89. Мысленность

      Дверь в каюту Трафальгара закрылась за Евой с тихим, но окончательным щелчком. Шум сумасшедшего дня остался снаружи, приглушённый толстой сталью переборок.              Ло стоял спиной к ней, у стола, разглядывая что-то, но Ева знала — Он ждал. Вся его поза, скованность в плечах, говорили о накопленном напряжении.              Она сбросила куртку, скинула обувь и, не дожидаясь приглашения, устроилась на его койке, поджав под себя ноги. Сигарету, которую собиралась закурить, зажала в пальцах, но не прикуривала — здесь, в его святая святых, было не принято. Она просто перекатывала цилиндрик между пальцев, чувствуя, как внутри неё бушует и одновременно замирает странная пустота.              — Это была чудовищная неосторожность, Ева, — начал он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, профессиональным. — Привести сюда его. Без предупреждения. Без каких-либо гарантий.              — Гарантий не было бы в любом случае, — тихо ответила она, глядя на его спину. — И ты это знаешь. Предупреждать было бесполезно. Ты бы только сильнее нервничал.              Он резко повернулся. В его тёмных глазах бушевал ураган — гнев, страх за неё, беспомощность и та самая всепоглощающая ответственность, которая, как ей иногда казалось, давила на него.              — Нервничал? — он проговорил это слово с такой ледяной язвительностью, что ей стало холодно. — Ты привела на мой корабль человека, который может уничтожить нас всех одним взмахом руки, ради какой-то… музыки! Ты думала хоть на секунду? О последствиях? О том, что он мог просто решить, что ты знаешь слишком много?              — Он не… — выпалила она, но тут же пожалела. Это звучало глупо и наивно.              — Не такой? — Ло провёл рукой по лицу, сгоняя усталость и раздражение. — Он опасен Ева! Он живое, мыслящее, абсолютно безжалостное оружие.              Он был прав. Абсолютно, безупречно прав. И от этого её собственная ярость, направленная внутрь, становилась только острее. Она не ответила, опустив голову, её уши прижались к черепу.              Тишина повисла снова, но теперь она была тягучей, полной невысказанного.              — О чём ты думала? — наконец спросил Ло, и его голос потерял обвиняющие нотки, став просто усталым, почти безнадёжным. Он подошёл и сел рядом с ней на койку, не касаясь. — В тот момент, когда решила это сделать. И сейчас. Я вижу, что у тебя в голове не только музыка.              Ева закусила губу, продолжая катать сигарету. Мысли в голове были хаотичным роем, как разбуженный улей.              «О чём я думала? О смерти. Всегда о смерти. Она — моя тень, моя единственная верная спутница. Иногда я задумываюсь, была ли моя жизнь вообще нужна? Или это была ошибка, сбой в системе, который все пытаются исправить — одни убийством, другие спасением. Я — разменная монета в играх всех вокруг, призрак между мирами, девушка без прошлого и без будущего.»              Она посмотрела на него, на его профиль, освещённый мягким светом. Он был одним её якорей. Её местом. Но достаточно ли этого, чтобы цепляться за жизнь? Чтобы оправдать весь этот ужас, что она приносит с собой?              «Братья, — продолжал её внутренний монолог. — Один — здесь, мой спаситель, мой надзиратель, мой почти родной человек в этом безумном мире. Он несёт меня, как крест, и я ненавижу себя за это каждый день. Луффи… где-то там, в зелёном аду своих амбиций и боли, и наша связь иного рода. Все что я могу это ждать его. Эйс сейчас скорее всего ищет свой фрукт, готовится мстить. Я бы отправилась с ним. Помогла. Но я должна жизнь Ло. Не только должна но и сама хочу ему помочь. Четвертый… четвёртый мёртв. И его смерть висит на мне гирей, которая тащит на дно.»              А потом был он. Марко. Феникс. Её фиктивный муж, тепло и клетка одновременно. Она не думала о нём так, как думала о Ророноа. Не было этой всепоглощающей, болезненной, как открытый нерв, связи, этой магнетической тяги, которая заставляла её искать его взгляд в толпе, слышать его шаги за спиной, чувствовать его присутствие кожей, даже когда его нет рядом. С Ророноа всё было просто и сложно одновременно — он был её болью, её ошибкой, её частью. С Марко… всё было запутаннее.              «Но его взгляд… — мысль пронеслась, яркая и неотвязная. — Когда он смотрит на меня своими глазами, в которых прячется целая вселенная усталости, боли и надежды… меня тянет к нему. Как мотылька на огонь. Не потому что люблю. А потому что вижу в нём того же усталого от жизни человека, что и сама. И когда он рядом, в моём поле зрения, я забываюсь. Вижу просто грустного мужчину с красивыми глазами, которому тоже очень одиноко и больно. И это… страшно. Потому что это может стоить мне всего.»              — Я думала о том, стоит ли оно того, — наконец выдохнула она вслух, и голос её звучал хрипло, безжизненно. — Вся эта беготня. Страх. Обман. Боль, которую я причиняю тебе, просто тем, что дышу. Может, правильнее было бы тогда, на Маринфорде…              — Замолчи, — его голос прозвучал резко, но не зло. В нём была сталь. Он повернулся к ней, и его рука сжала её плечо чтобы вырвать из этого омута. — Не смей даже заканчивать эту мысль. Твоя жизнь, Ева, — не ошибка. И даже не задумывайся — сто́ит она того или нет. Ты — часть плана. Моя часть. Часть этой команды. Я не брошу тебя.              Она смотрела ему в глаза, и в её собственных навернулись предательские слёзы. Не от горя, а от этой невыносимой, всеобъемлющей усталости и чувства вины.              Он замолчал, будто собираясь с мыслями, а потом спросил тише, почти беззвучно:              — А что с Фениксом? Ты… что ты к нему чувствуешь?              Вопрос застал её врасплох. Она отвела взгляд, к своим пальцам, на которых уже не было сигареты — она упала на пол.              — Не знаю, — честно призналась она. — Это не то, что к Зоро. Это не любовь и не одержимость. Это… жалость? — она нахмурилась рассматривая свои ноги — Нет, не только. Понимание, что мы в одной лодке. И когда он рядом… меня тянет. Как к… союзнику по несчастью. К единственному, кто, может быть, понимает, каково быть одному даже в толпе близких. — она глубоко и медленно вздохнула — Это опасно, Ло. Очень опасно. Потому что я могу привязываться. А потом…              — А потом он может наиграться — закончил за неё Ло, и его лицо стало мрачным. — Или ты сама сделаешь что-то глупое, руководствуясь этими чувствами.              Она молча кивнула.              Ло тяжело вздохнул и откинулся на спинку койки, закрыв глаза.              — Ты — самое сложное дело в моей практике, — проговорил он, и в его голосе прозвучала не шутка, а констатация факта.              Она хмыкнула, вытирая ладонью глаза.              — Прости.              — Не за это, — он открыл глаза и посмотрел на потолок. — Просто… будь осторожнее. Не с ними — он кивнул в сторону, намекая на всех и одновременно ни на кого конкретно. — А с собой. Не закапывайся в эти мысли слишком глубоко. Ты не одна. Запомни это. И используй этот свой чертов дар обманывать всех, чтобы выжить. В том числе и себя обманывай, если надо. Говори себе, что стоишь того. Что у тебя есть место. Потому что это — правда.              Он повернул голову к ней, и в его взгляде была вся та суровая, безграничная преданность, которая делала его… Тем кого она я радостью называла братом.              — А теперь давай спать. Завтра — новый день. И в нём нужно будет снова выбирать, за что бороться. Убедись, что у тебя на это хватит сил.              Она молча потянулась, подняла упавшую сигарету и, не говоря больше ни слова, легла головой на подушку. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь в ней был новый оттенок выстраданного понимания, что их пути будут вести их через тьму ещё очень долго. И им предстоит нести этот груз.       

***

      Любой сон для неё — это кошмар. Они снятся ей так редко, что каждый из них она встречает с замиранием сердца. Боится. Боится того, что это правда.              Она стоит на пустыре.              Сухая, потрескавшаяся земля уходит под ногами бесконечной сеткой трещин, похожей на старую, рассохшуюся кожу. Редкие кустарники торчат из расщелин — сухие, мёртвые, когда-то бывшие живыми. Ветер здесь есть, но он не шевелит ничего. Даже пыль лежит неподвижно.              Катана.              Одна.              Вторая.              Сотни.              Они воткнуты в трещины сухой земли, как надгробия на кладбище без имён. На некоторых — свежая кровь. Ещё тёмная, влажная, стекающая по клинкам тяжёлыми, медленными каплями. На некоторых — засохшая, въевшаяся в сталь чёрными корками. Некоторые чистые — зеркально блестят на несуществующем солнце. Но в основном — кровь. На каждой катане есть кровь.              Она чувствует, как дышать становится тяжелее.              Будто что-то сдавливает рёбра изнутри. Не руки — страх. Она открывает рот шире, пытаясь поймать воздух, но лёгкие не слушаются. Горло сжимается спазмом. Тишина давит на уши.              Ева просыпается.              Но не понимает, где она.              Пытается пошевелить рукой — ноль. Ногой — ноль. Тело не слушается, будто залитое бетоном. Она лежит с открытыми глазами, но видит только темноту. Слышит своё сбившееся дыхание — слишком частое, слишком громкое в этой гулкой пустоте. Слышит сердце, которое колотится быстрее обычного, отдаваясь тяжёлыми толчками в висках. Чувствует каплю пота, что скатывается по виску, щекочет кожу.              Но не может шевелиться.              Она не знает, где она.              Звать? Кого? Мозг лихорадочно перебирает варианты, натыкаясь на пустоту. Где она засыпала? Кто рядом? Есть ли вообще кто-то рядом?              — Ева?              Голос приходит сквозь вату. Она слышит, как её зовут, но не узнаёт этот голос. Пытается ответить — губы не слушаются. Всё, что она может — слегка приоткрыть рот и выдохнуть.              — Ты можешь его спасти и убить.              Она пытается сосредоточиться на голосе. Женский. Мягкий, почти невесомый. Но она никогда не слышала его раньше.              — Спасти… и убить.       

***

      Ева резко садится.              Тело снова в её власти — возвращается рывком, острой болью в затёкших мышцах. Ей страшно. Так страшно, что руки начинают дрожать мелкой, противной дрожью. Она обнимает колени, прижимает их к груди, пытаясь стать маленькой, незаметной, спрятаться от того, что только что видела. Глаза судорожно бегают по каюте Ло — скользят по стенам, по столу, по знакомым теням, чтобы мозг наконец убедился: она в безопасности. Это был просто сон.              — Кого? — спрашивает Ева в пустоту.              — Что — кого? — переспрашивает сонный Трафальгар, приподнимаясь на локте. Его голос хриплый со сна, но в нём уже прорезается тревога.              — Ло… — Она поворачивается к нему лицом. — Что такое сны?              Его сон слетает мгновенно, когда он видит её глаза в темноте. Они полны страха.              Они так и не уснули до утра.              С рассветом Ева восстановила Ло силы. Чтобы мог функционировать. Чтобы не свалился с ног после бессонной ночи. А сама уехала.              Молча.              Пока вся команда садилась завтракать в кают-компании, она поднялась на палубу, отвязала «Оникс» и уплыла.              Сначала просто прямо. Хотя «прямо» в Новом Мире — понятие относительное. Просто плыла на небольшой скорости, стараясь растянуть момент. Она не надевала шлем — пыталась проветрить голову буквально, но не получалось.              Почти сутки в Калм-Белте тоже не помогли.              Тишина, от которой обычно становилось легче, сегодня только давила. Один сон — и она не понимала, что теперь делать. Все чувства будто перевернулись и перемешались, потеряли привычные очертания. Даже музыка играла фоном для её мыслей, не заглушая, а только подчёркивая пустоту.              В голове раз за разом прокручивались картинки: пустырь, трещины, сотни клинков.              Надгробия? События? Предупреждения?              Что это?              Ло сказал: не заморачивайся. Сны всегда странные. Мозг просто перерабатывает дневные впечатления, смешивает их в случайный коктейль, чтобы разбудить тело. Но она ведь не проснулась тогда. Или проснулась?              Она уже не была уверена.              Что странно — так это то, что ни один морской король не появился. Обычно они выныривали, стоило ей замереть на границе их территории. Смотрели. Ждали. А сегодня была лишь тишина и она сама.              Стало легче.              Что-то изменилось. Она изменилась — сдвинулась внутри, как тектоническая плита. От этого стало запутаннее. Но легче — определённо легче.              Звук улитки оборвал её мысли.              — Да? — Она удивилась. Джокер редко ей звонил. Обычно сообщения приходили через курьеров или зашифрованные записки. Голос в ракушке — это было… личное.              — Не разбудил? — Его тон был спокойным, но в нём слышались нотки шутки. Она не поняла этой интонации.              — Можно и так сказать, — проговорила она отстранённо, глядя на горизонт.              — Что случилось? — Теперь его голос стал ниже, без привычной игривости.              — Сон приснился.              Как только она сказала это, в трубке послышался выдох. Не разочарованный — скорее, понимающий.              — Есть работа? — спросила она, переводя тему.              — Ты ждёшь от меня лишь работы? — Его голос снова приобрёл те самые игривые нотки, но теперь они звучали… мягче?              — Я не знаю, чего от тебя ждать, — честно ответила она. Ей надо было снова вливаться в игру, натягивать привычную маску, но маска куда-то запропастилась.              — Фу-фу-фу.              Она не отреагировала. Даже не улыбнулась. Будто не услышала.              — Что с тобой? — Его голос вновь стал обеспокоенным.              — Я… — Она не знала, что ответить. Он не был тем человеком, на которого можно вывалить всё это. Он был Джокером. Криминальным боссом. Человеком, который держит в руках чёрный рынок Нового Мира. — Хочу…              Слово прозвучало так пусто, так беспомощно, что она осеклась и замолчала.              — Чего же ты хочешь? — после долгой паузы спросил он сам.              — Вырвать это чёртово сердце, чтобы оно не болело, — на одном дыхании выговорила она шёпотом. — Я слишком слаба. Никчёмна. Жалка. — Она усмехнулась, и усмешка вышла горькой, рваной. — В общем, ты не вовремя позвонил. — Ева прокашлялась, прогоняя ком из горла. — Так что: есть работа или просто соскучился?              Он не ответил сразу.              В трубке повисла такая долгая пауза, что она успела прикурить сигарету, завести «Оникс» и залезть рукой в бардачок в поисках ПОСа на Дресс Розу. Пальцы нащупали знакомый цилиндрик, но тут же наткнулись на другой.              Курагайна.              Перед глазами снова всплыли картинки. Окно. Стоны. Спина, освещённая закатом. Она закрыла глаза, но изображение въелось в обратную сторону век.              «Проваливай».              Одно слово. Его голосом. Его интонацией. Оно отпечаталось на внутренней стороне черепа раскалённым клеймом.              — Вообще-то у нас праздник, — голос Дофламиго вытянул её из воспоминаний, мягко, но настойчиво. — Хотел бы тебя видеть. До завтра успеешь?              — Праздник? — Она не сразу поняла, к чему он клонит. — А я тут при чём?              — Тебе надо отдохнуть, — констатировал он.              — От чего?              — От себя.              Его ответ заставил её удивиться настолько, что она даже забыла про сигарету. Пепел без звука упал на колено.              — С каких пор мы так сблизились? — Её лицо скривилось в странной усмешке — и улитка, должно быть, передала это выражение, потому что Дофламиго тихо засмеялся.              — Фу-фу. Приятно слышать, что ты это признаёшь. — Пауза. — Жду тебя.              Он сбросил вызов.              Ева ещё долго сидела, глядя на затихшую улитку. Пальцы дрогнули, убирая ПОС на Курагайну обратно в бардачок. Слишком глубоко. Слишком личное. Она засунула его под старые карты, под запасную одежду, под слои пыли и собственной трусости. Подальше от рук, подальше от мыслей.              «Проваливай».              Одно слово, сказанное его голосом, его интонацией — той самой, которую она так старательно пыталась забыть последние месяцы. Но память не спрашивала разрешения. Она просто являлась, как непрошеный гость, и разваливалась на части прямо посреди твоего сознания.              Ева резко вдохнула, впуская дым глубоко в лёгкие, до жжения. Зачем он вообще оставил этот ПОС на «Ониксе»? Случайно? Намеренно? Чтобы она могла вернуться, когда будет готова? Или чтобы мучить её призраком выбора, который она так и не сделала?              Она не знала.              И сейчас, сжигаемая усталостью и той странной, вязкой пустотой после разговора с Ло, она поняла — не хочет знать.       

***

      Дресс Роза. Три часа спустя.              Оникс бесшумно скользил над бирюзовыми волнами, приближаясь к знакомым очертаниям острова. Ева не спала уже почти двое суток. Глаза щипало, мысли текли медленно, как патока, но останавливаться было нельзя — стоит замедлиться, и нагонит то самое, от чего она пыталась убежать.              «Праздник», — крутилось в голове. — «У него праздник. И он хочет видеть меня».              Абсурд. Месяц или два назад она была для него просто инструментом, удобной пешкой с полезными способностями. Тогда она сама не хотела быть ничем иным. А теперь?              Теперь она не знала, кем стала для него. И, что страшнее, — кем он стал для неё.              Дресс Роза встретила её солнцем и разноцветьем. Город утопал в флагах, серпантине и пьяном, беззаботном смехе толпы. Очередное торжество в честь очередной победы, очередной удачной сделки, очередного дня, когда Дофламинго доказал, что он здесь бог. Ева припарковала «Оникс» в своем месте и выбралась на улицы города чтобы пройти к замку.              Она чувствовала себя чужой среди этого всего. Стеклянной. Одно неловкое движение — и трещины, которые она так тщательно скрывала, станут видны всем.              Шлем остался висеть на руле. Не было сил даже на этот тонкий слой защиты.              — Ева-сан!              Она обернулась. К ней бежал Баффало, размахивая руками и неестественно паря в воздухе за счёт своих пропеллеров.              — Доффи ждёт тебя в замке! Скорее! — он запыхался, хотя, казалось бы, лететь — не ногами топать. — У нас сегодня такой праздник! Ты не представляешь! Мы захватили два торговых судна «Золотого Льва»! Представляешь?!              — Представляю, — сухо ответила Ева, поднимаясь. — Иди. Я сама дойду.              Баффало замялся, посмотрел на неё с лёгким недоумением, но спорить не стал и улетел обратно в круговерть торжества.              Она медленно пошла по мостовой, огибая танцующие пары и пьяных гостей. Никто не обращал на неё внимания — простая девушка в чёрном, усталая, с тёмными кругами под глазами, затерявшаяся в пёстрой толпе. Идеальная маскировка.              В замок она вошла через боковой вход, минуя лишние взгляды. Тишина внутри давила на уши после уличного шума. Её шаги гулко отдавались от мраморных стен.              Дофламинго ждал её в тронном зале. Сидел на своём месте, расслабленно откинувшись на спинку, длинные ноги закинуты на подлокотник. В руке — бокал с чем-то красным, не то вино, не то просто сок. Вокруг — никого. Даже Диаманте и Требол не маячили за спиной. Только он.              — Фу-фу-фу, — его смех отразился от высоких сводов. — А ты не любишь опаздывать.              Ева остановилась на пороге, не входя внутрь.              — Ты сказал «до завтра». Я приехала сегодня.              — Верно. — Он сделал глоток, не сводя с неё глаз за розовыми стёклами очков. — Значит, соскучилась.              Это был не вопрос. Утверждение. И от этого утверждения внутри неё что-то болезненно дёрнулось.              — Я не знаю, — сказала она тихо, не отводя взгляда. — И это самое страшное.              Дофламиго опустил бокал. Медленно, очень медленно, как хищник, оценивающий добычу. Его улыбка не исчезла, но стала… другой. Менее показной.              — Тогда иди сюда, — он похлопал ладонью по подлокотнику своего трона. — Расскажешь, что случилось на самом деле.              Ева не двинулась с места.              — С чего ты взял, что что-то случилось?              — Фу-фу. — Он склонил голову набок. — Ты выглядишь напуганной. Не передо мной. Перед собой. И это… ново.              Она не знала, что ответить. Он был прав. Он всегда был пугающе прав, когда дело касалось чтения людей. Хорошо что она не человек.              — Я видела сон, — наконец выдохнула она. — Просто сон. — И замолчала, понимая, что это «просто» не работает. Ни с ним. Ни с ней.              Дофламиго молчал. Ждал. Она стала подходить ближе. Если бы кто и мог объяснить кошмары так это он.              — Там было поле. Сухая земля. И сотни мечей, воткнутых в трещины. — Её голос звучал ровно, почти безжизненно. — На некоторых — свежая кровь. На некоторых — засохшая. И я… не могла дышать. Будто кто-то сжал рёбра и не отпускал.              Она перевела дыхание.              — А потом голос сказал: «Ты можешь его спасти и убить». Я не знаю, кого. И что это значит.              Дофламиго поднялся. Его движение было плавным, текучим, как у змеи, готовящейся к броску. Он подошёл к ней, остановился в шаге. Она не отступила.              — Сны, — проговорил он, и его голос потерял привычную игривость, став низким, почти интимным, — часто говорят правду, которую мы боимся сказать себе наяву.              Он наклонился чуть ближе. Она чувствовала его запах — дорогой парфюм, табак. Он был спокойный радом с ней.              — Ты хочешь спасти кого-то. И убить. И это разрывает тебя изнутри. — Он помолчал. — Вопрос только: кого именно?              Ева смотрела в его очки, за которыми невозможно было прочитать глаз, и молчала. Потому что ответов не было. Только сотни окровавленных лезвий, торчащих из сухой, мёртвой земли, и голос в голове, который не замолкал.              «Спасти… и убить».              Она не заметила, как по щеке скатилась слеза. И не успела её стереть.              Дофламиго увидел. Его рука дрогнула — едва заметно, почти неуловимо. А затем он сделал то, чего она никак не ожидала.              Он шагнул вперёд и обнял её.              Это было странно. Неуклюже. Его длинные руки легли ей на плечи, притягивая ближе, и на секунду она перестала дышать уже по другой причине. Не от страха. От непонимания.              — Ты не слабая, — его голос прозвучал прямо над ухом, тихо, без привычного эха. — И не никчёмная. Ты просто устала. — Пауза. — И у тебя не было возможности выбора.              Она не ответила. Не могла. Её тело перестало слушаться — не от паралича, а от этой невозможной, невесомой тяжести чужих рук, которые не душили, а держали.              — Я не умею это делать, — признался он почти беззвучно, с тенью той самой уязвимости, которую она однажды заметила в его глазах и потом не могла забыть. — Но могу обещать: пока ты рядом — ты под моей защитой. Даже от самой себя.              Ева закрыла глаза.              Она не знала, имеет ли это значение.              — Сегодня праздник, — сказал Дофламиго, отстраняясь. Его лицо снова стало привычно-насмешливым, как будто минуты слабости не было. — Иди. Отдохни. Выпей. Потанцуй, если захочешь. — Он развернулся и направился обратно к трону. — А завтра — новая работа. Тебя ждут.              Она смотрела на его широкую спину, на розовое перо, покачивающееся в такт шагам, и чувствовала, как внутри, рядом с привычной тяжестью, загорается что-то ещё.              — Доффи.              Он остановился, не оборачиваясь.              — Спасибо.              Ей показалось, или его плечи чуть расслабились?              — Фу-фу-фу. — Его смех был тише обычного. — Не за что, Ева.       

***

      Она вышла на балкон, врезанный в стену замка, и долго смотрела на разноцветные огни танцующего города. Достала сигарету, прикурила. Руки всё ещё слегка дрожали.              Где-то там, в океане, её ждал Ло. Где-то там плыл Михоук с её песнями в кармане плаща. Где-то в будущем — Луффи, Эйс, Ророноа, Марко и все те, кого она любила и боялась любить.              А здесь, за её спиной, в башне из мрамора и лжи, сидел человек, который сегодня впервые не попросил ничего взамен.              Ева выдохнула дым в звёздное небо.              «Ты можешь его спасти и убить».              Она всё ещё не знала, кого. Но, может быть, ответ придёт сам. Когда она перестанет так отчаянно его искать.              А пока — у неё была работа. И, кажется, кто-то, кому она небезразлична. Даже если этот кто-то — сам Джокер.              Утро следующего дня.              Ева проснулась в своей комнате в замке. На этот раз без кошмаров. Или она просто их не запомнила.              На столе лежала новая улитка с коротким сообщением от Дофламиго: «Жду в 14:00. Плантация. Не опаздывай».