Гром среди ясного неба.

Кошмар на лице после столкновения с чернильницей и правда зажил всего за пару дней. К началу рабочей недели ничего внешне не напоминало о том малоприятном происшествии. Лили взглянула на флакончик с зельем, что теперь стоял на ее тумбочке у кровати, и улыбнулась, коснувшись пальцем своего лба. Тот факт, что ко-кто очень гордый и угрюмый решил проявить о ней своеобразную заботу, очень грел душу, хотя Эванс отчаянно пыталась этому сопротивляться. С Северусом они стали видеться чаще. Мужчина перестал сбегать из учительской, стоило только девушке там появиться, за столом во время еды больше не сверлил ее ледяным взглядом, да и в целом стал относиться спокойнее к тому, что она всегда крутится где-то в поле зрения. Ученики, которые были ответственны за причинение вреда здоровью своей преподавательнице, перед ней действительно извинились. При этом оба выглядели так, словно все выходные в гордом одиночестве бродили в чаще Запретного Леса без помощи и поддержки взрослых. Лили совершенно не удивилась бы такому повороту событий, зная суровый и жесткий нрав декана Слизерина. Мальчики стояли перед ней тише воды, ниже травы, просили прощения и смотрели куда-то себе под ноги, периодически шмыгая носами. От былой наглости и спеси не осталось и следа. Методы, которыми это было достигнуто, девушка могла не одобрять, но эффект… Эффект поражал. Конечно, она сказала им, что извинения приняты, и после этого оба студента немного расслабились и клятвенно пообещали вести себя на ее занятиях, как подобает. После того, как Снейп принес ей то, что помогло без следа устранить повреждения на лице, Лили решила, что обязательно сделает ответный жест, поэтому посреди недели отправилась в Запретный Лес, чтобы собрать немного ингредиентов для отваров и зелий. Девушка прекрасно знала, что ее коллега и сам способен это сделать, но у него, в последнее время, было столько работы, что на вылазки за всякими травками времени не оставалось совершенно. Именно по этой причине Эванс несколько часов шастала по лесу в поисках чего-то, что не так просто добыть, и, наконец, после сбора цветов Моли, наткнулась на Цапень, который раскинул свои шипастые побеги и явно ждал схватки с незадачливым волшебником, который посмеет к нему приблизиться. Сбор этой заразы всегда был не самым приятным занятием, поэтому девушка поджала губы, натянула кожаные перчатки и, сжав в руках волшебную палочку, решила попытать счастья. Цапень сдаваться добровольно не желал, поэтому Лили получила пару ударов прежде, чем набросила на это агрессивное нечто обездвиживающие чары. Через час довольная, с исцарапанными руками, мокрыми ногами, перемазанная землей и мхом, она гордо шла по коридорам Хогвартса, оставляя за собой грязные влажные следы на каменном полу. Несколько учеников участливо поинтересовались, все ли с ней хорошо, но получили в ответ от растрепанной и явно странно счастливой преподавательницы утвердительный кивок, и она, сжимая в руках корзину, прикрытую платком, зашагала дальше, предвкушая момент, когда сможет отдать добычу адресату. Отдавать лично показалось Эванс скучным, поэтому она дождалась момента, когда вечером Снейп покинет свой кабинет в подземелье, проскользнула туда и оставила на его столе корзину, приложив к ней записку: «Ты точно знаешь, что с этим делать». С чувством выполненного долга она уже собиралась уйти, но что-то удержало ее на месте. Мрачное помещение, по которому лениво растекался тусклый свет от свечей. Окна закрыты ставнями, никакого дневного света. Все эти полки, заставленные колбами и склянками, уходящие под потолок, слегка затхлый запах сырости и трав, рабочий стол, заваленный заметками, чертежами, формулами и Мерлин знает, чем еще. Лили замерла, осознавая, что оказалась на чужой территории. На его территории. Здесь редко бывали ученики — они все занимались в другой аудитории. Этот кабинет был личным пространством Северуса, его лабораторией, его отдушиной и излюбленным местом. Когда девушка хотела оставить здесь то, что удалось найти в Запретном Лесу, она не подумала о собственных эмоциях, которые могут захлестнуть от самого факта ее нахождения во владениях Снейпа. — Похоже, теперь мы с тобой квиты. — В пустоту сказала она, осторожно касаясь пальцами листов пергамента, исписанных аккуратным мелким почерком. Совсем, как в школьные годы, когда Северус пытался экономить и не тратить слишком много. Что-то внутри болезненно сжалось, поэтому Эванс поспешила покинуть кабинет, поспешно закрыв за собой дверь. Не вспоминать. Не думать. Когда на следующий день утром девушка вошла в учительскую, она обнаружила там того, кого не рассчитывала увидеть так скоро. Мужчина сидел в кресле у окна, держа в руках свежий выпуск «Пророка». Услышав, что кто-то потревожил его спокойствие, он поднял взгляд и одним движением сложил газету пополам: — Доброе утро, профессор Эванс. Девушка неловко поправила длинные рукава своей блузки и кивнула, борясь с ощущением фантастической неловкости где-то внутри себя. Царапины на предплечьях горели огнем. — Доброе утро, профессор Снейп. С выражением напускного спокойствия и легкого безразличия, Лили подошла к столу МакГонагал, забрала с него папку со своими учебными планами и собиралась было уйти, однако просто так сделать ей этого не дали. — Я надеюсь, у Вас еще осталось то средство, что я приносил. Вряд ли Цапень сдался без попыток сопротивления такому неопытному сборщику трав, как Вы. Девушка споткнулась о собственную ногу и замерла, стоя к мужчине спиной. Вы только посмотрите на него! Нет бы просто поблагодарить или промолчать, но нет, обязательно нужно отпустить колкий комментарий по поводу ее навыков! Невыносимо. Уши горели огнем от смущения и негодования, но то, что собеседник не видел ее лица, давало немалое преимущество: — Ваша забота очень мне льстит. И да, не стоит благодарности, профессор. — Гордо бросила Эванс прежде, чем закрыть за собой дверь. Она не увидела, как Северус усмехнулся, глядя ей вслед, прежде чем вновь вернуться к чтению газеты. Не знала Лили и того, что мужчина, обнаружив на своем столе корзину с запиской, долго смотрел на ее аккуратный круглый почерк, а затем убрал этот клочок пергамента в ящик стола, где никогда не хранил рабочих записей — только личные вещи.

***

Под конец недели МакГонагал вызвала Эванс к себе, чтобы обговорить нечто очень важное. При такой формулировке, ожидать чего-то хорошего явно не приходилось, поэтому, нервно расчесывая волосы, Лили смотрела на себя в зеркало и перебирала все возможные варианты развития событий. На занятиях все было хорошо, не происходило ничего из ряда вон, ученики не высказывали какого-то недовольства, оценивание было справедливым, программу она пыталась разнообразить всеми доступными способами, вплоть до практических уроков. Конфликтов с кем-то из преподавательского состава она не имела, даже с Северусом все не выходило за рамки привычных словесных перепалок, которые, как правило, происходили тогда, когда они оставались вдвоем. Пребывая в догадках и невеселых мыслях, девушка постучалась и вошла в кабинет, где ее ждал этот таинственный и нервирующий разговор. — Профессор МакГонагал? Я пришла, как Вы и просили. Что-то случилось? Женщина натянуто улыбнулась и указала на кресло, что стояло у камина, а это означало, что разговор предстоит несколько неформальный, что еще больше сбивало с толку. Эванс села и сложила руки на коленях, ощущая себя скорее провинившейся студенткой, чем взрослым человеком. Минерва села в такое же кресло рядом и вздохнула, приглаживая и без того идеально собранные в пучок волосы, которые слегка тронула седина: — Здравствуй, Лили. Не нужно формальностей, мы здесь только вдвоем и разговор никак не относится к твоим навыкам преподавания, не волнуйся. Ты прекрасно справляешься со своими обязанностями, я получаю много восторженных отзывов от студентов. Дело совсем в другом. Все внутри девушки сжалось в тугой болезненный узел. Плохое предчувствие буквально звонило во все колокола в ее рыжей голове, но внешне Эванс старалась держаться сдержанно и серьезно. Она только кивнула и взглянула на собеседницу, не в силах скрыть волнение в зеленых глазах: — Что произошло? МакГонагал поджала губы, сцепила в замок тонкие пальцы и осторожно заговорила: — В понедельник профессор Дамблдор решил пригласить на твои занятия со старшими курсами одного из действующих Авроров для того, чтобы он рассказал о деятельности их организации и, возможно, привлек кого-то из будущих выпускников для обучения в академии. Я говорила ему о том, что ты сама можешь многое рассказать об этом, но директор не захотел меня слушать. Хуже того, Лили, он выбрал… Он пригласил Джеймса Поттера. Девушка сжала подол своей юбки, стало практически нечем дышать. В кабинете повисло тяжелое молчание, прерываемое только треском поленьев в камине. Ком, вставший в горле, мешал выдавить хоть слово, поэтому Эванс закашлялась, а затем взглянула на Минерву: — Повлиять на решение директора мы не можем, профессор. Не волнуйтесь, я как-нибудь переживу появление здесь своего бывшего мужа. Мне же нужно лишь предоставить ему слово на моем уроке, верно? — Она попыталась улыбнуться, но вышло паршиво. Лили ненавидела себя за то, что выглядит сейчас такой подавленной и несчастной. МакГонагал кивнула, в ее светлых глазах читалось крайнее беспокойство за свою подопечную. Женщина не знала подробностей их развода, не знала причины, по которой Лили провалила один из экзаменов во времена своего обучения в академии, но точно понимала, что подобное решение Дамблдора не обернется для новоиспеченного профессора ЗОТИ ничем хорошим. — Ты точно справишься? Я могу подменить тебя на то время, пока Поттер будет произносить свою пламенную речь. Девушка лишь покачала головой. Она не сбежит. Если прошлое хочет столкнуться с ней лицом к лицу — придется принять это столкновение. — Я справлюсь, профессор. Спасибо, что сообщили мне об этом заранее. А теперь я, пожалуй, пойду. Нужно тщательно подготовиться к занятиям в понедельник, чтобы не упасть в грязь лицом перед таким важным человеком, как чертов Джеймс Поттер. Сарказм всегда спасал ее в ситуациях, когда она оказывалась уязвленной и беззащитной. Прячась за колкими высказываниями, очень удобно было скрывать свои истинные чувства и эмоции, выход которым можно дать, оставшись наедине с собой. Мысль о том, что в комнате точно осталась пачка сигарет, вновь спасительной нитью скользнула в сознании. Лили поднялась и покинула кабинет, быстрым шагом направившись в сторону своего убежища. Отчаянно хотелось закрыться от всех, от воспоминаний, от предстоящей встречи, от всего, что могло разрушить ту хрупкую личную идиллию, которая только-только начала образовываться. Девушка едва начала налаживать контакт с одной частью своего прошлого, сплетая что-то в настоящем, как новый призрак решил появиться и расколотить вдребезги то немногое, что сумела починить Лили. Оказавшись, наконец, у себя в комнате, девушка высунулась в открытое окно с сигаретой и выдохнула в морозный воздух облако ментолового дыма. Она не позволит этой части прошлого снова сломать ей жизнь. Не сейчас. Не тогда, когда ей снова кажется, что оказалась дома.