…              Он не договорил, увидев, как Ева, Пенгвин, Шачи и Клион синхронно дрогнули, а их лица вытянулись. Похоже, «обряд вычесывания» был для всех не самым лучшим опытом.              — Эй, меня тогда Бепо пригласил! — попыталась защититься Ева, но потом сдалась. — Ладно, ладно… В этот раз я обещаю вести себя прилично. И… я свяжу вам всем что-нибудь в благодарность. В качестве извинений.              Иккаку наклонила голову, заинтересовавшись.              — Свяжешь? Из чего?              — Из своей шерсти, — просто ответила Ева. — С детства вяжу. Братья вечно рвали свою одежду в джунглях. А вещи из моей шерсти они носили дольше да и мне удобны тем, что… э-э-э… превращаются вместе со мной. Не рвутся.              В камбузе снова воцарилась тишина, на этот раз изумленная. Все смотрели на нее с открытыми ртами.              — Что? — спросила Ева, смущенно поеживаясь под их взглядами.              Первым очнулся Хокуган, почесав затылок.              — Так… а нельзя ли твою шерсть сразу сдать? Из нее же можно ткань сделать, и сшить нормальную, стильную одежду. Без… Промежуточного… Вязания.              Все повернулись к нему с одинаковым выражением лица.              — Что? — пожал он плечами. — Я же за логистику отвечаю. Рационализируем процессы. Ну часть можно конечно оставить, что бы тебе было чем заняться.              Ева медленно перевела взгляд с Хокугана на Трафальгара Ло, который с невозмутимым видом допивал кофе.              — Ло, у тебя что, все в команде такие умные? — с искренним удивлением спросила она.              Он поставил чашку, не поднимая на нее глаза.              — Сам удивлен, — кинул он.              На него тут же обрушился шквал возмущенных возгласов: «Эй!», «Капитан!», «Как грубо!». Ева и Иккаку рассмеялись.              Ло дождался, когда шум стихнет, и его лицо стало серьезным.              — Напоминаю, что мы не просто так останавливаемся на этом острове.              Ева положила голову на руку, с интересом глядя на него.              — Просветишь?              — Моя цель — стать Шичибукаем, — он выдержал драматическую паузу, наблюдая, как глаза Евы широко раскрываются, и в них мелькают обрывки воспоминаний. — Но то, что я засветился тогда на Маринфорде и помог твоему брату, портит мне все карты. — Ло покрутил пустую чашку. — Так что нам нужны очень, очень веские причины, чтобы Мировое Правительство одобрило мою кандидатуру.              — Причины? — уточнила Ева, ее голос стал тише.              — Да, — он поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный огонь. — Сердца пиратов… Ну и парочки дозорных, для остроты ощущений.              Ева не моргнув смотрела на него, а потом ее губы медленно растянулись в точно такую же, безжалостную и оскаленную улыбку. Ее хвост замер в напряженной, готовой к действию позе, кончик подрагивал. — Понятные причины, — сказала она тихо, и в ее голосе зазвучала не детская радость, а стальная решимость. — Очень веские.              Ева с интересом посмотрела на Ло, ее уши настороженно подрагивали.              — А какая у меня будет роль во всем этом? — спросила она, пытаясь казаться увереннее, чем была на самом деле.              Ло усмехнулся, скрестив руки на груди.              — Ты? Ты толком ходить не можешь, не то что за себя постоять. — Его взгляд скользнул по ее худым рукам, все еще цеплявшимся за косяк двери для равновесия.              Она фыркнула, подбородок дерзко поднялся.              — Все равно никто не сможет мне навредить. Из-за этого… истощения. Я же неосознанно высасываю все силы из тех, с кем контактирую. — Она сказала это с горькой иронией, как бы извиняясь за свой невольный вампиризм.              Ло ехидно ухмыльнулся.              — Так уж никто? — Его взгляд стал тяжелым, напоминая ей о его собственной особенности. — Задача проста: ты восстанавливаешься. А ориентироваться можешь на… свой цвет волос.              Ева нахмурилась, недоуменно цокнув языком и надув губы.              — В смысле? — Она машинально взяла прядь своих длинных волос, протянув ее перед глазами. Рыжие, суховатые и секущиеся на концах. Она помнила, что они были иными — темными, блестящими, почти синими, как смоль.              — У черных кошек есть особый нюанс, — пояснил Ло, его голос принял лекционный тон. — Их шерсть рыжеет, давая понять, что особь больна, истощена или испытывает сильный стресс. Это показатель нарушения выработки меланина.              Ева широко раскрыла глаза, новое знание заставило ее по-новому взглянуть на свои пряди.              — То есть… они снова почернеют? Когда я выздоровею?              — Должны, — кивнул Ло. — Это будет одним из признаков возвращения к норме.              — Ясненько… — она задумалась, а потом ее ухо снова дернулось. — Кстати, а есть чтиво про черных кошек? Что-нибудь научное? — Она внимательно изучала его лицо, ища скрытый смысл в его словах.              Ло молча встал со стула. Его тень накрыла ее. Он подошел и протянул руку. Она, не раздумывая, вложила свою ладонь в его, и они так же медленно, как и пришли, направились обратно в его каюту.              В каюте он усадил ее за свой стол, заваленный картами и медицинскими журналами, и положил перед ней ту самую, знакомую зеленую тетрадь в потертом переплете.              — Думаю, ты уже достаточно окрепла. И достаточно прочла за этот месяц, чтобы понять, что тут написано, — его голос был непривычно мягким, почти бережным. Он кивнул на тетрадь. — Я оставлю тебя одну.              Ева обернулась, чтобы что-то спросить, ее взгляд был полон немого вопроса. Но он уже отвернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Тишина, нарушаемая лишь гулом двигателей, поглотила каюту.              Она не понимала. Что такого могло быть в этой старой тетради, что он оставил ее одну, будто давая ей время на подготовку к удару?              С любопытством и тревогой она раскрыла тетрадь. Ее пальцы скользнули по знакомым, ровным строчкам, выведенным его точным почерком. Вот теоретическое лечение, о котором говорила Нива. Она помнила эти слова. Первый осмотр с замерами… Ева с легкой улыбкой вспомнила, как тогда подумала: «Зачем он замеряет мою грудь?» А он… оказывается, заранее готовился спасать ей жизнь.              Она замерла. Мысль пронзила ее острой иглой. Если он заранее знал, что придется ее спасать… то почему пошел на это? Зачем вообще ввязался? Вопросов становилось все больше.              Она перелистнула страницу. Дальше шли подробные записи обо всех операциях, ее показателях, этапах регенерации… Итоги…              Ее глаза вдруг застыли на двух словах. Кровь отхлынула от лица, сердце заколотилось с такой силой, что ей стало нечем дышать. Она водила пальцем по строчкам снова и снова, не веря глазам.              «Смерть плода».              Она резко захлопнула тетрадь, словно опасаясь, что слова вырвутся наружу и вопьются в нее. Ее ладони прижались к векам, она старалась дышать глубже, ровнее, но воздух будто стал густым и тягучим.              Теперь все стало понятно. Так глупо… Так нелепо… Когда она вырвала себе сердце, чтобы спасти брата… она потеряла не только сестру. Она потеряла и своего нерожденного ребенка. Того, о существовании которого даже не успела узнать.              Из ее глаз беззвучно покатились слезы, оставляя соленые дорожки на щеках. Она положила дрожащую руку на живот.              Пытаясь смахнуть навязчивые, бесполезные мысли о том, что уже не изменить, она с новой силой стиснула зубы и снова открыла тетрадь. Она должна знать все. До конца.              Еще через несколько страниц, испещренных записями и графиками, ее взгляд упал на два лабораторных анализа. Они не были идентичны, но их генетические коды… они были поразительно схожи. Она посмотрела на имена в шапках документов и с шоком открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег.              Это были ее анализы… и анализы Луффи.              В графе «Заключение» четким медицинским почерком Ло было выведено: «Кровное родство. Вероятность 42,8%».              Они были братом и сестрой. Настоящими, кровными родственниками.              Мысли путались, разбиваясь о стену непонимания. Как? Она провела больше десяти лет в той чертовой колбе, в лапах у Мирового Правительства! А Луффи… рос на острове… куда ее когда-то привезли…              Значит… Драгон… Монки Д. Драгон, глава Революционной армии, отец Луффи… был и ее отцом?              Ее кулак с силой обрушился на стол. Костяшки побелели, а затем на светлой коже ее ладоней выступили алые капли крови. Но она не чувствовала боли.              Она с силой захлопнула тетрадь и откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Мир плыл и кружился. Голова должна была раскалываться от такой информации… и она, наверное, раскалывалась. Но она ничего не чувствовала. Лишь ледяную пустоту и оглушительный гул в ушах.