51 . Осколки

      Резкий крен субмарины швырнул Еву на стену каюты, грубо выдернув из объятий сна. Металлический скрежет и приглушённые взрывы снаружи заставили её сердце бешено заколотиться. Она сорвалась с койки и выскочила в коридор, серый от аварийного освещения.              — Ло? Бепо? Кто-нибудь! — её голос потерялся в гулких, пустых проходах. Ни души.              Выбравшись на палубу, её обдало солёным ветром и хаосом. Воздух дрожал от канонады. Субмарина отчаянно маневрировала, уворачиваясь от ядер, которые с воем проносились мимо, вздымая фонтаны воды. Вражеские корабли — и пираты, и дозорные — окружили их плотным кольцом. Но самое жуткое были не снаряды, а обломки. Части кораблей, и… части тел, ещё дёргающиеся в конвульсиях, разлетались по воде, свидетельствуя о работе чьей-то безжалостной силы.              И эта сила была тут же. Трафальгар Ло стоял на самом носу субмарины. Его пальцы были растопырены, а синеватая сфера его «Room» пульсировала вокруг «Полярного Тана», как гигантский защитный пузырь. Каждое ядро, долетавшее до границы сферы, молча рассекалось на аккуратные кубы или просто меняло траекторию, падая в воду. Несколько вражеских кораблей уже горели и медленно уходили на дно.              В этот момент из люка появился запыхавшийся Бепо.              — Ева! Быстро вниз! Погружаемся!              Ева, не понимая, показала на Ло:              — Но капитан ещё…              — Всё под контролем! — рявкнул медведь, уже задраивая тяжёлый люк. — Прошу, иди в каюту!              Сдавленная страхом, но повинуясь, Ева отступила. Как только люк захлопнулся, качка прекратилась — субмарина ушла под воду. С гулким биением сердца она почти бегом добралась до каюты капитана.              Она распахнула дверь как раз в тот миг, когда воздух в центре комнаты дрогнул и исказился. С грохотом на пол рухнул Ло, а сфера вокруг него мгновенно погасла. Он был бледен, на виске сочилась алая полоска крови.              — Ло! — Ева бросилась к нему, падая перед ним на колени. Она взяла его лицо в ладони, заглядывая в глаза. — С тобой всё хорошо? Где ранен?              Её пальцы, дрожа, потянулись к его телу, задирая рукава толстовки, пытаясь нащупать раны под тканью.              Ло слабо вздохнул и поймал её запястья, останавливая хаотичный осмотр.              — Успокойся… Всё в порядке… Это просто… телепортация на такое расстояние… — его голос был хриплым, выдох был тяжёлым.              — Я так испугалась за тебя, — выдохнула она, и её плечи затряслись. Она не стала сопротивляться, а просто обвила его руками, прижимаясь к его груди.              Ло замер на мгновение, поражённый этой внезапной волной заботы. Его собственные руки, всегда такие точные и уверенные, на секунду застыли в нерешительности где-то в воздухе. Затем, медленно, почти неловко, он обнял её в ответ, одна его рука легла на её спину, другая — на затылок, прижимая её ближе. Он провёл ладонью по её спине пару раз, неуверенно.              Ева, успокоив дрожь в руках, обработала антисептиком ссадины на виске и плече Ло. Он сидел неподвижно, рассказывая о произошедшем.              — На рассвете я отправился на базу дозора, — начал он рассказ, его голос был монотонным, будто он зачитывал сухой отчёт. — Оказалось, что местный «капитан» не просто брал взятки. Он вообще не был капитаном.              Ева подняла на него глаза, убирая прядку рыжих волос с лица.              — Капитаном был его отец. Полный тёзка. Когда того убили в стычке с пиратами, сын, рядовой, занял его место. Подделал документы, приказ о назначении… — Ло нервно ухмыльнулся, и в этой ухмылке была вся абсурдность ситуации. — При первой же серьёзной угрозе его, конечно, прижали. Оставили жить как официальное лицо, марионетку, которая прикрывает их деятельность на острове. Из местных жителей тут осталось человек двадцать, не больше. Остальные — пираты, которые ведут тут свой «бизнес».              — Поэтому по ночам в окнах не горел свет? — предположила Ева, дорисовывая картину в голове.              Ло кивнул.              — Каждую ночь они собирались в здании дозора на пирушку. Прямо в кабинете капитана. — Он потряс пачкой исписанных листов, которые принёс с собой. — Этот Нил настолько сильно хотел быть «настоящим» капитаном, что вёл все записи как официальные отчёты. Вот только по содержанию это больше похоже на дневник умалишённого. — Он швырнул бумаги на стол. — В коллекцию.              — И много у нас таких «коллекционных экземпляров»? — поинтересовалась Ева, с любопытством глядя на стопку.              — Вообще? Достаточно, — ответил Ло, наводя порядок на столе. — Конкретно у нас? С десяток доказательств на разные острова и высокопоставленных чиновников.              Ева присвистнула, оценивая масштабы. Ло встал, собираясь уходить — дел после боя было невпроворот.              — Захвати, пожалуйста, пряжу у Бепо, — неожиданно попросила Ева, уже укладываясь обратно в койку и натягивая одеяло до подбородка.              Ло остановился на пороге и обернулся, с выражением глубочайшего недоумения на лице.              — С чего ты вообще решила, что я иду к Бепо?              — В смысле? — удивилась она, как будто ответ был на поверхности. — Ты капитан, Бепо — навигатор. Логично, что вы сейчас пойдёте маршруты прокладывать. А я пожалуй досплю. Моя «энергетическая подушка» вся в делах, — она с насмешкой кивнула в его сторону, — я совсем не выспалась.              Ло несколько секунд молча смотрел на неё, затем резко дёрнул плечом и пробормотал себе под нос:              — Ладно. Занесу. Всё равно курс проверять.              — Спасибо! — сладко зевнула Ева и повернулась на бок, закрывая глаза. Она слышала, как дверь за ним закрылась, и в каюте воцарилась тишина. Уголок её губ тронула улыбка. Мир мог рушиться за бортом, но здесь, в этой металлической капсуле, было почти… уютно.              Сон не шёл. Ева ворочалась на койке, пытаясь загнать в угол навязчивые мысли, которые вихрем кружились в голове. Она думала о Ло. О его спокойной, почти ледяной уверенности, которая почему-то не пугала, а, наоборот, давала опору. С ним можно было не притворяться — он видел её всю, с когтями, яростью и странными энергетическими замашками, и… принимал. Как факт. Как данность. В его мире, полном расчёта и холодной мести, её сумасшествие было просто ещё одной переменной в уравнении.              Потом мысли перескакивали на Бепо. На его мохнатую, добрую морду, на искреннюю заботу, которая не требовала ничего взамен. Он был как лучик солнца, пробивающийся сквозь толщу океанской воды к их стальной лодке. Ей до боли хотелось снова обнять его, уткнуться лицом в мягкий мех и забыться, как ребёнок, прячущийся от кошмаров в объятиях плюшевого мишки.              А потом накатывало осознание себя. Себя — такой, какая она есть сейчас. Она чувствовала себя разбитым зеркалом. Осколки её прошлой жизни, личности, воспоминаний — всё было перемешано, перекошено и отражало мир в искажённом, пугающем виде. То её переполняла странная, почти детская радость от мелочей — вкуса еды, ощущения свежего воздуха, простой улыбки Бепо. А уже через мгновение мир сжимался до размеров тёмной, тесной коробки, наполненной болью, гневом и тоской, от которой сводило зубы. Эти качели из крайности в крайность безумно утомляли. Она не понимала, кто она — жертва, воин, монстр или просто очень уставшая девушка, которая хочет, чтобы всё это закончилось.              Она сжала веки, пытаясь выдавить навязчивые образы. В ушах снова зазвучала та мелодия из бара, чужая и такая родная. Голос Нивы… или её собственный? Стиралась грань. Иногда ей казалось, что она сходит с ума.              Снаружи послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Затем скрип открывающейся двери. Ло вошёл в каюту и молча положил на тумбочку у её койки аккуратный мотки мягкой белой пряжи. Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд — врач, проверяющий состояние пациента.              — Не спишь? — констатировал он факт, не ожидая ответа. Его пальцы привычным жестом потянулись к зелёной тетради на столе.              — Мысли не отпускают, — тихо призналась Ева, не открывая глаз.              Ло ничего не ответил. Раздался скрип пера по бумаге. Этот звук, такой знакомый и размеренный, почему-то действовал успокаивающе. Он был якорем в бушующем море её сознания.              — Скачки настроения — это нормально, — вдруг произнёс он, не отрываясь от записей. Его голос был ровным, без всякой жалости. — Организм пережил экстремальный стресс, физический и ментальный. Идёт перестройка. Ты не сходишь с ума. Ты — восстанавливаешься.              Ева приоткрыла один глаз, смотря на его спину. Он сказал это так просто, так уверенно, будто читал из учебника по психиатрии. И почему-то именно это — его холодная, медицинская констатация — заставило ком в горле немного рассосаться.              — Интересно наблюдать за подопытной? — с лёгкой иронией прошептала она.              — Именно так, — он обернулся, и в его глазах мелькнула редкая искорка чего-то, что могло бы быть улыбкой. — Это мой метод. Записывать всё. В том числе и тебя.              Он снова повернулся к столу, а Ева закрыла глаза, на этот раз уже чувствуя, как её сознание понемногу отключается, убаюканное гулом двигателей и скрипом его пера. Она была разбитым зеркалом. Но, возможно, даже разбитое зеркало могло собрать обратно — пусть и со швами, пусть иным, но целым. И, кажется, у неё был свой личный сумасшедший хирург, который знал, как склеить осколки.       

***

      Ева проснулась от того, что её собственное дыхание смешалось с чужим, ровным и тёплым. Она не сразу открыла глаза, сначала осознав привычное чувство безопасности и тяжесть на талии. Ло лежал на боку, его рука была перекинута через неё, а лицо находилось всего в паре сантиметров от её собственного.              Она улыбнулась про себя этой мысли. Спать рядом с ним уже прочно вошло в привычку. И хоть она не помнила, как он лёг накануне и не проснулась от этого, сейчас она сомневалась, что тут была хоть какая-то «медицинская необходимость». Наверное…              Она приоткрыла глаза, изучая его лицо так близко, как никогда раньше. Во сне он хмурился, будто решал сложную хирургическую задачу даже в объятиях Морфея. Он не был похож ни на одного из её братьев.              Луффи… Сон с ним был похож на лотерею и цирковое представление. Никогда не знаешь, в какой позе проснёшься и насколько сильно его резиновые конечности замотают тебя, как кокон. Он был солнцем в её жизни — всегда яркий, всегда на её стороне, даже если против будет весь мир.              Эйс… Он всегда старался казаться старшим, ответственным братом. Но во сне он всегда прижимал её к себе, как будто боялся, что она исчезнет. Она даже не могла представить, как Эйс жил все эти годы без них. И как она теперь будет жить без братьев?              А вот он — Трафальгар Ло. Тот, кто спас её жизнь, вытащил с того света ценой невероятных усилий. По всем пиратским и просто человеческим законам, она была должна ему что-то равноценное.              Ло нахмурился во сне ещё сильнее, повернулся, и его рука потяжелела на её талии, притягивая её ещё ближе. Теперь их носы почти соприкасались. Ева замерла, чувствуя, как её сердце сделало непроизвольный перебой.              Кем он был для неё? Братом? Возможно. Но в нём не было беспечности Луффи и гиперопеки Эйса. Мужчиной? Нет, определённо нет. Мысль об этом вызвала не смущение, а скорее лёгкое недоумение — она просто не воспринимала его в таком ключе.              Что-то среднее. Нечто уникальное, что не укладывалось в привычные рамки. Она чувствовала себя обязанной ему, но эта обязанность не тяготила. Она искренне переживала за него, за его миссию, за его душевные шрамы, которые он так тщательно скрывал.              Возможно, он стал для неё семьёй? Семьёй, собранной из осколков прошлого, боли и взаимного спасения.              Она осторожно приподняла руку и кончиками пальцев коснулась его нахмуренного лба, пытаясь разгладить морщинку. Он вздохнул во сне, и морщинка исчезла. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.              Ева закрыла глаза, снова погружаясь в дрему. Да, пожалуй, так оно и есть. Семья. Странная, повреждённая, собранная на скорую руку, как одна из его операций… но своя. И это было куда больше, чем просто долг. Это было чувство, которое начинало согревать её изнутри, по кусочку возвращая к жизни.