83. Чего ты боишься?

Ни ветра.

      

Ни течения.

      

Ни звуков.

      

Даже запахов нет.

      

Мёртвое море... Калм Белт.

             Ева лежала на «Ониксе», дышала неглубоко, чтобы лишний раз не нарушить зеркальную гладь воды. Она смотрела в сторону. И на неё тоже смотрели. Было непонятно — потеряла ли она вообще вкус к жизни, или ей мерещились эти глаза? Сколько времени прошло?              Небо начинало наливаться первыми лучами. Приятная прохлада потихоньку смещалась теплом от солнечных лучей, но глаза всё ещё смотрели на неё так пристально, не моргая. А Ева моргала. Думала. Прикидывала.              Демоны, рыбы, морские короли. Как их только не называли. Как только не кричали об их смертоносности. Чего только стоил рассказ Луффи о Шанксе из детства. Но этот просто смотрел на неё, будто что-то спрашивая, или всего лишь наблюдая.              Она потянулась к улитке в бардачке и взяла трубку, слушая пиликанье дозвона.              — Да? — даже голос Изо никак не повлиял на рыбину.              — Что такое морские короли? — вопрос, что терзал её уже несколько часов глядёлок с одним из них.              В трубке послышался тяжёлый вздох, а за ним — лёгкий кашель.              — Никто не знает, — от такого ответа она даже расстроилась.              — Но это ведь просто рыба? — она чуть наклонила голову. От этого вопроса рыбина как-то странно фыркнула, отчего Ева нахмурилась. Он её понимает?              — Воплощение ярости океана и ненависти к людям. Так их описывали на моей родине, — добавил Изо. Его голос был спокойным, но нотки интереса проскальзывали в задумчивых паузах между тем, какие слова он подбирал.              — Забавно, — хмыкнула она.              Рыба продолжала на неё смотреть. Лишь смотреть. Она пахла морем. Лишь зрение позволяло ей знать, что перед ней. Огромная голова полосатого змея в красно-фиолетовую клетку. Он был достаточно далеко, чтобы казаться небольшим, но Ева прекрасно видела и понимала его настоящие размеры.              — Интересные у тебя забавы, — в тон отозвался мужчина. — Охотишься?              Змей чуть дёрнулся, а Ева улыбнулась. Понимает.              — Нет, — она даже помотала головой. Змей снова фыркнул.              — И правильно. Их мясо ядовито для людей, — на эти слова Ева рассмеялась, вспоминая, что она уже ела их с Луффи. Но тогда они и правда нападали с оголённой яростью. Так почему сейчас он спокойно пялился на неё?              Ещё вспомнился момент, как перед входом на Гранд Лайн они также случайно попали в Калм Белт. Она тогда не то чтобы испугалась, но была прилично шокирована. Размерами и... спокойствием?              — Это ведь не просто рыба, — мысли вслух. Змей будто приблизился к ней, если судить по небольшим волнам перед его тушей. — Слишком они все разные, чтобы быть одним видом.              — Много их встречала? — тон Изо был удивлённым.              — Пару раз, — честно ответила ушастая. Она встала на ноги, протягивая руку, словно собаке, предлагая познакомиться. Змей нахмурился. Точнее, ей так казалось. Сложно было понять что-то по огромной звериной морде, которая не источала ни запаха, ни звуков. Даже не было звука сердца.              Интересно.              — Как дела у твоей птички? — теперь тон Изо был пропитан сарказмом и долей недовольства.              — Не знаю. Давно не виделись, — честно ответила она.              — Я думал, ты не отходишь от него, — слова Изо были пропитаны ядом. Ушастой казалось, что она слышит шипение от того, как этот яд что-то растворяет.              — Ты про этого? — со смехом спросила Ева, так и не отводя взгляд от змея, что медленно, но верно приближался к ней.              — А ты?              — У меня только одна птица. Попрошу заметить — самовольно влетевшая в эту клетку, — уточнила она, вздыхая. — Мне кажется, это неправильно, — добавила она уже грустно.              — Что ж, — теперь голос Изо был веселее. — Он взрослый мальчик... Наверное.              Они синхронно рассмеялись.              — Мы не царская семья, чтобы заключать браки, — отсмеявшись, добавила она.              — Не могу не согласиться, — и снова тяжёлый вздох из улитки.              Змей же остановился уже достаточно близко. Теперь она чувствовала запах, от которого нос свербило.              Страх.              Раньше она бы улыбнулась. Ей нравился этот запах. Он давал ей чувство власти и какую-то даже эйфорию. Знание того, что она выше противника.              — Чего ты боишься? — она наклонила голову, чуть сощурившись. Её тон был очень нежным и тихим.              Змей дёрнулся назад.              — Боюсь снова остаться одному.              Ева дёрнулась, совсем позабыв на секунду, что она всё ещё говорит с Изо. От такого откровения сердце забилось чаще. Она резко повернулась к улитке, чтобы увидеть выражение её лица, но не успела она что-то разглядеть, как «Оникс» начал качаться на волнах. Снова переведя взгляд на змея, она поняла, что тот просто исчез. Лишь круглые волны от того места, где он был, давали понять, что всё это ей не привиделось.              — И я, — честно ответила она. Сбросив трубку, не попрощавшись, она вновь почувствовала волны — но не настоящие, а мысленные.              Что она делает?              Втирается в доверие? Но говорит, чтобы ей не доверяли. Почему? Потому что не хочет причинять боль? Боль? Джокеру? Почему? Потому что от него и так веет этой болью, предательством, страхом. Не всегда. Когда он спит. Словно то, что гложет его мысли, выстраивается облачками запахов. Когда он подозревает — пахнет так, будто жизни других ничего не стоят. Он холоден, расчётлив и заинтересован в ней. Почему?              Доверие на почве недоверия? Бред.              Или нет.              Змей боялся её, но подходил, когда она протянула руку. Боится ли её Джокер? Он боится во сне... но что ему снится?              Убрав улитку в бардачок, она прыгнула на сиденье и завела «Оникс».       

***

      Смех, вопли детей и игрушек, разговоры о том, как всё хорошо и как могло бы быть плохо. Почти идиллическая картина.              Не надо было быть сыщиком, чтобы слышать тихие разговоры, что доносились из домов или трактиров, — о прошлом. Сколько презрения лилось от них, но при этом мешалось всё с ностальгией и... жалостью?              Весь этот город был неоднозначным. Словно каждый одновременно боялся, но при этом был счастлив.              Бред.              Ева залезла в спальню Джокера посреди дня. Как и ожидалось, его тут не было. От кровати пахло им, его мыслями. Точнее, тем, что он испытывал по утрам.              — Чего ты боишься? — вслух сказала она, падая на его постель.              Луффи никогда не боялся. От него всегда пахло уверенностью — точнее, запах уверенности и был Луффи. Он — воплощение этого чувства. Эйс был таким же, но с интересом. Ему было интересно всё, весь мир. Он никогда не говорил этого, но всегда, когда она смотрела на него, в его глазах читался вопрос: «Почему?». Грустный он был или весёлый. Это вечное «почему» никогда не пропадало из его взгляда.              Ло...              Ева могла поклясться, что от них пахло одинаково. Вся его жизнь и весь смысл его существования были пропитаны местью и планом к ней. А что будет потом? Когда месть свершится... Что будет с ним? Кому он будет мстить? Изменится ли он? Каким он станет?              — Фу-фу-фу.              Ева дёрнулась и резко села на кровати. Она так сильно задумалась, что не слышала ничего, кроме своих мыслей.              — Привет, — она кивнула ему и встала с его кровати, подходя к балкону и сразу закуривая.              — Проблемы? — лицо Джокера стало серьёзным. Девушка впервые не среагировала на его смех, и это настораживало.              — Нет, — она помотала головой. — Просто задумалась о том, зачем ты мне доверяешь, — почти честно сказала она.              Джокер хмыкнул и подошёл к ней ближе, заглядывая в лицо.              — Есть разные степени доверия. Ты и так знаешь много обо мне. А ведь я мог просто убить тебя в первый же день, — с улыбкой проговорил мужчина.              — Так почему не убил? К чему весь этот фарс с доверием? — видимо, инстинкт самосохранения и вправду был чужд ушастой. Она выпускала дым в окно так спокойно, будто говорила о погоде, а не о своей жизни.              Но тут ей почему-то вспомнились слова того дозорного. Она улыбнулась, опустила голову. Джокер, который только хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, улыбнулся и решил подождать, когда Ева озвучит свою мысль. Но она молчала.              — Каждый следит за тем или иным. Не больше, не меньше, — всё же сказал он. Ева повернулась к нему с приподнятыми бровями.              В голову пришла аналогия с командой. Фрэнки следил за кораблём, Нами — за навигацией, Санджи — за тем, чтобы все были сыты. Луффи — вечный генератор идей, хотя для многих это было синонимом слова «проблема».              Она улыбнулась.              — Ты и правда пират, — хмыкнула она.              — Думаешь? — он отразил её лёгкую улыбку.              — Я думаю, что мне следует уйти, пока наши отношения не перешли во что-то серьёзное, — Ева отвернулась к окну, накидывая на себя маску. Сказать и сразу переключиться на другие мысли, чтобы её лицо не выражало то ожидание его ответа.              Джокер же нахмурился и даже затаил дыхание. Ушастой понадобилась вся выдержка, чтобы не удивиться такой его реакции.              — Так тебе уже не нужен фрукт брата? — скучающе спросил он, отходя от окна.              Вот тут она не смогла удержаться и сама перевела на него удивлённый взгляд.              — Значит, нужен, — Джокер расплылся в улыбке, садясь на край кровати и наклоняя голову, наблюдая за такой растерянной реакцией девушки.              — И что же ты за него хочешь? — она нахмурилась, вновь затягиваясь. Хвост предательски затеребился, чуть чаще махая и отбивая неритмичный глухой звук о стену. Как бы она ни научилась следить за своим лицом, её хвост...              И он смотрел на него. Не на неё. А на хвост. Последние дни он всё чаще замечал, будто считывал её мысли по нему. И каждый раз, заметив этот взгляд, она замирала. За ней замирал и хвост. Джокер хмыкнул и перевёл взгляд на её лицо. Хвост снова дёрнулся на периферии его зрения. Он бесился каждый раз от того осознания, что она знает, что он смотрит в её глаза. Будто на нём не было очков, что скрывали его собственный взгляд.              — Тебя.              Она прикрыла глаза, затягиваясь сильнее. Хвост расслабился и повис. Она думала.              — Мне нечего тебе предложить, — тихо отозвалась она. Её душа разбилась в тот момент, когда она читала медицинское заключение, узнав о ребёнке. О ребёнке от любимого человека. Затем её сердце, буквально возродившееся из ничего, было выброшено в пучину предательства этим самым любимым человеком.              Всё, что от неё осталось, — это тело. Тело, что двигалось не для неё. Для брата. Для его мести. Для того чтобы отработать долг её жизни. Чтобы вернуться к Луффи.              — Фу-фу-фу, — он замотал головой. А затем замер, понимая, что она никак не отреагировала. Он снова посмотрел на неё, и улыбка слетела с его лица слишком резко. Он увидел в её глазах боль. Челюсть автоматически сжалась. — Ты...              Он замолчал, ловя себя на мысли, что хочет что-то сказать, но не знает что. Это заставило его нахмуриться. Она и вправду была тем самым идеальным кнутом. Её скорость и качество исполнения вводили его в восторг. Он начал замечать, что и вправду доверял ей. Ей, которая просто от скуки выполняла его поручения, которые он мог поручить и другим...              — Ты хочешь жить, — это был не вопрос. Факт. Она бы не реагировала так на вопрос о фрукте брата.              Она лишь горько усмехнулась. Жить... Громкое слово. Скорее, она существовала от цели к цели. Инструмент. Его. Ло...              Ева потёрла лицо, пытаясь смыть эти мысли. Она запуталась. Откинулась спиной на оконную раму и снова затянулась, пытаясь расслабиться. Дамба в её голове давала всё новые трещины.              — Ради чего? — вопрос повис. Он не предназначался для мужчины. Он это сразу понял по тому, как она смотрела в тёмный угол комнаты. Вопрос был самой себе.              Джокер и сам задумался.              Тишина была странной, и комфортной, и спокойной. Прошло какое-то время, прежде чем Ева отщёлкнула сигарету в окно. Она тяжело вздохнула, осознавая, что вслух она так и не сможет ответить на свой же вопрос.              — Давай попробуем, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё, не особо понимая, о чём она. — Мне нравятся бананы. Когда меня боятся. Нравится быть свободной, но при этом чувствовать, что я нужна кому-то.              Джокер потихоньку начал осознавать, что она говорит. Она говорит о себе. Открыто. Она ему открывается. Сама.              — Я могу вырубить тебя касанием, — от её слов он моментально напрягся. Она почувствовала и улыбнулась. — Могу по запаху определить примерно то, о чём ты думаешь. — Она слезла с подоконника и стала идти к нему. — Ты знаешь, что на меня не действует сила дьявольских фруктов? — на этих словах она улыбнулась.              — Вот оно что, — задумчиво произнёс он. Джокер смотрел, как она подходит к нему. Каждый шаг, лишённый звука, заставлял глаза напрягаться.              — Буду честна. Ты мне нравишься.              Она снова усмехнулась, вставая перед ним. Между ними оставался метр. Вытяни руку — и коснёшься.              — Но всегда найдутся те, кто нравится мне больше. Те, ради которых я сделаю всё что угодно без приказа, — её голос был холодным. Хвост был опущен, выдавая её с головой. Она надеялась, что он не поймёт того, насколько ей интересно услышать его ответ. — Вопрос лишь в том, устраивает ли тебя это.              Джокер смотрел на неё сверху вниз. Даже сидя на кровати, он был выше. Сильнее. У него было больше власти. А перед ним — хрупкая девушка, говорящая о том, что он для неё — лишь какой-то там в списке важности. Это злило. Он привык владеть всем. Особенно женщинами.              — Ты злишься, — констатировала она. Без улыбки, без дрожи, без всего. Это поражало. Вот теперь она хмыкнула. — Я животное... отчасти. Я чувствую эмоции несколько иначе. Не удивляйся.              Он осознал. Всё это время она знала, что он чувствует, о чём думает. Он был для неё раскрытой книгой. Не той, что он сам показывал всем, а по-настоящему раскрытой. Ещё и так, что он этого не знал. Она говорила об этом, но всё же он думал, что он выше всего этого.              Из мыслей его выдернула ладонь. Маленькая ладонь, протянутая к нему. Он посмотрел ей в глаза, а затем снова на ладонь. Она что-то предлагала ему, но он не понимал что. Себя? Нет. Она чётко обозначила рамки, в которых его и быть не могло. Это бесило. Что тогда?              — Не думай. Просто коснись, — тихо сказала она. Впервые её голос был таким... интимным. Тихим. Успокаивающим.              Он снова поднял свой взгляд на её глаза. Она просто ждала. Не улыбалась, не хмурилась, не боялась. Просто ждала.              Он положил кончики пальцев на её ладонь — ибо больше и не помещалось. Поначалу — ничего. Затем он почувствовал тепло её ладони. Это было ожидаемо, но затем он почувствовал непонятные импульсы, что начинались от пальцев и с каждым биением сердца разливались по телу. Становилось легче.              Его взгляд был прикован к её глазам. Но они не выражали ничего. Абсолютно.              — Что это? — он не узнал собственный голос. Хриплый шёпот, от которого он чуть сам не скривился.              — Это я, — с лёгкой улыбкой ответила она. — Я могу отдавать часть себя...              Он резко выдернул руку от неё, сам удивляясь этому. Было непонятно, чего он больше испугался: своей реакции или её слов. Он подумал, что она этим касанием передала часть своей жизни. И тот факт, что он не хотел сокращать её жизнь... испугал.              Она бы хотела спросить его, но не спросила. Она сама чуть дёрнулась, когда он убрал руку, и сама опустила свою. В голове метались мысли. Но ни одна из них так и не могла сформулироваться в нечто близкое к правде.              — Я совру, если скажу, что ты меня не волнуешь, — тихо сказала она, поворачиваясь и направляясь к окну. А в его голове всё ещё бился учащённый пульс.              — Я не...              — Я знаю, — прервала она его, поворачиваясь лицом, но продолжая идти спиной к окну. — Это останется между нами. — Ещё шаг, и она упёрлась в подоконник. — Между тобой и мной.              Она перекинула своё тело через преграду и исчезла. Остался лёгкий ветер, что трепал занавеску, где она только что была, и покалывающее чувство на кончиках пальцев.       

***

      Так тихо, что собственные мысли напоминают гул базара. Калм Белт оказался, по истине, приятно тихим местом. Идеальным для того, чтобы подумать. Или чтобы оказаться убитым морским королём.              Месяц назад, когда она впервые встретила спокойного морского короля, она думала, что он либо болен, либо ранен. Но если бы он был ранен, то не попытался бы приблизиться.              Морские короли также нападали на неё в дороге на разные задания. Эти морские обитатели стали всё больше и больше заполнять пространство в её мыслях. И вот к чему это привело.              Она сидела на «Ониксе», теребя сигарету, и смотрела на три головы перед собой. Абсолютно разные. Один — белый, похожий больше на собаку с кривыми клыками в разные стороны. Второй — больше похож на барана, от него пахло мокрой шерстью, и это было дико странно. Ведь казалось, морское существо... с шерстью... Дичь...              Третий...              Третий был активным. Что не могло не радовать, хотя больше приносило смуты в её мысли. Он был самым большим, огромная зелёная голова перемещалась по водной глади, заставляя воду идти волнами, на которых «Оникс» качался.              Однажды она даже начала этот разговор с Джокером.              — Что ты знаешь о морских королях?              Он тогда завис на какое-то время. Даже провёл рукой по волосам, будто физически пытаясь всполошить память, а потом выдал ей информацию, от которой всё внутри неё перевернулось и напряглось.              — Я слышал... давно... что они — узники своих желаний. Все говорят, что они просто крупные хищники. Идиоты, — на последнем слове он улыбнулся.              «Узники желаний».              Это словосочетание было уже перевёрнуто и перевёрнуто несколько сотен раз в её голове. Почему-то именно эти морские твари никак не давали ей покоя. Они лишали её сна.              Даже когда попадались во время поездок, то невольно заставляли задумываться о том, что же они такое.              «Узники своих желаний».              Ева больше не спрашивала о них. Старалась отмести разговор об этом на потом. Но вот уже неделю думала связаться с Робин. Эта маниакальная мысль и бесила, и цепляла её, осознавая, что ей всё ещё что-то может быть интересно. А ей было интересно.              — И всё же... Почему ты пушистый? — вопрос слетел с губ вместе с дымом от первой затяжки сигареты.              Второй, водяной баран, будто понял, что говорят о нём, и слегка дёрнулся, подавшись вперёд. Это всё, что они делали. Хотя, по факту, всё зависело от того, что делала сама Ева. Если она отводила взгляд — они отдалялись, будто пытаясь сбежать. Если долго смотрела на них — они будто сами тянулись к ней. Если спрашивала — получала ответ, который никак не могла разобрать.              — Слушай... Пушистик, — она чуть сощурилась, смотря, как водяная овечка напряглась. — А я могу тебя подстричь?       

***

      На палубу «Полярного Тана» упала куча шерсти. Такая, что её пришлось доставать из воды не только Жану Барту, но и самой Еве в форме пантеры. Она тянула канат зубами в то время, пока Жан перекидывал кучу через перила, которые жалостно скрипели от этого.              — Пиздец, — Кора выдохнула дым, подойдя к мокрой куче. Ева уже рассказала, что это и откуда, но осознание так и не пришло.              — Я к капитану и поеду, — просияла Ева, подходя к люку в подлодку.              — Так он же... — начал Жан Барт, но тут получил тычок в бедро.              Ева остановилась. Повернулась.              — Что с ним? — слишком резко спросила она.              — Он уже как неделю на острове, на котором вроде как должна быть лаборатория, — отозвалась Кора, всё ещё смотря на огромную кучу шерсти морского короля. Она, конечно, читала об этом, да и слухи нет-нет приносили ей информацию об этом, но вот чтобы вживую увидеть это, да ещё и белого цвета...              Ева же думала о своём. Ло... Проблема была в том, что раз в две недели она должна была показываться на «Тане», где она выдавала информацию и вновь уезжала. За последние месяцы на таких встречах они почти не говорили о том, что будут делать дальше. Оба избегали этой темы. И каждый — по своей причине.              Ло нашёл то, что искал... Но неделя... Звучало сумбурно. Нелогично.              — Ясно, — кивнула она. Пройдя к перилам, она быстро перепрыгнула, оказываясь на «Ониксе». Отвязала трос, на котором привезла шерсть, и так же быстро стартанула вперёд.              — Он просил не говорить ей, — кашлянул Шачи.              — А? — Кора вынырнула из мыслей. — О чём не говорить?              Жан засмеялся. Шачи шлёпнул себя по лицу, понимая, что Кора сказала это на автомате, как и многое другое. Просто она была таким человеком. Задумается, но спроси что-то — и она ответит, и не заметит этого.              Она шлёпнула себя по лицу, осознав сказанное.