87. Я твой рот...

      Ева уложила последние вещи в багажник «Оникса», щелкнула замком и, проверив надёжность крепления шлема, протянула второй Михоуку. Надев свой, она ловко перекинула ногу и устроилась на сиденье. Двигатель отозвался мягким урчанием.              Михоук сел позади неё. Но сегодня что-то было не так. Отшумели шутки, провокации, двусмысленные фразы. Осталась лишь... узкое сиденье, вынужденная близость. Теперь она чувствовала не просто присутствие за своей спиной, твёрдую грудь, напряжение в мышцах предплечий, обхвативших поручни, тепло, исходящее от него даже сквозь куртку.              Михоук тоже ощущал эту перемену. То, что начиналось как мимолётная прихоть, желание развеять скуку и услышать нечто новое, обернулось чем-то иным.              Они молчали, пока остров с концертной площадкой растворялся в дымке. Молчали, когда «Оникс» нырнул в полосу шторма. Суденышко подпрыгивало на крутых волнах, и Ева чувствовала, как пальцы Михоука непроизвольно впиваются в поручни, а его колени и бёдра на мгновение прижимаются к её спине и бокам, ища опору. Раньше она не замечала этих мимолётных касаний — слишком велика была скорость, слишком оглушителен рев мотора и ветра. Теперь же каждое из них отдавалось в ней чётким эхом.              Чтобы заглушить нарастающую неловкость, она включила через встроенные в шлем динамики ту самую минусовку и тихо, почти для себя, начала подпевать, бормоча слова на непонятном языке.              — Звучит очень… воинственно, — его голос, прозвучавший прямо у уха через систему связи, заставил её вздрогнуть и сбиться с ритма. — Но о чём там поётся?              — Прости, забылась, — она смущённо осеклась, будто пойманная на чём-то запретном. — Если коротко… о том, что тебя призывают бежать, но при этом уверяют, что бежать бессмысленно. Как бы дают право выбора, но тут же напоминают о неизбежности.              — Я так понимаю, «ран» — это «беги»? — уточнил он, и в его тоне послышался неподдельный интерес.              — Да, — она усмехнулась, глядя на бескрайний горизонт. — Вообще, это итальянский. Я учила его… в той жизни, так сказать. Очень красивый язык. И песни на нём звучат словно…              — Согласен, — неожиданно прервал он её.              Он осторожно, с непривычным акцентом, но с идеальным чувством ритма повторил за ней пару строчек. Ева замерла. Даже эти сырые, попытки в его низком, бархатном голосе вызывали мурашки.              — Маршрут перестроен! — выпалила она, внезапно приняв решение, и резко провернула руль в сторону. — Я просто обязана это услышать полностью, даже если ты потом меня прибьёшь!              — Куда мы? — удивился Михоук, инстинктивно ухватившись за поручни крепче.              — В Калм-Белт.              — Зачем?              — Там тихо.              — А ещё там Морские Короли, — сухо, между делом, напомнил он, как будто говорил о надоедливых комарах.              — Кстати, да! Ты в курсе, что они такое? — оживилась она, прибавляя газу. «Оникс» рванул вперёд.              — Морские Короли это Морские Короли. Сверххищники океана, — скучающим тоном констатировал мужчина. Казалось очевидным.              — О-о-о, так ты не знаешь, — в её голосе зазвучали игривые, почти торжествующие нотки.              — Снова интригуешь меня?              — Поверь, ты сам будешь в шоке, когда увидишь.              До окраины Калм-Белта они добрались через пару часов. Ева заглушила двигатель, и наступила оглушительная, давящая тишина. Вода вокруг была абсолютно гладкой, словно расплавленное стекло, отражающее палящее солнце. Она развернулась на сиденье к Михоуку, приподняла подушку и достала свой пульт. Использовать такую сложную технику посреди океана было волнительно.              — В шлеме есть микрофон, его и буду использовать, — пояснила она, кладя устройство себе на колени. Сняв свой шлем, она принялась ловко подключать тонкие провода к его шлему, её пальцы двигались быстро и уверенно.              Михоук же не обращал внимания на её возню. Его острый взгляд сканировал водную гладь. Он чувствовал — не видел ещё, но именно чувствовал своей Волей — приближение. Его поза стала похожа на позу хищника, готового к прыжку.              — Убавь свою кровожадность, будь добр, — серьёзно сказала она, не глядя на него. — Возможно, я прозвучу как сумасшедшая, но они не нападают.              — Они? — переспросил он, и его глаза сузились.              — Последние пару месяцев я часто тут бываю. Наблюдаю за ними. Они, в свою очередь, наблюдают за мной.              Михоук напрягся ещё сильнее. Его Воля чётко сигнализировала: к ним приближается несколько массивных, чужеродных аур. Рука сама потянулась к рукояти меча, но Ева, будто угадав движение, резко перехватила его запястье. Её пальцы были прохладными, но хватка — железной. Он зло сверкнул на неё глазами, но она смотрела не на него, а в какую-то точку в воде перед ними.              — Игнорируй их, — повторила она, и в её голосе не было страха, только холодная сосредоточенность.              Спустя несколько томительных секунд вода в десяти метрах от них вздыбилась. На поверхность медленно поднялась огромная голова. Она была ярко-жёлтого цвета и напоминала голову исполинского угря. Длинные, тонкие, как кривые кинжалы, клыки торчали из полуоткрытой пасти. И оно… смотрело. Его огромные, умные глаза перебегали с Евы на Михоука и обратно. Ни рычания, ни приготовления к атаке. Просто безмолвное, изучающее наблюдение.              — Медленно… посмотри… — прошептала она, всё ещё сжимая его руку. — не двигайся, не провоцируй.              Михоук, превозмогая инстинкт, повернул голову и встретился взглядом с Морским Королём. Впервые в жизни он разглядывал не «монстра», а существо. Видел каждый шрам на блестящей чешуе, зазубрины на клыках, сложное, почти осмысленное выражение в этих глазах. Это был не взгляд безумного хищника...              — Тихо, — снова прошептала Ева, чувствуя, как его мускулы каменеют под её пальцами. — Они чувствуют намерения. Просто смотри.              Вода вокруг закипела. Из глубин, бесшумно и величественно, стали появляться другие. Все разные: один — с бронированным лбом и крошечными, сверлящими глазками; другой — с длинными усами и почти добродушной, псовой мордой; третий — с пастью, усеянной сотнями иглоподобных зубов. Они образовали вокруг «Оникса» кольцо. Ни звука, кроме ленивых всплесков воды.              — А теперь скажи мне, кто они? — тихо спросила Ева, уже зная, что простого ответа не последует.              — Что они делают? — вместо ответа спросил он, его голос звучал приглушённо, поражённо.              — Ждут, — тут же ответила она.              — Чего? — он повернулся к ней, и в его глазах читалось непонимание.              — Не знаю, — честно вздохнула она. — Они просто смотрят и ничего не предпринимают. Они… боятся.              — Боятся? — он не поверил своим ушам. Это слово не вязалось с этими титанами.              Она лишь утвердительно кивнула.              — А ещё… я не слышу их сердец, — поделилась она, и её уши нервно дёрнулись, словно силясь уловить несуществующий звук.              Михоук перевёл взгляд на её настороженные уши, а затем снова на Королей. Он всегда считал их просто гигантской, опасной фауной. У рыбы должно быть сердце. Он сосредоточился, пытаясь прочувствовать его своей Волей, но уловил лишь громадные массы присутствия.              — Интересно, скажи, — она чуть наклонилась к нему, и её шёпот казался громким в этой тишине.              — Удивительно, — наконец кивнул он. Его аналитический ум заработал на полную. — Они такие разные… Непохоже, что это один вид.              — Именно. Я тоже об этом думала. Как будто «Король» — это не биология, а… статус. Или проклятие.              Они провели так ещё несколько минут, обмениваясь безмолвными взглядами с гигантами. Это был самый странный диалог в жизни Михоука.              И вдруг всё изменилось. Все Морские Короли, словно по незримой команде, синхронно повернули головы в одну сторону. Ева дёрнула ухом в ту же сторону, и её лицо исказила гримаса.              — Дозор, — коротко выдохнула она, уже разворачиваясь и бросая взгляд за его спину. На горизонте чётко вырисовывались белые паруса и знакомый флаг. — Газуй!              — Что? — не понял он, застыв на мгновение. Его застиг врасплох не столько корабль, сколько её фраза.              Мужчина чуть завис, когда Ева в отчаянии закинула свои ноги ему на бёдра, прижимая к себе пульт одной рукой, а другой пытаясь нащупать ручку газа.              — Прокрути вот тут ручку, и «Оникс» пойдёт!              Михоук наклонился вперёд, его тело накрыло её. Его большая рука легла поверх её, он сам нашёл и с силой провернул ручку. «Оникс» взревел и рванул вперёд с такой силой, что отбросил их обоих назад. Ева вжалась ногами в его бока, а его руки инстинктивно обхватили её за талию, чтобы удержать. Между ними не осталось ни сантиметра.              Михоук надавил на руль, ощущая под пальцами непривычную, отзывчивую вибрацию «Оникса». Но его внимание отвлекало иное. Гораздо больше, чем управление, его сейчас занимало другое — вес Евы у него на коленях, тепло её тела, прижатого к его бёдрам из-за резкого манёвра. Это было… неловко.              Он начал поворачивать, и баланс снова нарушился. Ева, удерживая пульт одной рукой, начала съезжать. Инстинктивно, почти не думая, она вцепилась другой рукой в его рубашку, и её тело снова плотно прижалось к нему, теперь уже лицом к его шее. Он почувствовал, как её дыхание коснулось кожи у ключицы.              — Обеими руками за руль возьмись! — её голос прозвучал прямо у его уха, властно и без колебаний. — Сядь там, где я сидела!              Её команда вырвала его из странного оцепенения. Он придвинулся вперёд, заставляя её буквально повиснуть на нем и сесть прямо на него. Затем он перехватил руль, его большие руки полностью закрыли рукоятки.              «Оникс» выровнялся и рванул вперёд, рассекая зеркальную гладь Калм-Белта, уносясь прочь от Дозора. Мысль о том, что он, Шичибукай, бежит от дозора, была абсурдна. По идее. Но сейчас «идея» была где-то далеко, залитая гулом мотора и осознанием того, насколько узко здесь личное пространство.              Спустя какое-то время, когда горизонт оставался пустым, они остановились. Двигатель затих, и на них вновь обрушилась тишина Калм-Белта. Ева тут же отпустила его. Она повернулась, проверяя свой шлем — благо, тот не слетел и был пристёгнут к носу за специальную застежку. Хвала Икаку, что она всё продумала. Не девочка, а чёртов гений.              — Корабли Дозора ведь защищены кайросеки… — задумчиво проговорил Михоук, отпуская руль. «Оникс» ещё по инерции медленно скользил вперёд по недвижимой воде.              — Так они отделаны снизу, — отозвалась Ева, её голос в тишине звучал громче, чем обычно. — Зрение у них не плохое, как я поняла. А из-за того, что тут ветра нет… запахи не распространяются. — Она уже не первый раз замечала корабли Дозора в этой аномальной зоне и всегда просто сваливала перендикулярно их пути.              Михоук медленно осмотрелся по сторонам, его взгляд сканировал изумрудную глубину под ними. Потом он повернулся к Еве. Он поднял брови, прекрасно понимая нелепость и интимность той позы, в которой они только что находились. За шлемом этого видно не было, но Ева и так всё понимала.              — Так… — она чуть отползла от него по сиденью. Мужчина, словно эхо, тоже пересел на своё место, восстанавливая разумную дистанцию. — Вернёмся к тому, ради чего я тебя сюда увезла. — Она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла немного натянутой, но искренней. Разложив пульт на коленях, она снова стала собранной.              Пару часов спустя.              Ева пыталась объяснить мужчине технику расщепления голоса — тот самый трюк, когда один вокалист заставляет звучать две ноты одновременно, создавая жутковатое, нечеловеческое звучание. Но Михоук упорно противился, как скала, о которую разбиваются волны. Ушастая и показывала на себе, выдавая странный двойной вибрато, и чертила в воздухе схемы звуковых волн, и говорила об управлении гортанью и диафрагмой — всё без толку.              — Я просто выкину тебя и уеду, — наконец зло фыркнул мужчина, его терпение иссякло. Голос звучал низко и опасно, как предупреждение перед ударом.              — Да? Вперёд! — парировала Ева, саркастично выгибая бровь. Она откинулась на руль спиной, принимая вызывающе небрежную позу. — Да вот только эта посудина без моей «задницы» никуда не поедет.              Он тяжело, с рычащим подтекстом, вздохнул, откидывая голову назад. Конечно, он не собирался её выкидывать. Не из-за транспортных проблем, а потому что… это было бы глупо. И как-то по-хамски. Его взгляд, скользнув вниз, на мгновение зацепился за плоский живот и изгиб талии, которые обнажила её поза. Футболка задралась, обнажив полоску кожи над поясом штанов.              — Ни стыда, ни совести, — пробурчал он, скорее констатируя факт, чем осуждая.              — Что есть, то есть, — согласилась она, не меняя положения. — Но! — она резко выпрямилась, и взгляд её снова стал острым, деловым. — Основные звуки у меня есть. Наброски. Засяду потом и сведу то, что есть.              — И надо было меня мучать? — устало вздохнул Михоук, облокачиваясь на сложенные на сиденье руки. — Я сразу сказал, что не могу так… голосом.              — Можешь, — она ткнула указательным пальцем в его грудь. — И не прибедняйся тут. Ты за секунду уловил и воспроизвёл итальянское произношение. Твой контроль над телом — абсолютный. Это та же самая дисциплина, просто другой инструмент.              — Я прекрасно знаю, на что способен, — его голос приобрёл стальную окраску. — И уверяю тебя, вот это — он коротким жестом указал на её рот, — это за гранью моих возможностей. Я не фокусник.              — А мы можем это проверить, — она состроила самое хитрое, кошачье выражение лица, которое смогла, и дёрнула обеими бровями. — Спорим? — она протянула руку для рукопожатия, её глаза сверкали азартом.              — Не боишься? — он добавил в голос низких, металлических ноток, медленно ухмыляясь. Вызов был принят, но на его условиях.              — А ты не боишься того, что я могу сделать твоим ртом то, чего не можешь ты? — она придвинулась ближе, почти касаясь его коленей своими, и устремила в его глаза взгляд, полный дерзкой уверенности. Она принимала его вызов, но поднимала ставки.              Они устроили дуэль взглядов — немую, напряжённую битву, в которой столкнулись его ледяная, подавляющая воля и её гибкая, неукротимая настырность. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанными словами и любопытством, граничащим с вызовом.              Их прервал мощный, но тихий всплеск. Повернувшись синхронно, как по команде, они увидели морского короля. Не того, что прежде. Громадного. Михоук уже не вздрагивал и не хватался за эфес меча. Теперь эти существа казались ему… странными, почти безразличными пастухами на бескрайнем пастбище, уткнувшимися в одну видимую им точку.              — А вот это уже интересно, — прошептала Ева, поворачиваясь всем телом, чтобы рассмотреть воистину колоссального морского короля. Его размеры не уступали Лабуну. Но самое интересное — она его уже видела.              — Громадина, — согласился Михоук, его аналитический взгляд оценивал мощь и странную, задумчивую неподвижность существа.              — Я его уже видела, — подтвердила она. Чёрно-белый, в вертикальную полоску, как окрас зебры. Именно на нём тогда маячила Мэри, прежде чем ушёл в Восходящее течение на Редлайне.              Монстр, казалось, не был заинтересован в них. Просто вынырнул, выдохнул фонтан тумана из дыхал, посмотрел пустым, древним взглядом и медленно, без единого всплеска, снова скрылся в изумрудной глубине.              — Необычная реакция, — отозвалась Ева, больше себе, чем ему. Её ум лихорадочно работал, сопоставляя факты. Затем, с решимостью, которая всегда удивляла своей внезапностью, она скинула с себя куртку, а следом, ловко отстегнув, стянула и штаны, оставшись в простом чёрном нижнем белье и футболке.              Михоук понял её намерение без слов. Он видел, как её мышцы напряглись перед прыжком, но не сказал ни звука. Не предупредил. Мысль о том, что её разорвут, как только она отплывёт на пару метров, вспыхнула в его сознании ярко и ясно. Но он сдержал порыв. Он наблюдал. Как всегда.              Ева шагнула с борта «Оникса», её тело разрезало воду с лёгким, почти неслышным всплеском. Она думала о том, что провела в Калм-Белт так много часов, наблюдая за ними с поверхности, и ни разу не додумалась войти в их мир.              И не зря.              Она оцепенела.              Не от холода — вода была тёплой, почти парной. От зрелища.              Сотни глаз. Они смотрели на неё не снизу вверх, а с разных сторон, с разных глубин. Те, что раньше выныривали и играли с ней в гляделки, были лишь самыми смелыми или самыми… непонятными. Сейчас она видела всех. Головы всех форм и расцветок, каждая размером с карету, с лодку, с дом. Одни — усеянные шипами и клыками, другие — гладкие, почти добродушные на вид. И все эти глаза, огромные, умные, непостижимые, были устремлены на неё. Просто смотрели. Без агрессии. Без голода. С холодным, всепроникающим любопытством.              Чёрно-белый полосатый гигант, тот самый, почувствовал её взгляд. Он начал было разворачиваться, чтобы уплыть в темноту, но остановился. Медленно, с невозмутимым достоинством, он повернул свою массивную голову к ней. И Ева увидела, как веки на его огромных глазах прикрылись на мгновение, словно он… щурится. Оценивает.              Они не тупые рыбы.              Это и так было понятно с первого дня. Но сейчас это знание обрушилось на неё с новой, подавляющей силой. За этим коллективным, безмолвным взглядом стоял разум. Примитивный, чуждый, непостижимый, но разум. И она, крошечное, бьющееся сердце в этом океане гигантов, жадно скользила взглядом по каждой морде, по каждому глазу, пытаясь прочесть хоть что-то, уловить намерение, эмоцию. Это было невозможно. Это был просто взгляд, за которым могло скрываться что угодно — от дружелюбия до равнодушного наблюдения за муравьём.              Кислород в лёгких стал заканчиваться. Инстинкт пересилил одержимость. Она мощно оттолкнулась и всплыла, вбирая воздух с резким, хриплым звуком.              — Ты же их чувствуешь? — выпалила она, едва голова оказалась над водой, её взгляд тут же нашел Михоука. Его лицо было каменной маской, но в глубине глаз, прищуренных от солнца, мелькали искры напряжённого внимания.              — А ты нет? — он нахмурился, его вопрос прозвучал скорее как уточнение странного факта, чем как встречный.              Ева лишь отрицательно покрутила головой, уже подтягиваясь на борт «Оникса». Вода стекала с неё ручьями, футболка намертво прилипла к торсу, откровенно обрисовывая каждую линию. Она с размаху уселась прямо на руль, свесив ноги, — на сиденье сейчас было бы слишком близко к нему. Слишком много вопросов крутилось в голове, чтобы ещё и контролировать дистанцию.              — Я не чувствую людей, как это делаете вы. Те, кто Волей обладают, — она говорила, глубоко и ровно дыша, восстанавливая ритм. — Я слышу и чувствую запахи. Но их… — она кивнула подбородком в сторону воды. — Я не чую. Вообще. Ни сердцебиения, ни тепла, ни… присутствия. Будто их не существует вовсе. Как пустое место.              Михоук нахмурился ещё сильнее и по-новому посмотрел на девушку. То, что она заинтересована в этих существах с почти научной, одержимой фиксацией, было понятно. Но сейчас он осознал, что ему, в первую очередь, интересна она. Эта аномалия. Он так же не чувствовал её Волей Наблюдения. Совсем. И это было не просто интересно. Это было интригующе. Вызов самой природе его способностей.              А знает ли она об этом?              Эта острая, колючая мысль посетила его только сейчас.              — Вы похожи, — выдохнул он спустя минуту тягостных раздумий, глядя куда-то поверх её плеча, на линию горизонта.              Ева тут же повернула к нему голову, высоко, до предела, подняв брови. Она разглядывала его лицо, ища признаки шутки.              — Чего? — её голос прозвучал с искренним, почти обидным недоумением. — Вот вообще ни разу. Я не гигантский подводный монстр, на секундочку.              Тут он и понял. Она не знала. Она не осознавала этого фундаментального сходства в глазах таких существ, как он. Он прищурился, изучая её реакцию, а она в ответ нахмурилась, пытаясь понять ход его мысли.              — Погоди… — до неё начало медленно доходить. Её взгляд стал остекленевшим, внутренним. — Ты… меня не чувствуешь? Волей?              — Нет, — ответ сорвался легко, почти небрежно. Он продолжал наблюдать за её лицом, читая смену эмоций, как открытую книгу. Она отвела взгляд, устремив его на его руку, лежащую на колене, и задумалась. Хмурила брови, её зрачки бегали из стороны в сторону, словно она лихорадочно читала невидимый текст, перескакивая со строки на строку.              — А запах? — в итоге спросила она, снова переводя взгляд на его лицо. Его собственные брови вздёрнулись от неожиданности.              Вопрос был странным, почти интимным в своём практицизме. Но он понимал: она слишком сильно полагалась на свой нюх. Для неё это был ключевой способ «чтения» мира, и его отсутствие должно было быть таким же слепым пятном.              — Странный вопрос, я поняла, — она махнула рукой, отмахиваясь от только что заданного. Её взгляд снова ушёл вдаль, внутрь себя. — Стоп… А тогда? Тогда тоже не… чувствовал? Видел? Как это вообще работает?              Она наклонила голову, сводя брови домиком в выражении крайней сосредоточенности.              — Тогда? — он не сразу понял, о чём она. Память выдавала несколько «тогда». — Ты про Сфинкс?              — Нет. Два года назад. Ресторан «Барати». Ты преследовал Крейга, — пояснила она, нарочито избегая темы боя с Ророноа, но чётко указывая на момент, когда они были в одном месте.              Он прикрыл глаза на секунду, заставляя память работать. Восточное Синее море. Суета. Цель. Да, был момент… шумное заведение.              — Это Ист-Блю. Не было необходимости «осматривать» всё то стадо, — ответил он, чуть хмурясь. Сейчас, оглядываясь назад, он винил себя в этой профессиональной слепоте. Как он мог упустить такую аномалию в толпе?              — Понятно, — просто сказала она, и в её голосе прозвучала какая-то внутренняя убеждённость.              — И что же? — подтолкнул он, желая услышать её выводы.              Она фыркнула, и на её губах появилась странная, почти торжествующая улыбка.              — Что ничто не понятно, — заключила она, доставая из штанов смятую пачку сигарет. Прикуривая, она стала натягивать на себя одежду. Кожа под палящим солнцем высыхала почти мгновенно. — Но спасибо.              Еве многое становилось на свои места. Хотя кое-что, как водится, приносило в десять раз больше новых вопросов. Если Воля Наблюдения её не фиксировала, то как тогда Изо, мог с такой пугающей точностью определять, лжёт она или нет? Что он чувствовал, чего не чувствовали другие?              — А ты умеешь Волей определять, говорит ли человек правду? — спросила она, выпуская струйку дыма.              На такой прямой вопрос Михоук прикрыл глаза, словно обращаясь внутрь себя, и после паузы коротко кивнул.              — Мне тринадцать лет, и у меня семь сестёр, — почти сразу, ровным голосом проговорила Ева, мысленно представляя эту ложь во всех деталях.              Михоук вздохнул, его брови поползли вверх, а рот слегка приоткрылся от искреннего изумления. Он слушал. И не чувствовал ровным счётом ничего. Ни всплеска лжи, ни усиления правды. Просто слова, висящие в воздухе.              — Да ну? — она сама удивилась сильнее него. Неужели и вправду? — И на кой хер я старалась всегда говорить правду, скажите мне? — она крикнула, задирая голову к небу и вскидывая руки в комичном жесте отчаяния.              — Абсурд, — мужчина нахмурился, его собственное понимание мира дало трещину. — Когда ты так рядом, я могу… ощущать твоё присутствие. Как пустоту, которая давит. Но все, что ты говоришь… просто слова. Они… бесцветны. Без флёра истины или лжи.              — Без цвета? — она опустила взгляд на него, заинтригованная. — Это получается, я могу врать о чём угодно, и никто, не узнает? — она хмыкнула, затягиваясь. — Забавно. Очень забавно.              — Сердце не врёт, — парировал он, вспомнив базовый, не связанный с Волей, метод. — Пульс, дыхание, микродвижения.              Она рассмеялась — звонко, почти весело. Затем протянула ему руку, ладонью вверх.              — Вот тебе ещё прикол, — кивнула она на свою ладонь, и в её глазах снова заиграл тот самый азартный огонёк.              Он, после секундного колебания, положил большой палец на её запястье, нащупав тонкую, быструю вену. Пульс был спокойным, размеренным, как у спящей кошки. Затем, без видимого усилия с её стороны, ритм ускорился втрое, застучав частой, тревожной дробью. Он поднял на неё глаза. Она спокойно сидела с той же полуулыбкой, глядя на него. А затем… пульс пропал. Совсем. Он попробовал переставить палец, думая, что просто потерял место. Ева взяла его ладонь и без церемоний прижала её к своей груди, прямо между рёбер, туда, где должно было биться сердце.              Ничего. Тишина. Только тёплая, влажная ткань футболки и упругая плоть под ней.              Затем, через несколько секунд этой леденящей тишины, под его пальцами снова возникла вибрация — сначала чуть ускоренная, а потом плавно выравнивающаяся до спокойного, ровного ритма.              — Я могу контролировать его, — наконец сказала она, и мужчина, почувствовав, как вибрация её голоса отдаётся в её же рёбрах прямо под его ладонью, резко отдернул руку, будто обжёгшись.              — Потрясающе, — прошептал он, и это был, наверное, самый искренний комплимент, который он кому-либо произносил. Он в который раз кардинально менял своё мнение об этой… особе.              Сначала — лишь мимолётное удивление минком в Ист-Блю. Затем — холодная оценка того, что она вытворила в Маринфорде: дерзко, безумно, но в рамках понятной ему логики мести или долга. Но когда он увидел её в третий раз — живой, на Сфинксе, рядом с Фениксом, и узнал, что всё, что она сделала, не было театральной драмой, а было суровой реальностью её выживания… Это восхищало. И пугало. Особенно тот взгляд, которым Шанкс смотрел на неё тогда — взгляд торговца, нашедшего самый редкий, самый дорогой товар мира за бесценок, и просто любующегося им, ещё не решив, что с ним делать.              Признаться, он потом разочаровался, увидев её хрупкость. Но сейчас, здесь, в центре океана, под взглядами древних чудовищ, он понимал: она сильна. Просто сила её лежала в совершенно иной плоскости. В плоскости контроля, мимикрии, обмана восприятия и… неуязвимости для самых базовых инструментов власти, какими были Воля и истина.              — Дай угадаю, — она хмыкнула, прерывая его поток мыслей. — Ты думаешь, что же я такое?              Он вынырнул из раздумий. А ведь и правда. Не минк. Да и человеком назвать было трудно. Слишком много аномалий.              — Предположу, что ты — некто из вымершего рода. Или расы, — сказал он, опираясь на логику и знания о мире, которые у него были. Древние, забытые народы с необычными способностями — не такая уж и редкость в глубинах истории.              Ева была удивлена. Впервые кто-то не спросил с подозрением или страхом: «Что ты такое?». Он предположил. И сделал это почти точно. В его словах не было осуждения, лишь констатация гипотезы. Это было… приятно. Неожиданно приятно. Она улыбнулась — не хитрой, не дерзкой, а простой, почти смущённой улыбкой.              — Спасибо, — сказала она тихо.              Михоук лишь слегка, почти незаметно кивнул, принимая эту благодарность.              — Так что… — она не прекращала улыбаться, и азарт снова зажёг искорки в её глазах. — Спорим?              Михоук вздохнул. Глубоко. Этот вздох говорил одновременно и о неизбежности, и о том, что он уже проиграл, ещё не начав. Проиграл её настойчивости, этому странному очарованию абсурда, которым она была окружена, и своему собственному, всё нарастающему любопытству.