Часть 11

Она чуть сощурила глаза, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Но она слишком хорошо научилась прятать эмоции. — Возможно. — Она поставила бокал на стол. — Но и не начало. Она хотела выйти из этого ресторана с ответами, но нутром чувствовала, что так не будет. Поправив локон за ухо, она, сама того не замечая, прошлась кончиками пальцев по шее. В глазах её застыла решимость, но внутри всё было куда сложнее. Она посмотрела на него, изучающе, чуть склонив голову, как будто впервые пыталась разгадать его по-настоящему. — Саша, давай на чистоту, — её голос был тихим, но в то же время нежным, с той самой лёгкой хрипотцой, которая всегда сбивала ему дыхание. Он был окутан её словами полностью, без остатка, но серьёзность в её взгляде заставила его внутренне напрячься. — Мы много лет назад поставили все точки над "и". Точнее, ты их поставил, а я их просто приняла. Я не та женщина, которая ищет лёгкой интрижки, и ты это знаешь. А вернуть всё… у нас не получится. Так зачем я здесь, Саша? — Почему? Почему ты так уверена, что мы не можем… — он только начал, но она тут же прервала его. Спокойно, мягко, но с такой серьёзностью, что он потерял нить мысли. — Потому что много лет назад, стоя перед тобой с разбитым сердцем, я сказала… — Я прошу тебя, но никогда не вернусь к тебе, — они произнесли эти слова одновременно, в унисон, словно это было заклятие, которое они оба запомнили на всю жизнь. В эту секунду он увидел в её глазах то, чего не видел долгие годы — боль. Не обиду, не злость, а именно боль. Она мастерски скрывала её, но он знал, что она там. Ему казалось, что он уже давно ненавидит себя за всё, что сделал, но в этот момент ненависть к себе стала ещё сильнее. Она моргнула, и всё исчезло. За секунду её взгляд снова стал привычным — холодным, контролируемым, отточенным годами самообладания. — Я думала, что у нас получится общаться сухо, как давние приятели. Но не получается, — она качнула головой и усмехнулась, но эта усмешка была скорее грустной. — Слишком уж у нас с тобой интимное прошлое. — Или потому, что нас тянет друг к другу, Катя? — его голос стал ниже, тише, в нём звучало что-то почти опасное. — Я до сих пор л... — Не говори этих слов, Саша, — резко перебила она, почти задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Тебя закрутила ностальгия, ты себе напридумывал что-то, а я этого не хочу слышать. Она боялась. Боялась, что если он скажет это снова, её сердце окончательно дрогнет, а она не могла себе этого позволить. Он не стал спорить, лишь осторожно взял её ладонь и мягко поцеловал её внутреннюю сторону. — Впервые ты признался мне в любви за неделю до того, как бросил меня, — её голос дрогнул, но она продолжила. — И вот сейчас, спустя тысячу лет, ты вновь хочешь повторить эту фразу? Зачем, Саша? Я виновата, не стоило мне возвращаться на родину, и тогда всё было бы нормально. Мы бы спокойно жили, каждый своей жизнью, и… — Не вини себя, — его голос был низким, хрипловатым. — Виноват только я. Будь я проклят, но судьба всё равно свела нас, Катя. Она чуть прищурилась, глядя на него испытующе. — Откуда вдруг столько романтики? Честно, я чувствую себя немного… странно. Он усмехнулся, наклоняясь ближе. — Ты знаешь, когда я влюбился в тебя? Она глубоко вдохнула, провела языком по губам, будто раздумывая, но в её глазах уже плескалось что-то беспокойное. — Я не знаю, — её голос был почти шёпотом. — Если ты говоришь правду, то, возможно, это случилось после нашего танца в Ницце? Или… после той недели в той же Ницце ? После первой ночи или после первого совмесного утра? Он усмехнулся, его пальцы мягко пробежались по её запястью. — Горячая была неделя, — он хитро но одновременно мягко улыбнулся — Может, она и растопила твоё сердце, господин Воропаев? — он посмотрела в его карье глаза Александр же посмотрел на неё так, будто в этот момент он вновь проживал ту самую неделю.

«Ницца, Франция». Горячая неделька.

Виставка

Катя и Александр неспешно прогуливались по вечерней набережной, освещённой тёплым светом фонарей. Средиземное море лениво накатывало на берег, отражая в себе мириады огоньков. В воздухе витал аромат соли, цветов и чего-то невероятно романтичного. — Ты знаешь, — с усмешкой протянул Александр, скользнув взглядом по её силуэту в лёгком бежевом платье, подчёркивающем каждую линию её фигуры, — я бы никогда не подумал, что ты согласишься на свидание со мной. — А я бы никогда не подумала, что ты будешь так долго пытаться, — поддела его Катя, хитро улыбнувшись. — Признаю, ты любишь заставлять мужчину работать. — Он остановился и посмотрел на неё долгим, насыщенным взглядом. Катя с вызовом наклонила голову, наслаждаясь этой игрой, этим электрическим напряжением между ними. — Если всё слишком легко достаётся, теряется интерес. — Она чуть прикусила губу, а затем, ухмыльнувшись, добавила: — Но ты пока справляешься. Александр рассмеялся и легко взял её за руку. — Значит, у меня ещё есть шанс? — Посмотрим, как ты справишься с выставкой, — с лукавым видом произнесла Катя. — Ты проверяешь меня, госпожа Пушкарёва? — Конечно, — её глаза лукаво блеснули. Они свернули с набережной в одну из тихих улочек, вымощенных старой мостовой. Узкие улицы Ниццы всегда казались чем-то волшебным, будто из другой эпохи. Старинные здания с коваными балконами, лёгкий гул разговоров из небольших кафе, тёплый ветер, приносящий с собой аромат моря и пряностей. Катя слегка повернулась к нему, её длинные серьги мерцали в свете фонарей. — Интересно, как ты будешь выкручиваться, если мне не понравится твоя интерпретация искусства? — её голос был мягким, но с ноткой вызова. Александр улыбнулся, наклоняясь чуть ближе, но не переходя границы. — В таком случае, мне придётся тебя переубедить. Словами… или другими способами. Катя фыркнула, но в её глазах промелькнуло веселье. Она не могла отрицать, что этот мужчина умел играть в игру, которая всегда была её стихией. Наконец, они дошли до галереи — элегантного здания в классическом стиле. Александр, как истинный джентльмен, открыл перед ней дверь, и они вошли внутрь. Пространство было наполнено приглушённым светом, тишиной и особой атмосферой искусства, витающей в воздухе. Катя с интересом оглядывала экспонаты — картины известных художников, работы современных мастеров. Она любила искусство, но не терпела его надменной интерпретации, поэтому оценивающе взглянула на Александра. — Давай посмотрим, умеешь ли ты говорить о картинах так же ловко, как о бизнесе. Александр ухмыльнулся, оглядывая экспонаты. — Искусство — это бизнес, только в другой обёртке, — заметил он, глядя на полотно с яркими мазками. — Каждый художник что-то продаёт — свои эмоции, видение мира или просто имя. Катя приподняла бровь. — Значит, ты считаешь, что истинного искусства не существует? Он повернулся к ней и, словно случайно, оказался ближе, чем прежде. — Истинное искусство — это то, что вызывает в тебе эмоции, заставляет задуматься… или разгорячить кровь. Катя почувствовала, как её сердце сделало предательский скачок. Этот мужчина слишком хорошо играл словами, слишком умело создавал напряжение между ними. — Что ж, если мне разгорячат кровь, я тебе скажу, — шепнула она, подходя ближе к одной из картин. Это была работа с мягкими, но насыщенными оттенками — она изображала пару, танцующую под луной. Катя смотрела на неё, а Александр — на неё. Он видел, как её губы чуть приоткрылись, как свет ложился на её кожу. — Тебе нравится? — его голос был ниже, мягче. — Она красивая, — призналась Катя. — Как и ты. Она улыбнулась, не отводя глаз от картины. — Комплименты так легко слетают с твоих губ, Воропаев. — Только если они искренние. Выставочный зал был наполнен приглушённым светом, создавая интимную, почти загадочную атмосферу. Катя, держа осанку, медленно шла вдоль картин, её глаза изучали мазки, полутона, игру света. Александр же изучал её. — Ты слишком сосредоточенно смотришь, — он наклонился ближе, его голос был тёплым и бархатистым. Катя не отвела взгляда от полотна, но уголки губ чуть дёрнулись вверх. — Искусство требует внимания. — Интересно… А если я тоже объект искусства? Ты меня проанализируешь? Она медленно повернула голову и сделала вид, будто оценивающе его разглядывает, задержавшись взглядом на его глазах, губах, линии челюсти. — Что ж… Сильные, уверенные мазки, но местами слишком резкие, будто автор торопился. Явно есть скрытая глубина, возможно, даже трагедия. Он усмехнулся, но в глазах мелькнул настоящий интерес. — А если я скажу, что вся трагедия – в том, что ты держишь дистанцию? Катя сделала глоток шампанского, позволяя пузырькам обжечь язык, прежде чем ответить: — Тогда, возможно, это картина с неоконченным сюжетом. Александр смотрел на неё так, будто мог разглядеть все её мысли. — Разве тебе не интересно узнать, чем она закончится? Катя наклонилась к нему чуть ближе, её губы прошептали возле его уха: — Интересно… Но художник ведь сам решает, когда ставить точку. Она грациозно развернулась и пошла дальше, оставив его смотреть ей вслед с хищной ухмылкой.

Конная прогулка.

Катя поправила перчатки, лениво оглядев пространство вокруг. Элитарный конный клуб, укрытый от посторонних глаз, утопал в зелени виноградников, а утреннее солнце мягко рассеивалось в прохладном воздухе. Было тихо, умиротворённо… и немного интригующе. Она повернула голову, когда услышала, как за её спиной раздался ровный, уверенный шаг. Александр вёл под уздцы высокого, мощного ворона-черного жеребца, его рука уверенно сжимала поводья. В светлой рубашке с закатанными рукавами, слегка расстёгнутой у горла, и тёмных брюках он выглядел так чертовски мужественно, что на мгновение Катя поймала себя на мысли, что этот вид определённо должен быть незаконным. Но то, как он смотрел на неё — это было ещё более опасно. — Не передумала? — его голос был тёплым, лениво растянутым, но в глазах мелькал азарт. Катя скользнула взглядом по статному жеребцу, а затем перевела его на мужчину, чуть приподняв подбородок. — Думаешь, я могу испугаться? Александр улыбнулся уголками губ, но ничего не ответил, лишь подошёл ближе и, прежде чем она успела возразить, крепко подхватил её за талию, с лёгкостью посадив в седло. Катя на мгновение задержала дыхание. Чёрт, он был слишком близко. Его ладони ещё несколько секунд удерживали её, пока она устраивалась в седле. Он чувствовал тепло её тела даже через ткань одежды, а аромат её парфюма, с оттенками древесных нот и едва уловимой сладости, будоражил его нервы. — Ты ведь знаешь, что женщины в седле — это особое зрелище? — вдруг сказал он, глядя на неё снизу вверх, когда сам ещё не успел взобраться на коня. Катя приподняла бровь, но вместо ответа уверенно взяла поводья и чуть направила лошадь вперёд. — Это ты к чему? Александр запрыгнул в седло с лёгкостью, словно это было продолжением его собственного движения. — К тому, что сейчас я потеряю весь самоконтроль, если ты не перестанешь выглядеть так чертовски привлекательно на этой лошади... Катя усмехнулась, но не стала скрывать удовольствия от его слов. — Всего лишь на лошади, Воропаев? Я разочарована. Александр хрипло рассмеялся, направляя лошадь ближе к ней, так, что их колени почти соприкоснулись. — Ты знаешь, в чём прелесть этой сцены? Катя скользнула взглядом по нему, прежде чем снова выпрямиться в седле. — В том, что здесь ты не можешь меня схватить? — В том, что я хочу сделать именно это, — его голос стал чуть ниже, интимнее. Катя улыбнулась, но промолчала, сделав вид, что её полностью поглотил вид горизонта. Лошади зашагали по утоптанной тропе, неспешно продвигаясь через тенистую рощу. Александр едва заметно покачивал поводья, наблюдая за тем, как её стройное тело идеально двигается в седле. Мягкие, плавные движения, как будто с лошадью они были единым целым. Разрез её бежевых брюк лишь немного открывал изгиб бедра, но этого хватало, чтобы представить, какие формы скрывает ткань. — Опасная комбинация, — пробормотал он. Катя чуть повернула голову. — Что? — Грация, сила и осознание своей власти. Она фыркнула, но глаза выдали скрытое довольство. — Если хочешь сказать, что мне идёт верховая езда, просто скажи это. Александр на секунду задумался, будто серьёзно выбирая слова, но затем лениво улыбнулся: — Тебе идёт всё, что подчёркивает твою силу и независимость. Но особенно — седло. Катя закатила глаза, но внутри неё пробежала искра чего-то горячего. Они двигались бок о бок, периодически бросая друг на друга оценивающие взгляды. В какой-то момент их колени соприкоснулись, и Александр не удержался от лёгкого, почти невидимого прикосновения пальцами к её руке. Катя напряглась, но не отстранилась. — Ты привёз меня сюда не просто так, — наконец, заговорила она, немного сбивая дыхание. Александр улыбнулся, чуть натягивая поводья. — Верно. Катя остановила лошадь, её взгляд впился в его глаза. — И? Александр посмотрел на неё с тем самым выражением, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. — Просто хотел увидеть тебя такой. Настоящей. Она немного наклонилась вперёд, позволяя солнечному свету скользнуть по её лицу. — Ты знаешь, что говоришь слишком красивые слова, Воропаев? Он провёл языком по нижней губе и ответил с лёгкой усмешкой: — Потому что с тобой у меня есть повод. Катя не смогла сдержать улыбку. Они снова направили лошадей вперёд, но теперь в их взглядах было что-то другое. Что-то, что пылало сильнее, чем южное солнце.

Вечерняя набережная

Ницца окутывала их тёплым южным воздухом, пропитанным солью и цветами, мягкий свет фонарей отражался в глади воды, создавая волшебные отблески на мокрой брусчатке. Лёгкий бриз трепал волосы Кати, а её тёмно-синее шёлковое платье струилось по фигуре, подчёркивая каждый изгиб. Она выглядела так, будто сама принадлежала этому вечеру — загадочная, лёгкая, чуть взволнованная. Александр шёл рядом, чуть замедлив шаг, чтобы иметь возможность незаметно рассматривать её профиль. Он был влюблён в её грацию, в то, как естественно она двигается, как спокойно реагирует на окружающий мир. В ней не было показного лоска, но было что-то притягательное — то, чего он никогда не видел в других женщинах. — Ты всё ещё уверен, что то что мы делаем это  хорошая идея? — с лёгкой усмешкой спросила она, повернув голову к нему. — О, я в этом не сомневался ни на секунду, — он прищурился, его тёмные глаза блеснули в свете фонаря. — Хотя… возможно, сейчас мне нравится это чуть больше, чем я планировал. Катя усмехнулась и покачала головой. — Ты неисправим. — И не хочу исправляться. Они свернули на небольшой деревянный пирс, ведущий прямо к воде. Здесь не было людей — только волны, мягко шепчущие что-то невидимому берегу. Александр опёрся на перила, скользнул взглядом по воде, а потом перевёл глаза на неё. — Знаешь, я всегда удивлялся, как ты умеешь сочетать в себе… несочетаемое. — Что это? — Это восхищение. Она чуть прикусила губу, его голос был тёплым, обволакивающим. — За что же такая честь? Александр наклонился чуть ближе, его тёмные глаза мерцали в полутьме. — Ты можешь быть холодной, но в тебе столько огня. Ты держишь дистанцию, но одной улыбкой заставляешь мужчину хотеть приблизиться. Катя не отвела взгляд, её сердце стучало чуть быстрее обычного.Она  хотела ответить, но в этот момент внезапный порыв ветра поднял волну, и солёные брызги ударили в перила, окатив их холодной водой. Она взвизгнула, но вместо того чтобы раздражённо вытираться, как это сделали бы другие женщины, она… рассмеялась. Настоящим, искренним, заразительным смехом. Александр застыл. Он знал десятки женщин, которые в этот момент начали бы причитать, проверять макияж, жаловаться на испорченную причёску. Но Катя… Она просто запрокинула голову назад, смеясь, позволив воде свободно стекать по коже. Потом взглянула на него, отбрасывая мокрые пряди волос назад. — Ну что, ты же хотел сюрпризов? Вот и получил, — её глаза сияли, а на губах играла улыбка. Чёрт, в этот момент он окончательно пропал. — Знаешь, ты меня поражаешь. — Чем же? — Тем, что остаёшься самой собой, даже когда мир решает тебя испытать. Катя фыркнула, пожав плечами. — Может, просто в этом и есть секрет — не бороться с тем, что неизбежно. Александр смотрел на неё, как на самое прекрасное явление в своей жизни. — Да, пожалуй, с тобой невозможно бороться. Тебе можно только покориться. Катя улыбнулась, но ничего не сказала. Вместо этого подошла ближе, слегка коснулась его запястья и прошептала: — Может, ещё пройдёмся? Александр кивнул, но прежде чем идти дальше, снял пиджак и набросил её на её плечи. — Будет обидно, если ты простудишься после этого вечера. Катя сжала ткань пальцами, ощущая тепло его тела, которое всё ещё оставалось на ткани. Они снова двинулись вдоль набережной, но теперь между ними витало что-то новое. Что-то, чего не было раньше. И это было не напряжение. Это была связь — тонкая, но неоспоримая.

Ужин

Катя тянулась за бокалом вина, когда поймала на себе слишком внимательный взгляд Александра. Он не просто смотрел — изучал, смаковал каждый её жест так, будто она была для него прекрасной картиной, которой он восхищался. — Ты что-то хотел сказать? — её голос был мягким, но с лёгким оттенком насмешки. Александр лениво улыбнулся, опершись локтем на стол. — Просто думаю, что ты слишком привлекательно ешь. Катя приподняла бровь, сдерживая улыбку. — Это комплимент? — Это опасность. Она тихо фыркнула, закусив губу, и, подняв бокал, сделала небольшой глоток вина. — Осторожнее, Воропаев. А если бы я заказала стручковую фасоль или какие-нибудь длинные овощи, ты бы вообще потерялся, правда? Александр прищурился, усмехнувшись. — Судя по тому, как ты сейчас это сказала, ты явно любишь проверять чужие границы. Катя лукаво посмотрела на него. — Просто я люблю испытывать человеческое терпение. Это мое новое хобби. Александр чуть наклонился ближе, его голос стал ниже и бархатистее. — Сейчас ты закажешь десерт, и мне придётся пережить это испытание? Она улыбнулась, проведя кончиком пальца по ножке бокала. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Чёртов Воропаев. Он знал, как расставлять ловушки, знал, какие струны тронуть, чтобы заставить её реагировать. Катя откинулась на спинку стула и сложила руки на столе, внимательно наблюдая за ним. — Тогда, может, стоит закончить вечер до того, как ты потеряешь самообладание? Александр медленно провёл языком по нижней губе, наслаждаясь этой игрой. — Ты предлагаешь прервать ужин? Я бы не хотел этого. — Нет, — её губы дрогнули в тени свечей, — я предлагаю бокал вина у меня дома. Тишина повисла между ними, но это не была неловкая пауза. Это был миг предвкушения. Напряжение в воздухе сгустилось, стало почти осязаемым. Александр откинулся на стуле, ухмыльнувшись. — Опасное предложение, — его голос звучал ниже обычного, мягче, почти мурлыкающе. Катя медленно провела пальцем по краю бокала, наслаждаясь моментом. — Для тебя? Он посмотрел на неё так, будто мысленно уже стягивал с неё платье. — Для нас обоих. Катя наклонилась вперёд, её локоны чуть упали на плечо, открывая линию шеи. — Ты боишься? Александр усмехнулся, провёл пальцами по ножке своего бокала и поставил его на стол. — Только потерять контроль. Катя не сводила с него глаз, когда медленно поднялась со стула. — Тогда давай проверим твои границы, Воропаев. — Только учти, Катерина… Если я начну, то не остановлюсь. — Посмотрим, кто первый потеряет самообладание. Александр улыбнулся и, взял ее за руку, повёл её к выходу. Весь путь до её дома они молчали, но это молчание было насыщено электричеством, напряжением, теми словами, которые не требовали озвучивания. Когда машина остановилась, Александр первым вышел и, как истинный джентльмен, протянул ей руку. — Готов? — её голос был игривым, но с оттенком вызова. Он сжал её пальцы чуть крепче. — Даже слишком. Катя улыбнулась, поворачивая ключ в замке, и впустила их обоих внутрь. Дверь за ними закрылась, отрезая их от остального мира, оставляя лишь их двоих в этой опасной, притягательной игре.

***

Катя сидела на краю дивана, крутя в руках бокал вина. Она считала, что научилась держать себя под контролем, особенно в таких ситуациях. Но сейчас… Всё было иначе. Она не должна была его хотеть. Не его. Не Воропаева. Когда-то он был её врагом. Мужчиной, которому она не доверяла, с которым сражалась, которого отвергала. Разве могла она представить, что однажды будет сидеть с ним на одном диване, ловить его взгляд и чувствовать, как внутри медленно, но уверенно загорается что-то опасное? Александр, сидящий напротив, медленно провёл пальцами по краю своего бокала. Он хотел, чтобы этот момент когда-то настал. Надеялся. Ждал. Но теперь, когда она была перед ним — такая близкая, такая настоящая — он почти не верил своему счастью. Он заметил, как её грудь чуть вздымается от глубокого вдоха, как она кусает губу, словно пытается отогнать ненужные мысли. — Ты напряжена, — его голос был низким, мягким, но в нём слышалась усмешка. — Ты слишком наблюдателен, — Катя подняла бокал и сделала небольшой глоток, скрывая лёгкое волнение. — Это мой талант, — он чуть наклонился вперёд, его тёмные глаза вспыхнули, словно от предчувствия. Катя сжала бокал чуть крепче. Она не знала, что больше злило её в этом моменте — его уверенность или то, что он был чертовски прав. — Ты боишься меня? Катя усмехнулась, поставила бокал на столик и посмотрела прямо в его глаза. — Нет, господин Воропаев, — её голос стал низким, почти мурлыкающим. — Как ни странно, я боюсь себя рядом с тобой. Александр замер. Он ожидал колкости, саркастичного ответа, но не этого. Она промолчала, но её взгляд говорил больше, чем слова. Он знал, что должен дать ей возможность отказаться, оставить ей выбор. Но сейчас, когда она так близко, когда её запах сводит его с ума, когда её губы так опасно рядом… Он не мог больше ждать. — Если хочешь остановиться — скажи мне «нет». Катя смотрела в его глаза. Она могла сказать. Должна была. Но вместо этого её рука медленно потянулась к его галстуку, ослабляя узел, позволяя ему упасть чуть ниже. — Ты всегда так много говоришь перед тем, как сделать то, чего на самом деле хочешь? Александр резко выдохнул, его самоконтроль трещал по швам. — Ты уверена?— его голос стал хриплым, низким, почти умоляющим. — Нет, но я хочу тебя. Она притянула его ближе, их губы встретились в жарком поцелуе, который сорвал все преграды между ними. Он прижал её к себе, его руки скользнули по её спине, изучая, запоминая каждый изгиб её тела. Катя не ожидала, что захочет его так. Это было как внезапное наваждение, как запрет, который вдруг перестал быть важным. Она давно не чувствовала этого жара, этой потребности. Он был чертовски умелым, его губы и руки сводили её с ума. Она глубоко и сладко выдохнула, он почувствовал это и захотел её ещё сильнее. Александр понимал, что надеялся на этот момент, но не верил, что он действительно случится. Он целовал её, словно доказывая самому себе, что она настоящая. Что она здесь. Что он больше не должен её терять. Её пальцы скользнули по его волосам, губы оставили короткий поцелуй на линии его подбородка, прежде чем она прошептала у самого уха его имя. Он не ожидал, что она сделает это, но она по-хозяйски села сверху на него и расстегнула его рубашку, позволяя ткани скользить вниз по его плечам. Он готов был разрешить ей всё. Александр тяжело дышал, чувствуя, как её горячее дыхание касается его кожи. Её бёдра плотно обхватили его, а руки скользнули по плечам, цепляя пальцами ткань рубашки. В глазах Кати горело что-то необъяснимое — смесь вызова, желания и власти. Она медленно наклонилась, её губы едва касались его шеи, оставляя лёгкие, дразнящие поцелуи. Александр сжал её талию, ощущая, как под пальцами напрягаются её мышцы. Чёрт, он так долго этого ждал, что сейчас его тело буквально горело от её прикосновений. Катя улыбнулась уголками губ, её волосы упали ему на лицо, окутывая их сладким ароматом.Она медленно провела губами по его подбородку, скользнула к губам, но не поцеловала. Её дыхание смешивалось с его, их губы были так близко, что он мог чувствовать тепло её кожи. — Ты же понимаешь, что сейчас я веду? — её голос был дразнящим, пальцы расстёгивали верхние пуговицы его рубашки. Александр усмехнулся, сжав её бёдра сильнее, провоцируя её. — Если я проиграю тебе в этой игре, Катерина, то только потому, что хочу этого. Она чуть прикусила губу, её глаза сверкнули азартом. — Хороший ответ. И в следующий момент она целовала его так, будто хотела забрать всю его выдержку, всю его самоконтрольность, все его мысли. Её губы были жадными, горячими, требовательными, язык скользнул вперёд, требуя ответа. Александр не выдержал — он перевернул её, прижимая к дивану, его тело плотно накрыло её. — А теперь, моя дорогая, посмотрим, кто здесь действительно ведёт, — его голос был пропитан низким, вибрирующим голодом.

***

Катя проснулась от едва ощутимого прикосновения к своей спине. Тёплая ладонь Александра медленно скользила вдоль позвоночника, лениво, без какого-либо намерения, словно просто изучая её кожу. Её тело всё ещё было приятно расслаблено после ночи, но мысли начали пробираться сквозь это туманное состояние. Она неохотно открыла глаза, наткнувшись на мягкий свет, пробивающийся сквозь лёгкие шторы. — Доброе утро, — его голос прозвучал хрипло, низко, с оттенком удовлетворённой лености. Катя повернулась к нему лицом, её волосы растрепались по подушке, губы ещё чуть припухли от поцелуев. Александр лежал рядом, опираясь на локоть, его рука всё так же лениво чертила узоры на её ключице. — Доброе… — она немного приподнялась, подтянув простыню к груди. Александр усмехнулся, наблюдая за её движением, и чуть приподнял бровь. — Серьёзно, Катя? После этой ночи ты ещё пытаешься прятаться? Катя закатила глаза и снова легла, опираясь щекой на ладонь. — Я не прячусь. Просто, знаешь ли, привыкла к утрам в одиночестве. Александр медленно наклонился, прижался губами к её плечу и выдохнул: — Ну, теперь тебе придётся привыкать к другому. Она почувствовала, как её сердце на секунду сбилось с ритма. Он так легко говорил подобные вещи, словно всё было предрешено, словно между ними не было сложной истории. Катя внимательно посмотрела на него, задерживая взгляд на его губах, на лукавой улыбке, в которой всё ещё читалось удовлетворение. — Ты слишком уверен в себе, Воропаев. Он ухмыльнулся и провёл пальцами по её щеке, мягко заправляя выбившийся локон за ухо. — Нет, просто знаю, чего хочу. Она медленно вдохнула, задерживая дыхание. — И чего же ты хочешь? Александр провёл пальцем по её нижней губе, заставляя её непроизвольно прикусить её. — Тебя. В комнате повисло напряжение. Катя смотрела ему в глаза, пытаясь найти в них что-то, что могло бы развеять этот момент, сделать его менее серьёзным, но вместо этого встретила только честность. — Нам стоит подумать, что делать дальше, — её голос был тише, но всё ещё уверенным. Александр обнял её, прижимая к себе, так что их тела снова оказались почти слиты воедино. — А может, просто не будем думать? Хотя бы сегодня? Катя хмыкнула, утыкаясь носом в его шею. — Ты предлагаешь мне импульсивные решения? Он провёл ладонью по её спине, заставляя её выдохнуть чуть глубже. — Я предлагаю тебе позволить себе чувствовать. Катя на секунду замерла, затем медленно улыбнулась, закрывая глаза.Она тихо выдохнула, наслаждаясь ощущением его тёплой ладони на своей коже. Девушка медленно приподнялась, опираясь на локоть, и посмотрела на Александра. — Мне нужно возвращаться в Париж, — её голос прозвучал мягко, но в нём уже слышалась нотка решительности. — Командировка в Ницце заканчивается, и работа меня ждёт. Александр, который до этого лениво проводил пальцами по её спине, чуть приподнялся на подушке и прищурился. — Ну и? Она моргнула, не совсем понимая, что он имеет в виду. — Ну и я уезжаю, — повторила она, наблюдая за его реакцией. Александр медленно кивнул, затем потянулся, словно обдумывая её слова. — Отлично. Когда вылетаем? Катя нахмурилась. — Мы? Он широко улыбнулся, как будто только этого момента и ждал. — Да. Я лечу с тобой. — Александр… — она тяжело вздохнула, прикрывая глаза. — Ты же понимаешь, что это… — Что? — он внимательно посмотрел на неё, лениво перебирая её волосы. — Я могу работать из Парижа. У меня там деловые партнёры, и вообще, проект, который я веду, можно курировать из любого города Франции. Так что… Он потянулся, взял её ладонь и легко поцеловал её запястье, заставляя её сердце предательски дрогнуть. — Так что ты от меня не избавишься, Пушкарова. Катя закатила глаза, но внутри что-то тёплое разлилось по всему телу. — Ты сумасшедший. — А ты разве не знала? — он ухмыльнулся. Она покачала головой, усмехаясь. — Значит, Париж, — пробормотала она, не веря, что всё это действительно происходит. Александр обнял её, прижимая ближе к себе. — Значит, Париж. Они сидели в ресторане, и он нежно держал её руку в своей. Воспоминания всплывали одно за другим, словно кадры старого фильма. Они смотрели друг другу в глаза и вновь переживали всё — все моменты, все ощущения. Александр заговорил: — Нет, в Ницце я понял, что окончательно пропал. Попал в твои сети навеки. Ницца стала городом, где открылась наша страсть, а вот город, в котором я влюбился в тебя, совсем другой. Катя подняла на него глаза, взгляд слегка затуманился. — А когда же? Он провёл пальцами по её руке, будто раздумывая, хотя на самом деле ответ был у него давно. — Я влюбился в тебя, когда ты жарила блины на кухне после того, как отходила от развода. Она приподняла бровь, но промолчала. — А точнее… — он сделал небольшую паузу, вспоминая тот момент до мельчайших деталей, — когда ты обняла меня так крепко на прощание, что я почувствовал электрический ток. Катя слабо улыбнулась, и в её глазах зажглось что-то непонятное, что пробирало его до самых костей. — Я тогда задумался, разве человек может влюбиться в один момент? — продолжил Александр, наклоняясь ближе, опуская голос почти до шёпота. — Но потом я проанализировал своё поведение. Ты мне всегда нравилась, поэтому я был груб с тобой. Мне нравился твой внутренний свет, твой ум и твоя стойкость. А потом, когда ты превратилась в королеву, когда я увидел, какой ты стала… я окончательно потерял голову. Катя сжала пальцы на бокале. — Ты специально нашёл проект во Франции… только чтобы увидеть меня, да? Он усмехнулся, не оправдываясь. — А ты удивлена, да? Думала, я просто так оказался в Париже? Её губы дрогнули в слабой улыбке, взгляд стал печальным, но тёплым, словно она осознала что-то важное. — Знаешь, Саша, это запрещённый приём. — Знаю. Извини. — Ты хочешь услышать, когда я поняла, что чувствую к тебе. Но я не скажу. Он прищурился, внутренняя волна желания и нетерпения поднималась, но он не мог заставить её выдать это. — И почему же? Катя наклонила голову, губы изогнулись в хитрой улыбке, глаза оставались серьёзными. — Потому что это заставит тебя ещё сильнее хотеть всё вернуть. — Хотеть сильнее невозможно, Катя. — Он глубоко вдохнул, чуть сжал её руку, накрыв своей ладонью. — Но я не требую от тебя ничего. Она вскинула взгляд. — Ты скажешь мне об этом, когда захочешь. Или вообще никогда. Катя на секунду задержала дыхание. — Ты стал терпеливым. — Нет. — Он слегка сжал её пальцы, провёл большим пальцем по запястью, словно массируя. — Просто не хочу на тебя давить. Она смотрела на него, и в её глазах снова отражалось что-то, чего он не мог разгадать. — Знаешь, моя жизнь сильно изменилась за эти годы, — её голос был мягким, но сдержанным. — И у меня очень много секретов, Саша. Александр наклонил голову, губы изогнулись в лениво-лукавую улыбку. — Я люблю секреты. Женщина-загадка — это прекрасно. Катя отвела взгляд, ухмыльнувшись. — Например, когда Юлианна посоветовала мне школу для детей, я собрала о ней информацию и увидела твою фамилию среди соучредителей. И знаешь что? Я всё равно отправила туда своих детей. Она посмотрела на него прямо, изучая реакцию. — Я думала, что однажды случайно увижу тебя на парковке. Мы перекинемся парой фраз, ты пойдёшь своей дорогой, я — своей… Я просто хотела убедиться, что у тебя всё хорошо. Хотела увидеть тебя. Но не думала, что окажусь в ресторане, разговаривая с тобой о прошлом. Александр молчал, взгляд оставался пристальным. — А потом оказалось, что в этой школе учатся дети почти всех моих знакомых. Странный расклад. Наверное, мне не стоило туда записывать детей. Но, видимо, любопытство взяло верх. — Это не твоя вина, — он чуть улыбнулся. — Я ведь попросил Юлю посоветовать тебе эту школу. Катя удивлённо округлила глаза. — Юля ведь не знает о нас, как ты ей это объяснил? — Никак, просто попросил. Она покачала головой, усмехнувшись, и легко стукнула его ногой по ноге. — Ой, господин Воропаев. — Дорогая моя Пушкарьёва-Пуше. Они улыбнулись, но в глазах было что-то большее, чем просто веселье. Александр сделал глоток вина, а потом заговорил тише, будто боялся разрушить момент. — Тогда, много лет назад, я не решился предложить тебе пройти этот путь вместе. Я не хотел тебя обидеть, предложив статус любовницы, ведь ты была достойна только статуса жены. Поэтому я даже обрадовался, когда ты на третий раз всё-таки приняла кольцо от Пуше… Катя медленно скрестила руки на груди, её лицо оставалось спокойным, но внутри что-то щёлкнуло. — Что ты сказал? Александр поднял на неё взгляд, но не успел ничего сказать. — Твой муж… Он предлагал тебе выйти за него трижды. Катя не сводила с него глаз, а в её сознании вдруг начала складываться единственная возможная картина. — Интересно, — её голос стал ровным, но холодным. — А откуда ты это знаешь? Он замер на мгновение, потом откинулся назад, будто хотел избежать этого вопроса. — Это… было в одном из твоих интервью. Катя усмехнулась, но в её глазах читалась насмешка. — В каком? Александр не ответил. — В каком, Александр? — её голос был мягким, но несгибаемым, как сталь под бархатом. Он потёр пальцами висок, будто от раздражения. — Чёрт… Катя спокойно смотрела на него. — Я никогда не рассказывала это журналистам. Никогда. Он понял, что попался. — Катя… — Ты следил за мной, — это было не вопросом, а утверждением. Он молчал. — Сколько времени, Александр? Он провёл рукой по волосам, глубоко выдохнул. — После расставания я держал своё слово и не искал тебя. Но потом… — Потом ты сломался, — догадалась она. Он смотрел ей прямо в глаза. — Два года я держался. Не искал, не спрашивал, не позволял себе даже думать об этом. Но потом… Ты вернулась во Францию. И я не смог больше. Катя сглотнула, пальцы сжались на бокале. — И что тебе это дало? — Позволило жить, — тихо ответил он. Она отвернулась, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Ты хотел узнать обо мне ещё раньше, не так ли? Он усмехнулся, но без лёгкости. — Да. Но когда мы расстались, ты так хорошо спряталась в Италии, что я не смог найти информации о тебе. Только знал, что ты живёшь там. Катя глубоко вдохнула. — Я ведь просила тогда, в тот вечер, когда мы виделись в последний раз — не следить за мной, не искать меня, оставить меня в покое. Александр сжал челюсть. — Я не мог, Катя. Она закрыла глаза на мгновение. — Ты не мог… или не хотел? — Я не смог бы не знать, как ты. Не знать о твоих успехах, о том, как ты живёшь. Я волновался за тебя. И когда услышал, что этот Пуше всё-таки добился твоего расположения, я… Он провёл рукой по губам, словно стирая слова, но всё же закончил: — Я ревновал. Безумно. Катя смотрела на него, не моргая. — А потом понял, что ты будешь с любящим тебя мужчиной. Он ещё тогда, в Париже, смотрел на тебя так влюблённо, что я… ревновал до бешенства. Александр коротко усмехнулся, но в голосе звучала горечь. — А потом я понял, что если тебя будут любить, мне будет легче. Я долго боролся с ревностью, но потом смирился. А когда услышал, что у тебя появились дети… сначала расстроился. Безумно хотел, чтобы они были моими. А потом обрадовался за тебя. Ты прекрасная мать, Катя. Она судорожно сглотнула, глядя на него. Если бы он знал всю правду… если бы знал. Её сердце колотилось слишком громко, но она взяла себя в руки. Слишком долго хранила этот секрет, чтобы позволить себе слабость. — Саша… что мы делаем? — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Зачем возвращаемся туда? Зачем? Он смотрел на неё долго, не отрывая взгляда. — Потому что мы не можем забыть. Катя закрыла глаза, медленно выдохнула. Александр слегка наклонился вперёд, его пальцы снова накрыли её руку. Он внимательно смотрел на неё, в его глазах отражались чувства, которые он слишком долго прятал. Катя тяжело выдохнула, а когда снова посмотрела на него, в её взгляде было всё — боль, недоумение, воспоминания, которые до сих пор жгли изнутри. — Мы оба овдовели, у нас есть дети… Почему мы не можем начать всё с начала? Построим семью… — его голос был тихим, но уверенным. Катя горько усмехнулась. — Саша, ты ведь не думаешь, что можно просто взять и вернуть всё, как было? — Нет. Но можно попробовать начать с начала, — он провёл рукой по её пальцам, слегка сжимая их, словно пытаясь удержать. Катя на секунду замолчала, потом продолжила. — У нас было больше, чем просто горячий роман. Это были отношения, и я думала, что они крепкие… я этого хотела. Безумно хотела. А потом ты уехал на родину, сказав, что тебе нужен месяц, чтобы решать какие-то вопросы. Я скучала по тебе, поэтому прилетела к тебе… Мы прекрасно проводили время, а потом… — Она грустно усмехнулась, покачав головой. — Утром… Она резко выдохнула, вспоминая то утро, которое навсегда изменило её жизнь. — Я проснулась от звонка в дверь. И когда открыла, увидела её. Девушку, которая держала на руках двухлетнюю малышку. Александр опустил голову, чувствуя, как сжимается сердце. — Она сказала, что твоя невеста, но я ей не поверила. Я не могла поверить, Саша. Я так тебе доверяла. Я пустила её в дом, ждала тебя, уверенная, что это просто какое-то недоразумение. Что ты объяснишь мне всё. Она замолчала, вспоминая, как в тот день, дрожащими руками, брала на руки малышку, пока в другой руке держала ложку, помешивая яблочное пюре. В это время блондинка с кругами под глазами кричала на Александра, обвиняя его, требуя, чтобы он сделал «правильный выбор». — Я держала твою дочь на руках, успокаивала её, в то время как её мать кричала на тебя. — Её голос был ровным, но в нём чувствовалась боль. — А потом ты рассказал мне всю историю. Александр поднял взгляд, тяжело кивнув. — Это был роман в Питере… Несерьёзный. Для меня. Для неё. Просто три дня, три ночи и ничего больше. Катя кивнула, её губы дрогнули в едва заметной улыбке — воспоминание о тех днях всё ещё было болезненным. — Но она забеременела. Не сказала тебе. Решила воспитывать ребёнка одна, а потом, когда её отец — человек, который помог тебе с долгами после истории с казино — узнал об этом, он потребовал, чтобы ты женился на ней. Александр сжал челюсть. — Он угрожал мне. — Я знаю, — тихо ответила Катя. — Но помнишь, что я тебе сказала тогда? Он прикрыл глаза, помнил слишком хорошо. — Ты сказала: "Мы пройдём через это вместе. Выростим твоего ребёнка вместе." Катя грустно улыбнулась а он добавил — Тогда ты заставила меня ещё раз убедиться, что я был влюблен в самую достойную женщину. — Потому ты даже сначала согласился… Александр выдохнул и провёл рукой по лицу, вспоминая, как сильно тогда хотел верить, что у них есть шанс. — Но потом я поговорил с её отцом, — его голос был хриплым. — И он дал мне понять, что это не предложение. Это был приказ. Катя сжала губы. — А потом ты пришёл ко мне и сказал, что должен жениться. Он кивнул, не в силах произнести это вслух. — А я предложила тебе подождать. Несколько лет, пока ребёнок подрастёт, пока ты сможешь уйти из семьи без скандала. — Да, — Александр провёл рукой по столу, будто стирая призраки прошлого. — А я сказал, что не могу позволить, чтобы тебя называли любовницей. Даже если бы этот брак был фиктивным, никто бы не знал правды, кроме нас двоих. Катя покачала головой. — И ты решил, что мы должны всё закончить. — Я не хотел, Катя, — он посмотрел на неё с болью в глазах. — Но я был вынужден. Она сглотнула. — Я готова была ждать, Саша. Но ты твердил, что мы должны поставить точку. — Я боялся за тебя. Боялся за сестёр. Боялся, что он пойдёт дальше угроз. Катя внимательно посмотрела на него, её глаза были наполнены болью, но в то же время там читалось понимание. — Я знаю. Я понимаю, почему ты так поступил. Но я не понимаю, почему ты не позволил мне пройти этот путь вместе с тобой. Александр смотрел на неё, в его взгляде было отчаяние, сожаление, боль. — Потому что я любил тебя и боялся за тебя. Катя задержала дыхание. — И я знал, что, если ты останешься рядом, мне будет ещё тяжелее отпустить тебя. Она отвернулась, её пальцы сжались на бокале вина. — А теперь? — Я хочу начать с начала, — прошептал он. — Потому что ты — единственное, что я так и не смог отпустить. Катя медленно выдохнула, её сердце бешено колотилось. — Саш, ты правда думаешь что это возможно? Я не смогу, я тогда сказала серьозно. —я готов сделать все что бы это было возможным. Готов сделать все что бы ты захотела попробовать. Катя чувствовала, как сердце с каждой секундой начинало биться быстрее. Александр сел рядом, так близко, что её кожа буквально чувствовала тепло его тела. Его пальцы медленно, уверенно скользнули по её запястью, затем вверх по руке. Он наклонился, его губы коснулись её щеки — сначала едва ощутимо, словно пробуя, затем чуть настойчивее. Катя не шевелилась, будто заколдованная этим моментом. Он жаждал поцелуя, но не торопился — его губы едва касались её кожи, двигаясь к виску, к линии скулы. Катя судорожно вздохнула, чувствуя, как желание накрывает её волной. Его губы скользнули к уголку её губ, почти касаясь, но не доходя до конца. Катя уже почти поддалась, но в этот момент… — Боже мой, кто бы мог подумать! Знакомый голос заставил её вздрогнуть. Александр замер, стиснув зубы, проклиная этот момент. Он так хотел её поцеловать, так ждал этого момента — и его вновь прервали. Катя медленно повернула голову. — Павел… Маргарита, — её голос был спокойным, но в глазах мелькнуло лёгкое раздражение. Перед ними стояли Павел и Маргарита Ждановы. Павел — высокий, статный мужчина с седыми висками, улыбался искренне, с тёплой радостью. Маргарита же, как всегда, выглядела с иголочки, но в её взгляде уже сверкали насмешливые огоньки. — Катерина, дорогая, — Павел шагнул ближе и слегка обнял её. — Какая встреча! Ты стала ещё красивее и привлекательнее. Как такое возможно? Катя улыбнулась, с лёгкостью приняв комплимент. — Павел, приятно видеть вас. Вы тоже в прекрасной форме. — А как иначе? Время идёт, но надо держать марку. А вот вы, Катерина, всё краше и краше, ослепительно хороши. — Что ж, рада слышать, — она мило улыбнулась, но едва успела выдохнуть, как в разговор вклинилась Маргарита. — Да, Катя, ты действительно не изменилась. Всё та же… — Маргарита сделала паузу, слегка прищурив глаза, — девушка с характером. Катя медленно повернула голову и улыбнулась, но в её улыбке не было ничего тёплого. — Как приятно слышать это от вас, Маргарита. Хотя говорят, что змеям свойственно сбрасывать кожу, но вы, кажется, нашли способ обойти этот закон природы. Павел громко рассмеялся, даже Александр едва заметно улыбнулся, а вот Маргарита напряглась, но быстро вернула на лицо снисходительную улыбку. — О, Катя, твои острые шуточки… я даже скучала. — Правда? — Катя изобразила искреннее удивление. — Я-то думала, вам больше по душе те, кто поддакивает и молчит. — Ну, кто-то же должен сохранять воспитанность. — Вы правы. Но, к счастью, это больше не моя обязанность. Павел снова усмехнулся, поглядывая на Катю с явным восхищением. — Острый язык, уверенность и неподражаемое чувство стиля. Это безумно тебя украшает, доченька. Катя удивлённо посмотрела на Павла, но затем тепло улыбнулась. — Спасибо, Павел. Не могу сказать того же о всех, но приятно, что вы это замечаете. Маргарита сжала губы, явно понимая, что сейчас в этой словесной дуэли она проигрывает. — А ты, Саша, — Маргарита посмотрела на Воропаева, — не ожидала тебя увидеть в компании госпожи Пуше. Она ведь только недавно вернулась, а вы уже почти что целуетесь на людях. — Какая наблюдательность, Маргарита. Вы расстроены, что на его месте не ваш сын? После меня он так и не женился, вить не найдет мне замены — добавила Катя, чем вызвала у всех улыбку. Александр добавил: — Я не могу не попробовать добиться королевы, Маргарита. — Похоже, ты опять принялся за сложные цели, — Павел повернулся к Воропаеву, который стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал за обменом колкостями с ленивым интересом. Александр ухмыльнулся, его взгляд скользнул к Кате. — Ты даже не представляешь, Павел, насколько я к этому привык. Катя только хмыкнула и, повернувшись к Павлу, добавила: — Надеюсь, вам понравилось наше небольшое шоу. — Ты даже не представляешь, насколько, — Павел с искренней улыбкой кивнул. Маргарита скрестила руки, бросив на Катю последний, колючий взгляд, а затем, взяв мужа под руку, натянуто улыбнулась. — Павел, нам пора. — Конечно, дорогая. Мы сейчас пенсионеры, больше не работаем , у нас много свободного времени. Катенька, давай поужинаем вместе. Ты поменяла номер? — Я с радостью, — она взяла сумку и протянула Павлу визитку. Старший Жданов улыбнулся им и пожелал хорошего вечера. Катя проводила их взглядом, затем повернулась к Воропаеву. — Ну и змея — О да, — он медленно повернулся к ней, снова заглядывая в глаза. — Но ты справилась с ней блестяще. Катя усмехнулась и поправила прядь волос. — А ты думал, я растеряюсь? — Никогда. — Кстати, готовься, завтра это будут знать все твои родные. Придумал, что будешь говорить? — Что я хочу добиться твоего сердца, Катя. Между ними снова повисло напряжение. То, что было прервано, по-прежнему висело в воздухе. — На чём мы остановились? — его голос стал низким, с хрипотцой. Катя улыбнулась. — На том, что тебя постоянно кто-то отвлекает, Воропаев. — Надо с этим что-то делать, — он шагнул ближе, снова сокращая расстояние между ними. Катя подняла бокал и сделала медленный глоток, прежде чем ответить: — Может, это знак, что не стоит? — она ухмыльнулась. Он знал, что она играет, ведь Катя не верит в знаки. — Возможно, это знак, что стоит сделать это не здесь? — А что именно? — она тихо прошептала ему около губ. — Для начала — поцелуй, которого я жду 15 лет. — Зачем всё усложнять? Я не уверена, что готова забыть и попробовать снова. Мне нужно подумать. Я почни уверена что ответ будет негативным. — Дай мне тебя поцеловать. Может, это поможет принять правильное решение. Он притянул её за талию, и в этот момент зазвонил её телефон. Она засмеялась, а он выругался, когда следом зазвонил его мобильный. Они оба потянулись к своим телефонам: на её дисплее светилось "Малиновский", на его — "Кира". Катя ответила первой. — Рома, к добру ли? — О, Катя, привет! Послушай, мы у твоего дома. Тут такое дело... Твой сын побил сына Потапкина. Петька и мой тоже участвовали. А ещё тут дочь Воропаева и какой-то типок... — Типок? Мелкий... Да ты... Как тебя там зовут? — услышав ответ Рома, добавил: — Так вот, тут ещё Лена с каким-то Олегом. Катя нахмурилась. — Чёрт… — Тут полицию хотят вызывать, — продолжил Рома, — мы сказали, что не надо, и что сейчас наберем тебя. Кстати, Петька позвонил, сам не знал, как успокоить конфликт. — Я скоро буду… — сказала Катя, уже собираясь. Она повернулась к Александру: — Бери трубку. Лена с Олегом у моего дома. Там устроили драку… Надо ехать. Они быстро взяли вещи и направились к машинам. — Да, Кира… — услышал Александр, соглашаясь с тем, что уже предвидел. — Скоро буду.