93 . Знаю.

Она пришла к нему на рассвете. Доффи стоял на балконе своего дворца, глядя, как солнце медленно выплывает из-за линии горизонта, заливая Дресс Розу расплавленным золотом. Розовые перья его пальто колыхались на утреннем ветру, и в их шелесте слышалось что-то хищное. Он не обернулся на звук шагов — знал, что это она. Всегда знал. — Ты должна быть в постели, — сказал он в пустоту, даже не повышая голоса. — Рана еще не зажила полностью. — Зажило. — Ева встала рядом, опираясь локтями о перила. Рывком задрала рукав, демонстрируя розовую полосу затянувшейся кожи там, где еще три дня назад зияла рваная рана. — Я же говорила: три дня — и как новенькая. — Она говорила легко, но под глазами залегла тень, которую не могла стереть никакая регенерация. Доффи скосил взгляд, скользнул по ней, задержался на этой тени, но промолчал. — Зачем пришла? — спросил он, вновь уставившись на город. Ева молчала. Смотрела, как внизу просыпаются люди, такие маленькие и беззаботные. Они начинали свой день, не зная, какие тени бродят по коридорам их королевского дворца. Она глубоко вздохнула, и ветер тут же унес этот вздох. — Отзови дозор, — сказала она наконец. Доффи замер. Даже перья его пальто, казалось, перестали колыхаться. — Что? — Отзови дозор от пиратов Белоуса. — Ева резко повернулась к нему, впиваясь взглядом в его профиль, скрытый за розовыми стеклами очков. — Сделай так, чтобы про остров Сфинкс забыли. Навсегда. Тишина повисла между ними, тяжелая и вязкая, как патока. Она заполнила собой всё пространство балкона, вытеснив утреннюю свежесть. Доффи медленно, очень медленно повернулся к ней. В его глазах не было злости — там плескалось что-то другое. Что-то, от чего у Евы внутри всё сжалось в тугой узел. — Ты просишь меня, — его голос упал до опасного шепота, — отказаться от козыря против остатков одной из сильнейших команд в Новом Мире? — Он шагнул к ней, нависая скалой. — Ради чего? — Ради меня. — Ради тебя? — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, неестественной. — Ты понимаешь, чего просишь? — Я знаю. — Ева не отвела взгляда, хотя внутри всё кричало об опасности. — Знаю, Доффи. — И ты просишь меня всё это отменить? Просто так? — Его голос сочился ядом и недоверием. — Не просто так. Она сделала судорожный вдох. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Главное — верить в то, что говоришь. Она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, в самую их глубину. — Я согласна стать частью твоей семьи, — слова упали в тишину, как камни в воду. — Это моя единственная и последняя просьба. Доффи смотрел на неё так, словно она только что ударила его под дых. По его лицу пробежала тень — удивление? недоверие? — и исчезла, оставив вместо себя голую, незащищенную надежду. Он даже не пытался это скрыть, и это было страшнее любой угрозы. — Что ты сказала? — переспросил он хрипло, и в этом хрипе не осталось ни капли от Небесного Дьявола. — Ты слышал. — Ева стояла прямо, не отводя взгляда. — Я стану твоей. По-настоящему. Не наемницей. Не пешкой. Твоей. Если ты выполнишь одну эту просьбу. — Ева… — Я не торгуюсь, Доффи. — Ее голос дрогнул, но она взяла себя в руки, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я прошу. Это единственное, о чем я просила тебя с тех пор, как мы знакомы. Отзови дозор. Дай им жить. Он молчал. Долго. Очень долго. Солнце неумолимо поднималось, прогоняя ночные тени. Внизу закричали чайки. Ветер трепал розовые перья. А они стояли друг напротив друга, и между ними решалась судьба. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он наконец, и в его голосе снова появилась та властная, дьявольская сила. — Да. — Дороги назад нет. Семья Дофламинго — это не игрушки. Это война. Это кровь. Это… — Я знаю, что такое кровь, — перебила она тихо, но твердо. — Я знаю, что такое война. — Она шагнула к нему. Ближе. Еще ближе. Так близко, что могла видеть своё отражение в его очках. — И я знаю, что такое быть одной. Её голос сорвался на шепот, в котором слышалась многовековая усталость. — Я устала быть одна, Доффи. Я устала бежать. Я устала от того, что каждый, кого я подпускаю, в конце концов говорит мне «убирайся». — По её щеке скатилась слеза, которую она даже не попыталась стереть. — Ты единственный, кто этого не сделал. Ты единственный, кто сказал «останься». Доффи смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Столько эмоций, столько борьбы, столько того, что он никогда не позволял себе показывать. Его кадык дернулся. Рука, сжимавшая перила, побелела. — Если я соглашусь, — сказал он медленно, чеканя каждое слово, — Ты станешь моей. Навсегда. Ты понимаешь? — Понимаю. — Ты никогда не сможешь уйти. Даже если захочешь. — Я не захочу. Он усмехнулся — горько, невесело, обнажая клыки. — Ты не знаешь этого. Ты не знаешь, каково это — быть со мной. — Знаю. — Ева встала на цыпочки, приближая своё лицо к его. — Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты чудовище. Я знаю, что ты убиваешь. Я знаю, что ты манипулируешь. — Она говорила это спокойно, констатируя факты, глядя прямо в его безумные глаза. — Я знаю, что ты способен на самую страшную жестокость. — Она помолчала. — И я всё равно здесь. Я всё равно прошу. Доффи закрыл глаза. На одно мгновение он показался ей почти уязвимым — Небесный Дьявол, стоящий на балконе своего дворца, принимающий самое важное решение в своей жизни. — Хорошо, — сказал он тихо. Она замерла, боясь поверить. — Что? — Хорошо. — Он открыл глаза. В них больше не было бури — только решимость и что-то очень похожее на нежность. — Я сделаю это. Я отзову дозор. Я сделаю так, что о пиратах Белоуса забудут. Ева выдохнула. Воздух вышел из лёгких со всхлипом. Она даже не заметила, что задерживала дыхание. — Спасибо, — прошептала она одними губами. — Не благодари. — Доффи коснулся её лица, провел большим пальцем по влажной скуле, стирая слезу. — Ты теперь моя. Это цена. Она кивнула, чувствуя, как по второй щеке скатывается новая слеза, горячая и соленая. — Я знаю.

***

Неделя пролетела как одно мгновение. Ева восстанавливалась. Доффи держал слово — дозор убрали, остров Сфинкс перестал существовать для правительства. Она не знала, как ему это удалось. Но и не спрашивала. Она вообще старалась меньше говорить, боясь нарушить хрупкое равновесие. А потом настал день, когда она смогла уйти. «Оникс» резал волны, унося её прочь от Дресс Розы. Ева сжимала ручку газа, чувствуя, как ветер бьет в лицо, и думала о том, что сделала. Продала себя. Купила безопасность для тех, кто от неё отказался. Смешно. До слез смешно. Она снова сидела в Калм-Белт. Тишина здесь была особенная — абсолютная, давящая, первозданная. Ни ветра, ни волн. Только вода и небо, сливающиеся в бесконечную серую линию. В руках у неё была улитка. Изо. Она гипнотизировала её уже час. Просто смотрела на раковину, на подозрительно косящий на неё глаз. — Дура, — сказала она себе вслух. — Какая же ты дура, Ева. Пальцы сами сняли трубку. Один гудок. Второй. Третий. — Слушаю, — раздался грубый, уставший голос. Она узнала бы его из тысячи. — Изо, — сказала она тихо. Сердце колотилось где-то в горле. Тишина. Потом тяжелый вздох. — Как у тебя хватает наглости еще и звонить? — спросил он. В голосе не было злости — только невыносимая усталость и горечь. — После всего… — Я всё исправила, — перебила она, не дав ему договорить. — Что? — Я всё исправила, Изо. То, что могла. — Она смотрела на бесконечную гладь воды. — Я виновата лишь в одном: в том, что позволила себе сблизиться с вами. — Ева… — Дай сказать. — Она сжала трубку так, что костяшки побелели. — Я не знала, что дозор выйдет на вас. Я не знала, что кто-то подбросит письмо. Я не знала, что Марко… — Голос дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Я просто хотела, чтобы у меня была эта семья. Изо молчал. Только дыхание было слышно — тяжелое, рваное. — Я смогла сделать так, чтобы дозор забыл про остров Сфинкс. — Ева выдохнула. — Они больше не придут. Тишина. Долгая, тягучая. — Это правда, — спросил наконец Изо, — то, что Марко говорил? Про то, что тебя подставили? — Да. Коротко. Без оправданий. Без объяснений. Просто «да». — Ева… — Больше никто не побеспокоит вас, — перебила она, чувствуя, как силы покидают её. — Ни дозор. Ни я сама. — Подожди! — В его голосе прорезалась тревога. — Прощай, Изо. — Она улыбнулась, хоть он и не мог этого видеть. — Береги их. Она нажала отбой. Улитка опустила глаза, затихая. Ева смотрела на неё несколько секунд. Потом лениво, почти безразлично разжала пальцы, роняя раковину в воду. Следом отправился и вечный пос с гравировкой «Сфинкс». Ден-ден муши тонула медленно. Падала в темно-синюю глубину, поблескивая раковиной в лучах прощального солнца. Ева смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются на поверхность, как улитка становится всё меньше и меньше, пока не исчезает совсем. Вот так. Тихо. Без свидетелей. Она сидела на корточках на краю «Оникса», глядя в воду, и думала о том, как странно всё сложилось. Марко, который должен был стать убежищем, выгнал её. Зоро, которого она любила, сказал «проваливай». Эйс был далеко. А теперь она должна была вернуться к тому, кто купил её. — Дура, — повторила она шепотом, чувствуя, как ветер холодит мокрые щеки. — Какая же ты дура. Всю дорогу до корабля Белоуса она думала о том, как Эйс мог её встретить. Поверил ли он? Сжалась внутри, представив его лицо, искаженное злостью. Она увидела «Моби Дик» в море. Он величественно рассекал волны. С палубы доносились команды, множество голосов. И среди них — один, родной. Она прикрыла глаза, подавляя волну паники. В голове проносились десятки исходов, один страшнее другого. — Ева! — знакомый окрик выдернул её из мыслей, заставив вздрогнуть. Она пропустила момент, когда корабль подошёл ближе. Она медленно подняла глаза на палубу. — Ева! — повторный крик заставил её вглядеться. Он стоял у борта, отчаянно махая обеими руками. Эйс улыбался. Широко, во весь рот, как умел только он. Она судорожно выдохнула, чувствуя, как с плеч падает многотонная глыба. Затем снова вздохнула, дыхание стало прерывистым. Слёзы потекли по щекам неконтролируемо, размывая картинку. Она смотрела, как он улыбается ей. Зовёт её. Потом что-то его отвлекло, он резко развернулся и со всей силы врезал кому-то из команды, кто стоял рядом. Ева не слышала, о чём они говорили — в ушах звенело от нахлынувших чувств. Она пришвартовала «Оникс» и, не дожидаясь лестницы, перевоплотилась в пантеру, одним прыжком взлетела на палубу. Её встретил запах страха и недоверия. Команда косилась, кто-то даже отступил на шаг. Она осталась в форме зверя, скалясь и следя за каждым, чей взгляд задерживался на ней слишком долго. — Ева, тише. — Эйс подошёл ближе, бесстрашно проводя рукой по её вздыбленной шерсти. — Забей на этих придурков, — бросил он кому-то за спину, и его голос не предвещал ничего хорошего тем, кто посмеет косо посмотреть. Она превратилась обратно, и Эйс тут же сгрёб её в объятия. Без слов. Без криков. Просто притянул к себе и сжал так крепко, что затрещали кости. Уткнулся лицом в её макушку и замер. Стоял и держал, заслоняя собой от всего мира. Ева не выдержала первой. — Эйс… — голос сорвался в хриплый, надорванный шёпот. — Тсс, — ответил он тихо, гладя её по спине. — Помолчи. Просто постой так. Она зарылась лицом в его грудь и затряслась. Беззвучно, стараясь не разреветься в голос, но тело предавало. Плечи ходили ходуном, руки вцепились в его спину мёртвой хваткой, словно он был единственным якорем в этом обезумевшем мире. — Я знаю, — сказал Эйс негромко. Голос звучал глухо, но твёрдо. — Я знаю про Сфинкс. Знаю, что Марко натворил. Она замерла в его руках. — Откуда… — Дозор убрался, — перебил он. — Внезапно. Без причин. Просто сняли наблюдение и ушли. — Он отстранил её чуть-чуть, заглядывая в глаза. — И я догадываюсь, чьих это рук дело. — Эйс… — Ты же не умеешь сидеть сложа руки, когда свои в беде. — Он усмехнулся уголком губ, но в глазах стояла такая боль, что у Евы сердце разрывалось. — Я тебя столько лет знаю. Если где-то проблема — ты лезешь в самое пекло. Не думая о себе. — Я не… — Ева. — Он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты дура. Самая большая дура на свете. — Он говорил это мягко, с бесконечной нежностью. — Но ты моя дура. И я никогда — слышишь? — никогда не поверю, что ты способна предать своих. Она смотрела на него, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Тёплые, живые, очищающие. — Марко поверил, — прошептала она, и в этом шепоте была вся её боль. — Марко — дурак, — отрезал Эйс. — Я ему рожу набью. При встрече. — Не надо… — Надо. Но не сейчас. — Он убрал руки, но не отошёл. Остался рядом. — Сейчас — ты. Ты как? Она не знала, что ответить. Как она? Она была разбита. Она продала себя. Она потеряла доверие к тем, кого считала близкими. Но она была здесь. С ним. — Хреново, — призналась она честно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я так и подумал. — Эйс кивнул. — Пойдём. Поговорим. Он взял её за руку и повёл в свою каюту. Команда расступалась перед ними, как море перед носом корабля. В каюте было тесно от разбросанных карт и пустых бутылок. Эйс усадил её на единственный стул, сам сел на койку напротив, поджав под себя ногу, и приготовился слушать. — Рассказывай. — Что именно? — Всё. — Он смотрел прямо, не мигая. — Что случилось. Что ты узнала. Почему дозор ушёл. И при чём тут Дофламинго. Она вздрогнула. Выровняла дыхание и рассказала. Всё. С самого начала. Про Дофаминго, про правду о её расе. Про Марко, который встретил её когтями. Про слова «забудь дорогу». Про кровь, которую она теряла по пути к Дресс Розе. Про Доффи, который перевязал раны и сидел рядом. Про его условие. — ...Он давно хотел этого, Эйс, — закончила она шёпотом. — Я согласилась стать его семьёй в обмен на вашу безопасность. Эйс молчал. Молчал долго, глядя куда-то в стену. Пальцы его были сцеплены в замок, костяшки побелели. — Ты дура, — сказал он наконец. Голос звучал глухо. — Знаю. — Самая большая дура. — Знаю. — Но я тебя за это люблю. — Он перевёл взгляд на неё. В глазах плескалась такая глубокая, всепрощающая любовь, что у Евы перехватило дыхание. — Потому что ты всегда такая. Для других — готова на всё. Себя не жалеешь. — Я не могла иначе. — Могла. — Эйс покачал головой. — Ты могла приплыть ко мне. Сразу. Я бы тебя не выгнал. Никогда бы не выгнал. — Я боялась. — Чего? — Что ты тоже… — Голос дрогнул, она отвернулась, не в силах смотреть на него. — Что ты тоже посмотришь на меня как на чудовище. Как Марко. Как Зоро. Эйс поднялся. Подошёл к ней. Опустился на корточки, заглядывая снизу вверх, вынуждая её встретиться с ним взглядом. — Слушай меня внимательно, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по коже. — Ты — не чудовище. Ты — Ева. Ты — та, кого использовали, мучили, пытались уничтожить. Но ты выжила. — Он коснулся её щеки, погладил большим пальцем. — Ты выжила, назло всем. И ты спасла моих братьев ценой себя. — Он помолчал. — Если кто здесь и чудовище — так это те, кто создал тебя. А ты… ты просто Ева. Моя сестра. Моя путеводная звёздочка. И точка. Она всхлипнула, чувствуя, как ком в горле наконец-то тает. — Эйс… — Я серьёзно. — Он сел рядом с ней на пол, прислонившись спиной к стене, и притянул её к себе. — И мы что-нибудь придумаем. С этим Доффи. Со всем. — Он просто… — Она замолчала, подбирая слова, уткнувшись носом ему в плечо. — Он просто был рядом. Когда никто не был. Эйс посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты его… любишь? — Нет! — Она честно попыталась разобраться в себе. — Я не знаю, что я чувствую. Он — чудовище. Он убивает. Он манипулирует. Но... — Она вздохнула. — От него пахнет болью и одиночеством. Иногда мне кажется, я пахну так же, как он. — Этого мало. — Я знаю. Но это всё, что у меня есть. Эйс вздохнул, крепче прижимая её к себе. — Поспи, — сказал он. — Ты выглядишь как ходячий труп. — Я не хочу спать. — А надо. — Он погладил её по голове, как маленькую. — Я буду рядом. Она закрыла глаза. Усталость навалилась мгновенно, тяжёлым одеялом. — Эйс? — М? — А ты правда не злишься? Что я к Доффи поплыла, а не к тебе? — Правда. — Он помолчал. — Я злюсь на Марко. На себя, что не нашёл тебя раньше. На тебя — ни капли. — Почему? — Потому что ты делала то, что могла. — Она почувствовала, как он усмехнулся. — Даже если это было неправильно. Она хмыкнула в ответ. — Это у нас семейное. — Ага. — Он чмокнул её в макушку. — Спи.

***

Проснулась она от голосов. За дверью кто-то спорил. Эйс отвечал коротко, рублено, тоном, не терпящим возражений. — Я сказал — нет. — Капитан, но она же… — Она — моя сестра. И если я узнаю, что кто-то из вас косо на неё посмотрел — вылетите за борт. Лично. — Мы просто… — Ничего не просто. — Голос Эйса стал тише, но от этого не менее опасным. — Она спасла ваши шкуры. Дозор убрался от Сфинкса благодаря ей. А вы тут носы воротите? Тишина. Потом невнятное бормотание, звук удаляющихся шагов. Дверь открылась. Эйс вошёл, увидел, что она не спит, и улыбнулся — той самой широкой улыбкой, от которой на душе становилось тепло. — Проснулась? — Он плюхнулся на койку рядом. — Есть хочешь? — Ты их… того? — Нормально всё. — Он махнул рукой. — Просто объяснил, что к чему. Они парни простые — если объяснить, понимают. — Спасибо. — Не за что. — Он помолчал, покусывая травинку. — Я тут подумал… Может, тебе не обязательно сразу возвращаться к этому фламинго? — Он может подумать, что я… Она смотрела на брата и чувствовала, как внутри разливается тепло. Настоящее, живое. — ...Ладно, — сказала она в итоге. — Несколько дней. — Вот и договорились. — Эйс встал, протягивая руку. — Пошли жрать. Тут кок такое мясо делает — пальчики оближешь. Она взяла его за руку и поднялась. — Эйс? — М? — Я рада, что ты у меня есть. Он улыбнулся. По-настоящему, широко. — А я рад, что ты есть у меня. Дура ты набитая. — Сам дурак. — Это да. — Он хлопнул её по плечу. — Пошли уже, а то всё остынет.

***

Они сидели на палубе, свесив ноги за борт, и смотрели на закат. Ева жевала мясо — действительно невероятное — и чувствовала, как силы понемногу возвращаются. Эйс пускал дым в темнеющее небо. — Ева, — сказал он вдруг, и голос его стал серьёзнее. — Ты знаешь, какое скоро число? Она замерла. — Не помню. А что? Эйс посмотрел на неё. В его глазах плескалась глубокая, старая боль. — Годовщина смерти отца, — сказал он тихо. — Белоуса. — Точно, — выдохнула она. — Эйс… я совсем… — Ты не обязана помнить, — перебил он мягко. — Ты его почти не знала. — Но ты его знал. — Она повернулась к нему. — Ты его любил. — Люблю, — поправил Эйс. — До сих пор. И всегда буду. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как намокший парус. — Марко, — выдохнула она, понимая. — Да. — Эйс кивнул. — Мы должны это обсудить. Все вместе. Ты, я, он. И остальные, кто захочет. — Эйс, я не могу… — Можешь. — Он повернулся к ней, взял за руку. — Должна. — Он меня выгнал. Он… — Я знаю. — Эйс сжал её пальцы. — Я говорил с ним. Ева замерла. Напряжение ударило в мышцы. — Ты… что? — По ден-ден муши. Когда ты ещё спала. — И… — Она не могла заставить себя спросить. — И он… — Эйс помолчал. — Сказал, что был неправ. Ева моргнула. — Что? — Он сказал, что был неправ, — повторил Эйс. — Что поддался эмоциям. Что увидел кровь своих людей и перестал соображать. Что теперь понимает — это была подстава. — Правда? — Правда. — Эйс сжал её руку. — Он просил передать, что сожалеет. Что хочет встретиться и поговорить. Если ты захочешь. Ева молчала, глядя на догорающий закат. — Я не знаю, — прошептала она. — Я не знаю, хорошая ли это идея. — У тебя есть время. — Эйс обнял её, притягивая к себе. — Годовщина через пару месяцев. Никто не заставляет тебя решать прямо сейчас. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Эйс… — Тш-ш-ш. — Он гладил её по голове. — Всё будет хорошо. Я рядом. Она всхлипнула, но сдержалась. Выдохнула. Вытерла глаза. — Ладно. Пара месяцев есть. Что-нибудь придумаем. — Вот это моя сестра. — Эйс чмокнул её в макушку. — Не раскисает. — Я и не раскисаю. — Ага, конечно. — Он усмехнулся. — Ты раскисаешь, но потом собираешься и фигачишь дальше. Это я в тебе и люблю. Она фыркнула, но на душе стало теплее. — Кстати, — сказал вдруг Эйс таким тоном, что Ева сразу напряглась. — Я слышал, ты на свидание ходила. — Что? — Она подняла голову. — На сви-да-ни-е. — Эйс смотрел на неё с самым невинным выражением лица. — С Михоуком. — Откуда ты… — Слухами земля полнится. — Он осклабился. — Величайший мечник мира и наша Ева на концерте. Вдвоём. Очень мило. — Это было не свидание! — А что же? — Мы просто… Он застрял в шторме, я его подвезла, а потом… — Потом вы пошли на концерт. Вдвоём. Как пара. — Эйс! Она врезала ему кулаком в плечо. — Ай! — Он схватился за плечо, но ржал при этом как конь. — Больно же! — А нечего языком чесать! — Я просто констатирую факты! — Эйс отодвинулся, потирая ушибленное место. — Ты, моя сестра, ходила на свидание с самым опасным мечником в мире. Это достойно уважения. — Это было НЕ свидание! — Ага-ага. — Он подмигнул. — А ещё я слышал, ты ему портупею подарила. Из своего подшёрстка. Это вообще высший уровень интимности у вас? — Эйс, заткнись! - она стала догадываться кто на Тане мог слить ей информацию. — И песню вы вместе записывали! — Он уже не сдерживал смеха. — Дуэт! С Михоуком! — Это был эксперимент! Мы обменялись телами! — ЧЕГО?! — Эйс аж подскочил. — ВЫ ЧТО ДЕЛАЛИ?! — Не в том смысле! — заорала Ева. — Ло поменял нас местами, чтобы я записала вокал его голосом! — Ах, ну да, ну да. — Эйс успокоился, но хитрый прищур остался. — Конечно. Только для музыки. — Эйс! — Ладно-ладно, молчу. — Он поднял руки. — Но вообще, Михоук — это серьёзно. Ты как, влюбилась? — Я его убью сейчас, — прошипела она. — В смысле — влюбилась до убийства? — Эйс заржал. — Это по-нашему! Она снова замахнулась, но он ловко увернулся. — А Доффи? — спросил он вдруг, посерьёзнев. Ева замерла. — Что — Доффи? — Он тоже в этом списке? — Эйс смотрел серьёзно. — Ты сказала, что станешь его семьёй. Это про что? — Я не знаю, — честно ответила она. — Рядом с ним я чувствую себя… нужной что ли... Но быть там... Изматывает. — Это опасно, — тихо сказал Эйс. — Знаю. — Он псих. — Знаю. — Он ломает людей. — Знаю. — Но ты всё равно туда идёшь. — Иду. Эйс вздохнул, запуская пальцы в свои чёрные волосы. — Ладно. — Он потрепал её по голове. — Только если что — зови. Я приду. Она улыбнулась. Устало, но искренне. — А Зоро? — не унимался Эйс. — Эйс! — Ну а что? — Он развёл руками. — Ничего. — Ева отвернулась, снова уставившись на море. — Ладно-ладно. — Он обнял её за плечи. — Моя сестра — звезда гарема. Марко, Михоук, Доффи, Зоро… Кого я забыл? — Трафальгара, — буркнула Ева. — ЧТО?! — он аж подпрыгнул. — Он мой брат! — напомнила она с ехидцей. — А, ну да. — Эйс выдохнул. — А я уж думал… — Что думал? — Её брови поползли вверх. — Ничего. — Он замялся. — Просто… ну, он же тебя спас. И вырастил почти. И вы не кровные… — Эйс, заткнись. — Молчу-молчу. — Он заржал, уворачиваясь. — Но вообще, вкус у тебя есть. Все мужики — огонь. — Ты невозможен. — Знаю. — Он улыбнулся и снова притянул её к себе. — Зато с тобой весело. Она вздохнула, но улыбнулась в ответ. Закат догорал. Море темнело. А они сидели на палубе и смеялись над тем, над чем совсем недавно хотелось плакать. — Эйс? — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть.... — Это моя работа. — Он чмокнул её в макушку. — Я же брат. — Люблю тебя. — И я тебя. Моя звёздочка. Они замолчали, глядя на первые звёзды. И впервые за долгое время Ева чувствовала, что всё будет хорошо.

***

Несколько дней отдыха у Эйса пролетели незаметно, и Ева вернулась в Дресс Розу. Обед в семье Донкихот был тем еще представлением. Она сидела на своём месте — отдельный стул с высокой спинкой ровно посередине длинного стола, напротив Доффи. Почётное место. Место члена семьи. Она ненавидела его. Трапезный зал гудел голосами. Диаманте с кем-то переругивался, размахивая руками так, что чуть не опрокинул кубок. Требол хохотал над плоской шуткой. Виолета сидела с каменным лицом. Баффало жевал, чавкая. Раньше она бы встряла. Обязательно. Нашла бы повод уколоть Диаманте, съязвить насчёт манер Требо, улыбнуться Делинджеру. Раньше в её глазах горел тот самый огонёк наглости. Теперь огонька не было. Ева сидела тихо. Смирно. Идеально ровная спина, руки на коленях, тарелка нетронута. Она слушала. Пропускала через себя обрывки разговоров о сделках и проблемах на островах. Когда кто-то обращался к ней, она отвечала. Коротко. По делу. С натянутой улыбкой, которую делала почти натуральной, слегка шевеля ушами в такт словам. — Ева, ты чего такая скучная? — спросил Делинджер справа. В его глазах было искреннее беспокойство. — Устала, — ответила она, позволив улыбке стать чуть теплее. — Много работы. — Ты всегда много работаешь. — Делинджер нахмурился. — Может, отдохнёшь? — Скоро, — пообещала она, не веря в это. Доффи наблюдал за ней через стол. Она чувствовала его взгляд — тяжелый, изучающий. Она научилась не встречаться с ним глазами за обедом. Слишком легко провалиться в эту темноту. — Ева, — позвал он. Она подняла голову. Улыбнулась. Уши дрогнули в нужный момент. — Да? — После обеда зайди. Новое задание. — Хорошо. Кивок. Возвращение к тарелке. Игра продолжается. Она работала. Выезжала на сделки, договаривалась с поставщиками, разруливала конфликты. Она была эффективна. Полезна. Частью механизма. Но внутри механизма что-то скрежетало. Когда Доффи отправил её в Вано, это резануло. — Фрукты для Кайдо, — сказал он, протягивая вечный глиттер. — Лично в руки его правой руке. Сделаешь? — Сделаю, — ответила она, не дрогнув. Только потом, оставшись одна, позволила себе закрыть глаза и выдохнуть. Вано. Родина Изо. Страна, задыхающаяся под пятой зверя. И теперь она везёт фрукты для этого зверя. Чувство она засунула глубоко. Туда, где уже лежали все остальные. Рано. Ещё рано. Вано встретило её водоворотами. Она стояла на краю утёса, глядя, как море закручивается в гигантские воронки. Красиво. Опасно. «Оникс» стоял на камне. Она сидела на корточках, залипая на бесконечное движение воды. Сначала она услышала свист. Резкий, пронзительный. А затем рядом с ней приземлилась туша. Кинг. Огромный, в маске, с чёрными крыльями. Он возвышался над ней, сканируя взглядом. Ева не шелохнулась. Молча поднялась, достала коробку, протянула. Кинг принял. Открыл. Проверил. Кивнул. Ева развернулась, толкнула «Оникс» в воду, прыгнула следом и унеслась прочь. Ни слова. Ни взгляда. Так было несколько раз. Пока что-то не изменилось. В одну из встреч он приземлился на камень, принял коробку, но вместо того чтобы улететь, задержался. — Давно работаешь на Джокера? — спросил он. Ева подняла голову. Зелёные глаза блеснули, кошачьи зрачки сузились. Она ничего не ответила — просто посмотрела пару секунд и отвернулась. Кинг прищурился под маской. Он запомнил. Следующая встреча повторилась. И следующая. — Ты всегда такая неразговорчивая? — поинтересовался он. Ева кивнула. Один раз. Коротко. Прыгнула на гидроцикл и унеслась прочь. Он прилетел, как обычно. Принял груз. Сел рядом. Она смотрела на воду. Он смотрел на горизонт. А потом Ева заговорила. — Кинг. Он повернул голову. Удивление мелькнуло в прорезях маски. Впервые слышал её голос. — Что? Она молчала ещё минуту, собираясь с мыслями. Слова ворочались в горле. — Кто ты? — спросила она наконец. Нахмурилась, ноздри раздувались, пытаясь уловить его запах. Она никогда не чувствовала такого раньше. Ни у кого. Кинг замер. Всё его огромное тело напряглось. Крылья приподнялись. Пламя за спиной стало ярче. Пальцы сжались в кулаки. — Что значит «кто ты»? — спросил он. Голос стал ниже, напряжённее. Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Сканируя каждую деталь. Потом встала. Это не её дело. — Мне пора. — Подожди. Но она уже прыгнула на «Оникс». Двигатель взревел, и гидроцикл унёсся прочь, оставляя за кормой пенный след. Кинг остался стоять на камне.

***

На третий месяц что-то изменилось. Он прилетел. Сел рядом. Молчал. Но теперь он смотрел на неё иначе. Ева чувствовала этот взгляд кожей. Не враждебный, не оценивающий. В нём было что-то другое — тёплое, заинтересованное, внимательное. То, от чего у неё внутри странно сжималось. Она не понимала. Сидела на краю камня, делая вид, что ничего не замечает. Но краем глаза видела, как он рассматривает её профиль, уши, хвост, нервно обвитый вокруг талии. — Что? — не выдержала она наконец. — Ничего, — ответил Кинг. И улыбнулся. Она не видела улыбку под маской, но почему-то знала: он улыбается. Запах вокруг стал другим. — Ты странный, — сказала она. — Ты тоже. И снова тишина. Но теперь другая. Ева открыла рот, чтобы сказать что-то важное, но улитка зазвонила. Голос Доффи — спокойный, с металлическими нотками: — Ева. Немедленно на остров Панчу, нападение. Связь оборвалась. Ева убрала улитку, посмотрела на Кинга. Он уже поднялся. — Мне пора, — сказала она. — Я понял. Она встала, задержалась на мгновение. — Кинг… — Что? Она хотела спросить. Хотела понять, что... — Ничего. До следующего раза. — До следующего, — ответил он. Она прыгнула на «Оникс» и унеслась прочь, чувствуя спиной его взгляд. — Дура, — сказала она себе. — Выдумываешь всякое. Но где-то глубоко внутри уже знала: не выдумывает. А Кинг остался. Сел обратно на камень. Сложил крылья. Смотрел на отражение луны в воде. Он уже понял. Понял, кто она. Понял то, чего не знал никто. Она — последняя из своего рода. Такая же, как он. Кинг улыбнулся под маской. Широко. Почти болезненно. Приятно осознавать, что ты не один. Он поднял голову к небу, глядя на настоящую луну. Такая же яркая. Такая же одинокая. — Мы ещё встретимся, — сказал он тихо. — И тогда я расскажу тебе.