70 . Признание и вознаграждение

      Она перебирала в голове варианты того, как Эйс отреагирует на правду, и ни один из них не сулил ничего хорошего. Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний, каждое из которых отзывалось свежей болью. Первые минуты они шли молча, пока не поднялись на тот самый холм, где сидели тем днем. Солнце, все еще высокое, заливало светом безмятежную картину: тихое море и безоблачное небо, чья безграничная свобода лишь подчеркивала тяжесть в ее душе.              — Что чувствуешь? — Вопрос Эйса прозвучал тихо, но для Евы он грохнул, как выстрел. Он всегда был таким — проницательным, умеющим читать ее как открытую книгу. С детства он безошибочно бил по самым уязвимым местам, которые она так отчаянно пыталась скрыть.              — Боль. Гнев. Обиду, — начала перечислять ушастая, но на ее лице, застывшей маске, невозможно было прочитать и тени этих эмоций. Эйс и так все видел.              — Предал? — жестко, в лоб, спросил парень.              Ева резко, почти судорожно, повернулась к нему. Он видел все — по блеску в ее глазах, по тому, как мелко дрожали губы, по сбившемуся ритму дыхания. За те годы он выучил ее досконально. Пришлось. Она никогда не говорила, что чувствует и чего хочет.              Он был счастлив увидеть ее тогда, в Арабасте. Живую, счастливую, полную сил. Он видел, как она смотрела на своих друзей, и видел тот особый взгляд, что она дарила зеленоволосому. Хоть она сама, возможно, еще и не осознавала этого. Эйс с самого начала знал, что так будет. И сейчас ярость, черная и беспощадная, застила ему глаза. Он был готов разорвать его голыми руками за то, что тот сделал с Евой. За то, как потушил ее внутренний огонь, как смел посетить мертвенную пустоту в ее взгляде.              — Образуется, — с усилием выдавила она, делая шаг к нему и беря его руки в свои. Пальцы Евы были ледяными. Она приложила лоб к его груди, прислушиваясь к учащенному, громкому стуку его сердца. Она знала — братья всегда будут горой за нее. Но ситуация была слишком многогранной, слишком запутанной, чтобы впутывать в это Эйса.              — Я отыщу его… и убью, — тихо прошипел Эйс, и его голос прозвучал как обет, данный не ей, а самому себе.              Ева резко отпрянула, будто ее ошпарили.              — Нет! — ее глаза, широко распахнутые от ужаса, впились в его. — Нет! — повторила она уже тише, но тверже, сдвинув брови.              Эйс понимал все — долг, обязательства. Но чувство мести било в висках горячей кровью, заглушая голос разума. Ева видела эту борьбу в его потемневших глазах.              — Он в команде Луффи. А Луффи — наш брат.              — Говоришь так, будто сама собираешься остаться в команде Трафальгара, — рыкнул Эйс. Он не знал его, не знал, что он за человек. Он, конечно, верил сестре, но после случившегося сомневался во всех, кто был рядом с ней.              — До тех пор, пока не верну долг, — кивнула она, сверля его взглядом. — Но я обещала Луффи, что пройду с ним его путь. Рано или поздно наши дороги снова сойдутся.              Ева опустила голову, и все ее тело на мгновение обмякло, будто из него вынули стержень. Эйс притянул ее обратно, прижав к груди, и принялся гладить по волосам. Но в его голове, остужая ярость, уже начал зреть холодный, выверенный план, который поможет ему исполнить обещание, данное самому себе в тот миг, когда он увидел ее опустошенный взгляд.              — Луффи поймет… — тихо выдохнул он, положив подбородок на ее макушку.              Он почувствовал, как она вся дрогнула, и прижал ее еще сильнее, пытаясь влить в нее хоть каплю своего тепла. Но он никак не ожидал, что в следующее мгновение она превратится в маленькую кошку, выскользнет из его объятий и, обернувшись обратно в человеческий облик, нанесет точный удар в челюсть. Темнота накрыла его с головой.       

***

      — Опять двадцать пять, — Виста провел рукой по лицу, смотря на бесчувственное тело Эйса.              — Я знаю, что его ничего не удержит. Поэтому даже не буду просить, — тихо проговорила Ева, сидя на диване, подтянув ноги к себе и уткнувшись подбородком в колени. Она чувствовала себя пустой и выгоревшей.              — Место командира второй дивизии все еще за ним, и второй корабль в его распоряжении, — пояснил Джоз, на что девушка лишь безучастно кивнула.              «Я больше сомневаюсь, что он вообще сможет съесть дьявольский фрукт», — промелькнуло у нее в голове. Озвучивать такое было чревато полным рассказом о ней и всех тех нюансах ее существования.              — И еще Ло объяснять… — она с отчаянием взъерошила волосы. Он был так же помешан на мести, как и она. Но если ее сдерживал тот факт, что он теперь в команде ее брата, для Ло это не было препятствием.              — Ты слишком спокойная, — заметил Изо. Слова Марко о вчерашней истерике никак не складывались с тем, что он видел сейчас.              — Я всегда такой была, — Ева подняла голову, и в ее глазах плескалась ледяная пустота. — То, что вы видели до этого, было скорее вывернутой наизнанку версией меня. — она пожала плечами, прекрасно зная, что это больше ложь, чем правда. Особенно учитывая как она добиралась обратно… Это вообще уйдет с ней в могилу.              — Хочешь сказать, ты ничего не чувствуешь? — спросил Марко, хмурясь.              — Почему ты так решил? — она посмотрела на него. Хоть она была и удивлена вопросом но лицо ее отоброжало лишь скуку.              — Твоя вчерашняя реакция была более честной, чем то, что я вижу сейчас, — он облокотился на спинку стула, скрестив руки на груди.              Ева горько усмехнулась. Было забавно и одновременно больно это слышать. Снова. Она когда-то считала, что не достойна такой роскоши, как чувства. А те долгие годы, что она провела, будучи свидетелем жизни сестры в ее же воспоминаниях, лишь укрепили ее в мысли, что ограничивать себя — единственный способ выжить.              — Тридцать шесть лет, — тихо, почти беззвучно, произнесла она, уставившись в потолок.              — А говорила, что старше, — хмыкнул Виста.              — Столько для меня прошло, пока я была в коме, — пояснила она, и в комнате повисла гробовая тишина. — Наблюдая за собой и сестрой со стороны. Каждую секунду. Без возможности вмешаться. Без сна. Без еды. Лишь смотреть… Злиться… Грустить… Плакать…              Мужчины переглянулись. Изо бросил взгляд на связанного Эйса, понимая, что тот уже пришел в себя, но не подает виду.              — Еще примерно десять лет меня держали в заперти, — продолжила Ева, ее голос стал монотонным, как будто она читала доклад о чужой жизни. — В жидкости. Мой мир начался с холодного стекла и ощущения невесомости, пока я не умерла в первый раз. Потом жизнь свела меня с братьями. Тогда я впервые почувствовала себя… любимой. Но не понимала этого. Потом одного из братьев убили, и я умерла во второй раз. Не физически. Морально. Я не понимала этого, пока Эйс не вытащил меня из той пучины чувств, в которую я провалилась. Тогда я и решила, что чувства приносят лишь боль, и отреклась от них… Как мне казалось, — она невесело хмыкнула, и этот звук был страшнее любых слез.              — Ты ждала его тридцать шесть лет, — тихо проговорил Эйс, поднимая голову. Его глаза горели. Ева не удивилась, что он все слышал. — Ты не забыла его…              — Ошибаешься, — ее улыбка стала тоньше лезвия. — Я забыла всё. И всех. Когда я очнулась, то не понимала, почему жива и где нахожусь. Училась заново существовать в этом мире, вперемешку с тем, что уже прожила когда-то…              Эйс смотрел на нее с немым потрясением. Для него все эти воспоминания были смутными картинками, возникающими изредка. У него не было ничего подобного.              — Ты сказала, тебя держали взаперти, — решил уточнить Изо, стараясь вернуть разговор в более спокойное русло.              — Это были мои первые воспоминания, — кивнула она. — Меня создали искусственно… Человек по имени Вегапанк.              Повисла шоковая тишина. Все в комнате, кроме Эйса, широко раскрыли глаза. Изо выронил мундштук. Марко провел рукой по волосам, стараясь уложить эту информацию в голове. Виста сжал чашку в руке так, что та чуть не треснула.              — Ты живая, — проговорил Эйс, поднимая взгляд на сестру. Его голос был твердым и ясным. — Твои чувства даже острее, чем у других людей. Ты живешь ими, даже когда пытаешься их задавить, — напомнил он ей, и она спрятала лицо за коленями, словно пытаясь скрыться от этой неудобной правды. — И я буду беречь их, как и обещал тебе.              — Я знаю. И ценю это. Но позволь мне самой справиться с этим, — голос Евы сорвался, и все ее тело начало мелко дрожать.              Эйс молча сбросил с себя давно развязанные веревки, подошел к сестре, сгреб ее в охапку и, упав с ней на диван, усадил ее к себе на колени. И тут ее прорвало. Тихие, сдержанные рыдания перешли в истерику, в целую бурю из слез, гнева и отчаяния, которые она копила в себе, казалось, вечность. Хотя с прошлой истерики и суток не прошло. Он просто гладил ее по голове, прижимаясь щекой к ее виску. Для него она всегда была хрупкой фарфоровой вазой, которая наполнялась до краев и могла разлететься от любого неверного движения. Чаще всего она вымещала все это на врагах, отыгрываясь и мучая их с холодной жестокостью.              — Не хватает еще одной серьги, — неожиданно сказал Эйс, проводя пальцем по колечкам в ее ухе.              Она резко подняла заплаканные глаза и громко всхлипнула.              — А ведь точно, — она засмеялась скорее от того как он хитро перевел поток ее мыслей. Ло и правда не знал, что означают ее кольца.              — Ты знала, что Сабо как-то пытался проколоть себе ухо? — сказал парень, не прекращая ее гладить.              — Правда?              — Да. Он тогда нашел похожую серьгу и стащил у кого-то иглу, но так и не решился, — засмеялся Эйс. — Когда я впервые увидел твои серьги, ты напомнила мне об этом.              Он снова сильно обнял ее, словно пытался вобрать в себя всю ее боль, все ее страхи, и больше никогда не отпускать.              — Придушишь, — крякнула девушка, и Эйс немедленно ослабил хватку, но не отпустил.              Мужчины, наблюдавшие за этой сценой, переглянулись. Было и неловко, и в то же время они понимали, что стали свидетелями чего-то очень личного и важного.              — А тут есть что-то вроде ювелирного на острове? — Ева привстала, вытирая слезы рукавом.              — Есть вариант даже лучше, — подал голос Марко. Изо улыбнулся, а Виста удивленно приподнял брови.       

***

      В итоге Ева почувствовала себя живой куклой. Но Виста настаивал, что так себя чувствуют все младшие сестры, объясняя это ее миниатюрностью. Он купил ей простое голубое платье и настоял, чтобы до конца дня она побыла просто девочкой, отбросив все тяжелые мысли до завтра.              Чем дольше они гуляли по небольшой деревушке, тем больше комплиментов и маленьких подарков в виде пирожков или сладостей она получала от местных жительниц. Это было непривычно, но в то же время смутно напоминало детство, когда она, в облике кошки, таскала братьям кусочки мяса. Сейчас она была человеком, и внимание было иного, более теплого характера.              Эйс крепко держал ее за руку, улыбаясь любой, даже самой маленькой, реакции сестры. Он также украдкой поглядывал на Марко, который стал засматриваться на Еву с непроницаемым, но пристальным выражением лица. Это настораживало.              — Парино-сан! — добродушно позвал Виста какого-то старичка на улице.              Тот обернулся, поднял свои густые брови и рассмеялся.              — Ах, вы паршивцы! Живые таки!              — А мы к вам по делу, — хохотнул Виста, поправляя усы.              — Чтобы сомневался! Ну, пойдем, пойдем, — улыбнулся старичок и медленно, опираясь на трость, побрел по улице.              Ева вопросительно посмотрела на брата, но тот лишь пожал плечами.              — Парино-сан — бывший пират-ювелир, — начал объяснять Изо. — Пиратом его считали лишь потому, что он скупал у них драгоценности, переделывал и продавал тем, у кого их же и украли, — усмехнулся он.              — Эти дураки даже не замечали подмены и радовались как дети, — добавил старичок, прекрасно слышавший их разговор.              Они подошли к небольшому, но уютному дому. Старик с трудом открывал дверь, и все с почтительным терпением ждали, пока тот их впустит. Ева же нервно подрагивала хвостом, выдавая свое нетерпение.              — Ну, проходите, детишки, — наконец проговорил он, пропуская их внутрь. — Виста, мальчик мой, ты знаешь, где все лежит, — махнул он рукой и, тяжело дыша, опустился в плетеное кресло.              — Вы устали? — тихо спросила Ева, подходя к нему.              — Не обращай внимания на старика, деточка, — улыбнулся он, смотря на нее поверх очков.              Она присела перед ним на корточки и взяла его старческую, исчерченную прожилками руку в свои. Мужчины напряглись, но к их удивлению, старик вдруг выпрямился, а его глаза расширились от изумления. Цвет вернулся к его щекам, а дыхание выровнялось.              — Лучше? — улыбнулась она, выпрямляясь.              — Вот так да… — прошептал он, с недоверием поднимаясь с кресла и делая несколько уверенных шагов. — Что ты сделала?              — Лишь восстановила вам силы, — она смущенно замахала руками, словно отмахиваясь от чего-то незначительного. Она прекрасно знала какого это не иметь возможности нормально передвигаться.              — Какую прекрасную леди вы ко мне привели, мальчишки? — обернулся старик к комдивам.              — Это сестра Эйса, Парино-сан, — пояснил Марко, не скрывая улыбки.              — Что ж… — старик пригладил короткую бородку. — Проси что хочешь, милочка.              — Она хочет серьгу в виде кольца, похожую на те, что у нее в ухе, — пояснил Изо, садясь за стол.              Старик перевел взгляд на девушку, надел очки и подозвал ее поближе. Ева наклонилась, позволяя ему разглядеть сережки.              — Крайне лаконично… но абсолютно безвкусно, — цокнул он языком. — Но почему одна из сережек другого цвета?              Ева на секунду опешила от такой прямолинейности, но, встретив ободряющий взгляд Эйса, тихо ответила:              — У меня было три брата. Один погиб, когда мы были еще детьми.              — Ох… — вздохнул старик, беря ее руки в свои. — Соболезную, дорогая. Но вы сказали, нужна еще одна?              — Да. Не так давно я разделила сакэ с человеком, который дорог моему сердцу, — она улыбнулась, и в ее глазах вспыхнула та самая жизнь, которую Эйс боялся навсегда утратить.              — А ведь у меня где-то была одна вещица… — пробормотал старик, оглядываясь по сторонам.              Он прошел на кухню и начал с упоением рыться в ящиках, вышвыривая их содержимое себе за спину с энергией, которой позавидовал бы и молодой.              — Вот! А я уж думал, снова куда-то затерялась, — он выбрался из-за груды хлама и протянул Еве изящную шкатулку.              Внутри лежали десятки колец — серебряных и золотых, с камнями и затейливой гравировкой.              — Выбирай любые, которые приглянутся, и я сделаю из них серьги, — хохотнул он, видя ее изумление.              Ева медленно перебирала тяжелые, холодные кольца пальцем. Первую пару она нашла почти сразу — одно было светлым, второе чуть темнее. Затем ее взгляд упал на золотое кольцо с волнистыми полосами. И еще одно заставило ее сердце екнусть — серебряное, с крошечной, искусно выполненной гравировкой анатомического сердца. Она не смогла сдержать улыбки.              — Спасибо вам огромное. Сколько я вам должна? — она протянула шкатулку обратно, на открытой ладони зажав выбранные кольца.              Он взял шкатулку одной рукой, а другой мягко, но твердо закрыл ее ладонь и отодвинул ее руку к груди.              — Девушки с добрым сердцем должны носить украшения и сиять, а не говорить о деньгах, — строго сказал он и принялся искать место для шкатулки.              — Спасибо вам, — она выпрямилась, сжимая в ладони драгоценные металлы. — Марко, поможешь?              Тот удивленно посмотрел на нее, но подошел ближе. Ева вынула старые серьги, сложила их в пакет к брату, а затем, к ужасу всех присутствующих, вставила острый коготь в одно из отверстий в ухе, безжалостно распорола мочку и вставила кольцо.              — Ева, йой! — Марко дернулся, но тут же понял, чего она хочет. Он зажег синее пламя на пальцах и аккуратно, почти нежно, залечил свежую рану.              Эйс, глядя на эту немудреную затею, с глупой ухмылкой ударил себя по лбу. Он ожидал чего-то подобного, едва увидел шкатулку. Она никогда не любила усложнять.              — Спасибо, — улыбнулась она Фениксу и поспешила к зеркалу. Три серебряных кольца и одно золотое украшали ее ухо. Они были чуть массивнее прежних, но смотрелись на удивление гармонично. Она дернула ухом, и легкий, мелодичный звон наполнил комнату. Звучало это даже лучше, чем раньше.              — Милочка, что ж ты творишь? — вздохнул старик, наконец-то избавившись от шкатулки.              — Чтобы наверняка не потерять, — улыбнулась Ева и, легонько обняв его, прижалась щекой к его плечу. Тот опешил, но через мгновение ласково потрепал ее по волосам. — Спасибо вам.              — Ну что за молодежь пошла… Совсем не жалеют чувства стариков, — он притворно вздохнул, но в его глазах плескалась теплая грусть.              Выйдя из дома, Ева светилась, как заходящее солнце, окрашивающее небо в багровые тона. Она обняла руку брата и тараторила, какое кольцо выбрала для него и почему. Эйс улыбался, не в силах оторвать взгляд от ее сияющего лица.              Вернувшись в дом, Ева с облегчением плюхнулась на диван, растянувшись на нем с довольным видом. Эйс тут же уселся на нее сверху, беззаботно смеясь. Девушка фыркнула, в одно мгновение превратилась в кошку и начала в шутку бить его лапой по лицу. Забравшись к нему на колени, она снова обернулась человеком, позабыв об одной небольшой детали.              — Ева, блин! — Эйс инстинктивно прикрыл ее руками, нечаянно схватив за грудь.              Ева вскрикнула от неожиданности и тут же снова превратилась в кошку, повалившись на спину и подставив пушистый живот. Парень тут же, без лишних слов, принялся ее гладить, а она замурлыкала, закрыв глаза от блаженства. В этот миг не было ни боли, ни прошлого, ни долга — лишь тихое, мирное настоящее и брат, чьи руки берегли ее хрупкое счастье.