Неожиданный визит

Время шло. Лили постепенно привыкала к роли профессора, привыкала к ученикам и даже умудрилась выстроить хоть какой-то режим дня так, чтобы утром не мечтать о смерти, едва успев открыть глаза. Методички и отчеты постепенно переставали казаться кошмаром, а дети, особенно старшие курсы, незаметно даже для самих себя, проникались к новому преподавателю симпатией. Ее сложно было не полюбить. Да, строгая, требовательная, иногда жесткая, но Эванс была действительно справедливой, не имела любимчиков, зато страсть к дисциплине, которую она вела, буквально зашкаливала. Объясняла Лили всегда своими словами, на учебник лишь опираясь, много показывала, давала практические занятия, позволяла ученикам раскрыться и никогда не ругала, если кто-то чего-то действительно не понял. Младшие курсы слушали ее с открытым ртом, а студенты постарше искренне уважали и были благодарны за возможность прийти после пар и поподробнее спросить про какие-то нюансы. Профессор Эванс не отказывала в помощи. Она помогала готовиться к экзаменам, рассказывала о возможных заданиях, поддерживала тех, кто сильно переживал, и всегда давала справедливую возможность пересдачи какой-то темы, если студент ее завалил. С ней здоровались в коридорах, девочки со старших курсов иногда даже обнимали ее, встретив где-то в замке. Лили приживалась. Потихоньку, неспешно, шаг за шагом. Но не все ученики так пламенно обожали нового профессора. Несколько проблемных товарищей все же присутствовало, потому что их отношения с молодой преподавательницей не сложились с самого начала. Тот парень со Слизерина, что поцапался с ней еще на первом занятии, собрал вокруг себя шайку таких же «униженных и оскорбленных» и, вместе с этой компанией, всячески старался напакостить. Временами, даже весьма успешно. Лили не жаловалась. Вычитала баллы, отправляла на пересдачи, очищающими чарами убирала со своего стола разлитые чернила, перья и прочую мерзость, которую там находила. Пару раз она смывала с двери своей комнаты оскорбительные надписи, но наказать за такие выходки этих озверевших варваров девушка не могла – не было никаких явных доказательств, что это сделали именно они. И потому Эванс молчала, стиснув зубы. Варвары, ощущая собственную вседозволенность, ликовали и продолжали делать гадости. Северуса Лили видела только мельком или в Большом Зале. После той ссоры в учительской, мужчина всячески избегал свою коллегу и старался лишний раз с ней не пересекаться, вновь обосновавшись в своем подземелье. Пару раз он делал ей замечания за слишком громкий смех, неподобающий профессору, за объятия со студентками и за то, что она снова сняла баллы с его факультета. Девушка в ответ только фыркала и закатывала глаза, всем своим видом демонстрируя собственное безразличие и отчужденность, хотя на душе, надо сказать, скребли кошки. Их отношения и так далеки были от идеала, но после той ссоры все стало еще хуже, и атмосфера, царившая за учительским столом во время еды или на педсоветах, угнетала и давила на нервы. «Ничего, где наша не пропадала» - успокаивала себя Лили каждый раз после того, как получала едкое замечание или взгляд, полный презрения и враждебности. Северус и раньше не отличался милым характером, но с годами стал еще сварливее и противнее, чем девушка его помнила. Надежда на то, что что-то изменится, меркла с каждым днем.

***

Середина ноября, как и всегда, выдалась дождливой, холодной и промозглой. В коридорах пахло сыростью, опавшей листвой, а стылый воздух заставлял краснеть пальцы и кончик носа. Лили куталась в шерстяной свитер и мантию, сидя за столом в своем кабинете и ожидая, когда студенты, наконец, рассядутся по местам. В камине за ее спиной тихо потрескивали под языками пламени поленья, а тепло медленно, лениво, расползалось по помещению. Шум и гам не прекращался, потому что до начала занятия еще оставалось время, а это значило только то, что третий курс ни за что не заткнется и не будет вести себя прилично ровно до того момента, пока не начнется лекция. Бороться с этим не представлялось возможным, поэтому девушка просто листала свои заметки, стараясь игнорировать невыносимый гвалт, который создавали оголтелые ученики. В окна размеренно стучал холодный дождь, серость, что царила снаружи, тусклой поволокой расползалась по кабинету, разгоняемая теплым светом свечей. Лили ненавидела такую осень. Вся эта грязь, этот холод, бесконечные дожди и тяжелые, мрачные облака нагоняли на девушку не только сон, но и липкое уныние, которое проходило только тогда, когда на холмы опускался первый снег. Пребывая где-то в своих мыслях, Эванс не заметила момент, когда два студента достали свои палочки, игнорируя тот факт, что им предстояла лекция, а не практическое занятие. - Профессор! Отчаянный девичий оклик заставил Лили поднять взгляд, но было слишком поздно. Резкая боль от удара пронзила правую сторону ее лица, а в ушах зазвенело так сильно, что девушка схватилась за голову и согнулась пополам. В аудитории резко стало тихо. Или тихо стало только черепной коробке, что разрывалась от боли? На пол с отчетливым стуком упала чернильница. Та самая, что мгновением ранее была отправлена точно в цель одним предприимчивым шутником. Профессор резко втянула в себя воздух, не позволяя болезненному стону сорваться с губ, а следом отняла от правой стороны лица ладонь. Кровь. Она стекала по пальцам, была размазана по ладони, а правый глаз видел сквозь алое марево. Теплая струйка доходила до подбородка, срывалась с него густыми каплями, оставляя темные кляксы на листах пергамента, что лежали на столе. - Профессор Эванс! Несколько девочек подбежали к ней, глядя испуганными глазами на не самую приятную картину. Лили лишь покачала головой и снова прикрыла ладонью поврежденную часть лица: - Все хорошо, просто царапина. Где-то в углу кабинета слышались ядовитые смешки, явно довольных собой зачинщиков этой ситуации. Они все еще были уверены, что им за это ничего не будет, ведь кто решится настучать на них? Да и кому? Декану, который эту рыжую стерву на дух не переносит? Девушка потянулась к волшебной палочке и взяв ее в руки, направила на свою бровь: - Эпискей! - Произнесла она, и кровь тут же перестала заливать лицо. Боль, конечно, продолжала пульсировать, но это была меньшая из проблем. Очищающие чары, что Лили использовала дальше, избавили перепуганных студенток, которые стояли рядом с ней, от созерцания размазанной по коже крови. Профессор жестом отправила девочек на места, поднялась на ноги и окинула взглядом аудиторию: - Всем сидеть здесь до конца занятия. На этот раз вам, господа, не сойдет с рук ваша восхитительная выходка. Гордитесь собой? Что ж, посмотрим, как вы будете улыбаться, когда я доложу о произошедшем вашему декану. Вы двое, - она кивнула парочке молодых людей, что ранее хихикали в углу, - за мной. И Аманда, - девушка взглянула на студентку, что окликнула ее прямо перед ударом, - Вы же не будете против рассказать о том, что видели, профессору Снейпу и профессору МакГонагал? Девочка только помотала головой и решительно подскочила со своего места. Лили покачнулась. В глазах все еще слегка плыло, но ярость и обида, что горели в душе адским пламенем, помогли ей устоять на ногах. Девушка мотнула головой, прикрывая разбитую бровь, а следом покинула кабинет в сопровождении трех студентов.

***

Сказать, что МакГонагал была не в восторге – не сказать ничего. Женщина поджала тонкие губы и кивнула, обеспокоенно глядя на коллегу, чья бровь опухла и посинела, не говоря уже о ране, которую девушка скрывала за завесой рыжих волос. - Вам срочно нужно в лазарет, профессор Эванс. Лили чуть улыбнулась и кивнула: - Я обязательно схожу туда после того, как мы тут закончим. В кабинете было тепло и даже уютно. Рабочий стол из темного дерева, заваленный бумагами, пара потертых кресел, книжный шкаф, забитый учебниками, пособиями и фолиантами по трансфигурации, тяжелые шторы на окнах, несколько шепчущихся портретов на каменных стенах и камин, в котором весело горело рыжее пламя. Пахло горящим деревом, бумагой и чем-то приятно сладким – скорее всего, Минерва хранила где-то коробку с печеньем. Дверь в кабинет открылась резко. Настолько, что практически ударила по каменной стене, и в помещении, как будто, сразу стало прохладнее. Декан факультета Слизерин стоял на пороге, мрачнее тучи. Ему сказали, что на лекции ЗОТИ его студенты покалечили преподавателя. Мужчина все же закрыл за собой дверь с таким же отчетливым хлопком, а следом сложил руки у себя за спиной и тяжелым взглядом темных глаз обвел собравшихся. Два провинившихся подростка сжались под этим взглядом, а Лили, что сидела в одном из кресел, только вздохнула. - Вы вызывали меня, профессор? Снейп обращался к МакГонагал, но его взгляд был прикован к девушке, сидящей в кресле. На первый взгляд, с ней все было хорошо, если не брать во внимание необычную для нее бледность кожи. И рыжие волосы, что сейчас скрывали половину лица. Внутри у Северуса поднялась тревога, которая смешивалась с недоверием и раздражением – слишком уж предвзято его коллега изначально относилась к студентам Слизерина. Но после той ссоры в учительской, жалоб больше не поступало. Что же должно было такого произойти, чтобы разборки дошли до этой точки? Наконец-то признала, что не справляется? Тогда что здесь делает девчонка с Хаффлпаффа? Минерва поднялась со своего места и сложила руки под грудью. Выражение ее лица не сулило абсолютно ничего хорошего. - Да, вызывала. Сегодня двое ваших студентов достали свои палочки перед началом лекции у профессора Эванс. И не просто достали, чтобы ими помахать, а отправили чернильницу прямиком в лицо преподавателя. Рассекли ей этим бровь и, судя по всему, наградили легким сотрясением, потому что, как Вы помните, чернильницы у нас металлические, Северус. Лили сглотнула, а следом убрала свои темно-рыжие волосы, что до этого скрывали травму. Снейп оторопел. Он смотрел на рану, на посиневший отек, что постепенно сползал на глаз, смотрел на бледную кожу с россыпью веснушек и на грустную, едва заметную улыбку на девичьих губах. Внутри у него что-то надломилось от этой картины, вопреки всему тому холодному пренебрежению, которое крепко держало его сердце в объятиях до этого момента. Мужчина сжал губы в тонкую линию и, не без труда, перевел взгляд на побелевших студентов своего факультета, которые явно хотели исчезнуть с лица земли в этот самый момент. От былой спеси почему-то не осталось и следа. - Вы же в курсе, молодые люди, что за подобный проступок вас двоих вполне можно исключить из школы? Вялые оправдания не возымели ровно никакого эффекта. К тому же, Аманда, которая до этого стояла молча, дрожащим от страха и волнения голосом рассказала, что именно она видела и что нет никаких сомнений в том, что это дело рук присутствующих здесь учеников. Разговор вышел коротким. Декан Слизерина за шкирку выволок из кабинета Минервы своих подопечных, пообещав, что они будут сурово наказаны и обязательно принесут свои извинения профессору Эванс, когда в полной мере осознают всю глубину своей вины. Лили выдохнула, когда за этой компанией и за Амандой закрылась дверь. - Я пойду в лазарет, если мы закончили, профессор МакГонагал. Женщина поинтересовалась, не нужна ли ей помощь, но девушка отказалась и, мягко улыбнувшись, поблагодарила ее за беспокойство. Эванс отчаянно хотелось побыть одной. Боль и нервы вымотали ее настолько, что сил практически не осталось. Успокаивало только то, что впереди были выходные, а значит не придется согласовывать замены на свои занятия, потому что за пару дней кошмар на ее лице точно пройдет.

***

Дождь не прекратился и вечером. Холодные капли продолжали барабанить по стеклу, тяжелые, почти черные облака заволокли все небо, не оставив ни единого просвета. Запах талой листвы, сырости и чего-то особенно грустного, осеннего, ворвался в комнату вместе с порывом ветра, когда девушка приоткрыла окно, зажимая губами сигарету. Мадам Помфри хлопотала над ней совсем недолго, однако успела утомить своими причитаниями и тяжелыми вздохами, пока обрабатывала рану и мазала ее чем-то, что отвратительно пахло. Теперь на лице у Лили красовался пластырь, что неприятно стягивал кожу и придавал ей вид совершенно несчастный и униженный. На душе было мерзко. Эванс щелкнула зажигалкой, прикурила и, прикрыв глаза, сделала затяжку, с удовольствием отмечая, как ментол щипал горло и приятно холодил внутри. Курить она начала еще в школьные годы. Это всегда были маггловские ментоловые сигареты – другие она не признавала. Как-то пробовала те, что нравились Ремусу, но они были тяжелые и горькие. Лили бросила эту пагубную привычку, выйдя замуж за Джеймса – он почему-то внезапно решил, что его жена курить не должна, хотя, в школьные годы, не стеснялся стрелять у нее сигареты. Когда их брак распался, Эванс первым же делом отправилась в Лондон и купила себе целый блок. С тех пор она больше не пыталась, да и не хотела бросать. Было в этой привычке некое подобие постоянности, что-то, что не менялось с годами и всегда оставалось неизменным. В любой сложной ситуации Лили знала - в ее сумке есть пачка любимых сигарет. И хотя бы за эту константу можно было цепляться. Девушка стряхнула пепел куда-то за окно и затушила окурок о подоконник. Стоило ей закрыть окно, в дверь постучали. Внутри что-то рухнуло и перевернулось, словно ей снова пятнадцать, и вот прямо сейчас ее поймали практически с поличным. Бесполезно помахав руками, в попытках рассеять дым, что все же просочился в комнату, Лили откашлялась и подошла к двери. Кто это? Она ведь никого не ждала в такой час. На пороге стоял Снейп. Холодный, собранный, серьезный. Но что-то изменилось во взгляде темных глаз, когда он заметил нелепый пластырь, что красовался на девичьем лице: - Добрый вечер. Эванс опешила, несколько раз глупо моргнула, а затем растерянно улыбнулась, выглядывая из-за двери: - Добрый вечер, профессор. Что-то случилось? Мужчина поджал губы и вздохнул, словно пытаясь сохранить самообладание: - Могу я войти? Или мы продолжим диалог на пороге? Девушка почувствовала, как краснеют кончики ее ушей. Ну это же надо быть таким невыносимым! Она открыл дверь шире и пропустила Северуса в комнату, воровато оглянувшись на свое окно – дым растаял в воздухе. Прекрасно. - Прошу прощения, я просто не ждала гостей в такой час. Проходите, конечно. Правда у меня не убрано. Мужчина вошел и тут же окинул взглядом обстановку. Все было настолько…ее. Разбросанные книги, одежда, висящая на стуле, кипа заметок, равномерно разложенных по рабочему столу, скомканное покрывало на кровати, флаконы духов на прикроватной тумбочке, смешные мохнатые домашние тапочки. И запах…Чертов запах цветочного парфюма, страниц пергамента и проклятущих ментоловых сигарет. Снейп сглотнул. Он уже пожалел, что решил прийти к ней, пожалел о своей минутной слабости. Все вокруг было пропитано ей. Да и сама Лили стояла рядом, растерянно глядя на него. Этот нелепый пластырь на лице, непонимание в ярко-зеленых глазах, веснушки, что выделялись ярче из-за болезненной бледности кожи. Огромный шерстяной свитер, рукава которого доходили до середины ладони и слегка вьющиеся рыжие волосы, в беспорядке рассыпанные сейчас по плечам. Свет от свечей путался в них, словно яркие нити. Никакой враждебности, никакой злобы, только растерянность и удивление. Черт бы ее побрал. - Все в порядке. Я ведь не предупреждал о своем визите. Я смотрю, что-то с годами остается неизменным, да, Эванс? Вздернутая бровь и эта ухмылка на тонких губах. Он явно намекал на беспорядок в ее собственной комнате! Лили закатила глаза, а следом смешно сморщила веснушчатый нос: - Мог бы и тактично промолчать, Северус. Ах, прости, или мне лучше называть тебя «профессор Снейп», соблюдая субординацию? Мужчина хмыкнул в ответ на эту колкость и лишь покачал головой. Обижена. Все еще цепляется за те слова, брошенные им в учительской два месяца назад. Такая же злопамятная, как и раньше. Почему-то от этого осознания внутри стало теплее. - Здесь нет других преподавателей и студентов, так что, полагаю, мы можем обращаться друг к другу более…неформально. Девушка кивнула и жестом указала ему на кресло в углу у окна. Это кресло она стащила со склада, в попытке добавить хоть какого-то уюта своей комнате. К тому же, в каком-то очень похожем, она любила дремать в общей гостиной в школьные годы, положив голову на один подлокотник и свесив ноги с другого. Снейп пару секунд стоял на месте, словно решая, хочет ли он здесь задержаться, но потом все же направился в указанную сторону и сел, устроив руки на мягких потертых подлокотниках. Девушка же опустилась на край своей кровати, не удосужившись поправить скомканное покрывало. Мужчина выглядел уставшим. Черные волосы, словно влажными прядями, падали на бледное лицо. Снова стоял над своими котлами, можно даже не спрашивать. На краю рукава красовалось небольшое пятно – рабочий момент. Внешне – собран, сосредоточен и привычно холоден, вот только в темных глазах танцуют тени чего-то другого. Волнение? Да быть того не может. Лили сложила руки в замок на своих коленях: - Что привело тебя ко мне в такой час? - Хотел сказать, что был неправ насчет своего зверинца. Ты совершенно заслуженно снимала баллы с моего факультета, потому что я знаю все, что они творили. Тот, что запустил в тебя чернильницей, говорить отказался, а вот его товарищ с радостью выложил мне абсолютно все, боясь, что я подам его в списки на отчисление. – Мужчина выдохнул и поморщился, - Я знаю о том, что они уродовали твоё рабочее место, подсовывали в ящики твоего стола пауков, писали мерзости на дверях твоей комнаты. Почему ты мне не рассказала? Девушка опустила глаза на свои руки и сжала пальцы. Эта его манера спрашивать в лоб…Но тон не враждебный, скорее…скорее непонимающий. Он правда не знает почему? Внутри все сжалось от осознания, что рассказать придется. И хорошо, если это не выльется в новую ссору – этого хотелось в последнюю очередь. - Ну рассказала бы я, и что? Доказательств у меня не было. Ты бы весьма справедливо ткнул бы меня в это носом и в очередной раз сказал бы, что я не справляюсь и нет никаких поводов думать, что это сделали твои студенты, кроме моей личной к тебе неприязни. Разве я не права? Поэтому и молчала. Я думала, что справлюсь или им просто надоест. Ну или они где-нибудь засветятся, и я смогу уже более аргументированно обвинить их во всем этом. Я не ожидала, что получу чернильницей в лицо на глазах у всей группы. Мужчина молчал, слушая тихий знакомый голос. Она не обвиняла. Просто говорила то, что думает. Без злости, без разочарования. Обыденно, спокойно. Снейп вдруг снова вспомнил их разговоры много лет назад. Тогда Лили тоже делилась с ним чем-то важным, особенным, личным. Даже, если они ругались, через время девушка все равно выходила на разговор, спокойно объясняя, что именно задело ее больше всего. С годами она научилась делать это даже без обвинения в голосе. - Да, ты права. Приношу свои извинения, я был слишком предвзят на твой счет. Мне жаль, что ты пострадала от рук этих малолетних идиотов. - Снейп запустил пальцы во внутренний карман своей мантии и извлек оттуда небольшой пузырек с темно-зеленой жидкостью, - Возьми. Сними этот кошмарный пластырь и мажь два раза в день. К понедельнику не останется и следа. Шрама тоже не будет. Чувство жжения при нанесении – это нормально. Придется немного потерпеть. Девушка потянулась за протянутым пузырьком и, забирая его, слегка коснулась своими пальцами чужой руки. Кожа сухая, прохладная. Лили отдернула кисть, словно обожглась, а следом сжала в ладони флакон с зельем. Он сварил это для нее? Неужели настолько чувствовал себя виноватым? Сердце забилось сильнее, но Эванс вдохнула поглубже, чтобы унять эти странные эмоции внутри себя: - Спасибо, Северус. Это очень мило с твоей стороны. Я не злюсь и не обижаюсь. Рада, что мы поговорили. Мужчина поднялся на ноги, и девушка сделала то же самое. - Ты все еще куришь эти отвратительные ментоловые сигареты? Вопрос застал Лили врасплох, но она улыбнулась, взглянув на мужчину из-под завесы рыжих волос: - Да. Хоть что-то в моей жизни должно оставаться неизменным. Ну, мне так кажется. Снейп хотел сказать, что неизменного в ней гораздо больше, но промолчал, глядя на эту улыбку на девичьих губах. Искреннюю, теплую, без капли яда или высокомерия. Лили Эванс не казалась ему больше чужой или незнакомой. В ее характере и образе сохранилось гораздо больше того привычного и родного, чем он предполагал. И это открытие заставляло тьму в его душе становиться не такой густой и тяжёлой. Это пугало, нервировало и заставляло неосознанно укреплять внутренние щиты, которые он сам решил воздвигнуть ещё много лет назад. - Сними чертов пластырь, Эванс. Выглядишь глупо. Бросил он и покинул ее комнату, закрыв за собой дверь. Девушка только хохотнула, какое-то время слушая удаляющиеся тяжелые шаги. Дождь за окном прекратился.