Часть 15

Катя тихо открыла дверь, осторожно повернув ключ в замке. Она вошла в дом и первым делом сняла туфли, с облегчением почувствовав прохладу пола. Было уже около двенадцати ночи, дорога из ресторана оказалась долгой, да и ехала она медленно — хотелось прийти в себя после этого вечера. Она заметила, что на кухне горит приглушённый свет лампы. Заглянув туда, Катя улыбнулась, увидев дочь в пижаме, сидящую на подоконнеке и задумчиво ковыряющую ложкой мороженое. — Ку-ку, — ласково произнесла Катя, улыбнувшись дочери. — Привет, мам, — Оля подняла на неё глаза, ответив тёплой, но чуть грустной улыбкой. — Всё хорошо, цветочек мой? — мягко спросила Катя, проходя на кухню и снимая пиджак. Она осталась в одной черной рубашке, сразу почувствовав себя легче и свободней. — Да, всё нормально… Просто спать не хотелось, решила перекусить, — Оля пожала плечами и вернулась к своему мороженому. Катя слишком хорошо знала своих детей. Если дочь ела мороженое, это значило, что она расстроена. Конфеты — признак радости, а пирожные обычно сопровождали какие-то важные события. Катя молча взяла из ящика ложку и, присев рядом с дочерью на широкий подоконник, зачерпнула немного её шоколадного десерта. — Шоколадное? Ты в печали, доча, да? Что случилось? Оля тихо вздохнула, поправляя длинные волосы и отводя глаза. — Да так… Андрей этот… придурок… — Знаешь, Андреи часто бывают придурками, — Катя подмигнула дочери, — но давай поподробнее. Оля снова вздохнула и недовольно стукнула ложкой по полурастаявшему мороженому. — Одноклассник мой… Он наговорил гадостей про Глеба, специально рассказал Лёше и Пете, что Глеб якобы меня обидел, чтобы те помешали нам… — Вашему свиданию, — с лёгкой улыбкой закончила Катя. — Да… Нет… Ну, мам, — Оля по-детски надулась, и Катя, подняв руки вверх, тут же сдалась: — Всё-всё, я молчу. Так что, получается, этот Андрей вам помешал спокойно погулять? — Да. А сегодня я подошла к нему и спросила прямо, зачем он это сделал. — Ну, мы, Пуше, умеем задавать вопросы по существу, — с гордостью заметила Катя. Оля улыбнулась и продолжила: — А он такую чушь начал нести! Мол, он меня защищает, потому что Глеб — гопник, а я, оказывается, дурочка, раз верю ему…А Лёша сказал, что Андрей так ведёт себя, потому что я ему нравлюсь, и даже то, что он не рассказал преподам про то, что я облила его горячим шоколадом, доказывает это… Катя удивлённо посмотрела на дочь, слегка улыбаясь: — Шоколадом?! Оля кивнула, засмущавшись: — Ну да… он заслужил. Пускай следит за языком! Катя ласково посмотрела на дочь, улыбнулась и осторожно отложила ложку с мороженым в сторону. Затем, помолчав несколько секунд, она мягко произнесла: — Ты знаешь, Олечка, в твоём возрасте часто бывает трудно разобраться в чувствах. И свои понять тяжело, и чужие. Иногда мальчики ведут себя глупо именно потому, что боятся показаться уязвимыми. Возможно, Андрей просто не знает, как выразить свои чувства иначе, и пытается привлечь твоё внимание любым доступным способом. Оля внимательно посмотрела на маму, слегка нахмурившись: — Но почему он так странно это делает? Если нравлюсь — мог бы нормально общаться, разве нет? Катя мягко улыбнулась: — Мог бы. Но дело в том, что ему сейчас так же трудно, как и тебе. Это не оправдывает его поведение, конечно. Но это позволяет тебе понять, что дело не в тебе лично, а в его неспособности открыто и спокойно говорить о своих чувствах. — И что тогда делать? Просто терпеть его глупости? — спросила Оля с лёгким раздражением. Катя улыбнулась, мягко покачав головой: — Нет, терпеть не надо. Но постарайся реагировать чуть спокойнее. Чем ярче ты реагируешь, тем больше он будет стараться тебя задеть. Просто дай ему понять, что ты не играешь в такие игры. Если хочешь, объясни ему прямо и спокойно, что тебе это неприятно. Поверь, если он действительно испытывает симпатию, он прислушается. А если нет — значит, это всего лишь провокации, на которые не стоит тратить своё время. Оля задумалась на мгновение, затем медленно кивнула, принимая слова матери: — Наверное, ты права, мам. Просто это очень нервирует. Катя улыбнулась с пониманием, погладив дочь по волосам: — Конечно нервирует, малышка. Меня бы тоже бесило такое поведение. Но знаешь, сила всегда в спокойствии и уверенности. Если он продолжит вести себя так, просто спокойно, но твёрдо дай ему понять, что тебе это неприятно и что такие вещи ты не приемлешь. Чаще всего люди чувствуют, когда человек уверен в себе и уважает свои границы. Оля вздохнула и решительно посмотрела на маму: — Если он не поймёт с первого раза, я просто его побью. Катя не удержалась и засмеялась, нежно поцеловав дочь в макушку: — Ну нет, моя воительница. Сначала мы попробуем словами поставить его на место. Поверь, умение вовремя подобрать нужные слова бывает эффективнее любого удара. Если не поможет — подключусь я. А если уж совсем будет туго, тогда позовём дяду Колю. Но только после того, как мы сами попробуем разобраться. Договорились? Оля улыбнулась и, прижавшись к маме, прошептала: — Договорились. Спасибо, мам. Ты всегда знаешь, что сказать. Катя крепче обняла дочь и потом провела ее в компату и уложила ее спать. Саша вёл машину, а на заднем сиденье Рома всё ещё не мог угомониться — эмоции после ужина переполняли. — Кируша, ну ты видел их взгляды, а? — активно говорил он. — Катя… Просто львица. А ты, Сашка, стоишь такой довольный, как будто всё это время у вас была генеральная репетиция! — Ром, ты собираешься всю дорогу это обсуждать? — с усталой, но доброй улыбкой бросил Александр, не отрывая взгляда от дороги. — Конечно! Я что, зря сидел, наблюдая за этим сериалом вживую? Я, между прочим, сегодня узнал, что вы с Катей друг другу не просто подходите — вы как огонь и искра. Пах — и пожар. Брат, ты сгорел. С концами! Кира, сдержанно улыбаясь, только покачала головой: — Ром, ну дай ему выдохнуть. У Саши сейчас не голова, а клубок эмоций. — Ага, клубок, — фыркнул Роман. — Но вид у него такой, будто он уже написал в голове сценарий свадьбы. Только место осталось выбрать: Париж или Тоскана? Я за Италию… народ, давай свадьбу в Италии… Саша лишь усмехнулся, не вступая в спор. Он действительно чувствовал, как всё внутри вибрирует от чего-то родного и долгожданного. — Это будет Ницца, — мягко сказал Саша, и Кира аж присвистнула. — Кто ты и где ты дел моего брата? Ты правда думаешь о свадьбе… Свадьба Сашки, надо Кристине позвонить! — Та подожди, дай людям переступить начало отношений, — добавил Рома. Саша ухмыльнулся. Знали бы они всю правду… После того как он довез Малиновских домой, наконец-то остался один в машине. На улицах было тихо, ночь окутывала город мягкой прохладой. Он включил любимую инструментальную композицию и поехал домой, позволяя себе наконец выдохнуть и просто почувствовать, обдумать этот вечер. Дом встретил его привычной полутёмной тишиной. Он снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и пошёл на кухню попить воды — и вдруг остановился в дверях. На стульчике у барной стойки, в пижаме и с ногами, поджатыми под себя, сидела Лена. Она лениво жевала шоколадку и, увидев отца, вздрогнула: — О, это ты? Саша с лёгкой улыбкой прислонился к дверному косяку: — А ты чего не спишь, сладкоежка? — Ну… не спится, — она немного смутилась. — И… захотелось шоколада. Просто… день был странный. Саша сел напротив, взял с подноса одну конфету и задумчиво посмотрел на дочку: — Странный день, говоришь? — с лёгкой улыбкой протянул Александр. — Надеюсь, в голове у тебя не тот парнишка, который тебе совершенно не подходит. Мне вот птичка на хвосте принесла, что тебе нравятся парни постарше. Лена вздрогнула — явно не ожидала, что отец в курсе. Она уже готовилась к обороне, но, встретившись с его спокойным, тёплым взглядом, наоборот, растерялась. — Ты был у Ждановых? Это Марго, да? Боже, эта женщина… Почему она вечно лезет не в свои дела?! Александр не сдержал улыбку, наблюдая за бурной реакцией дочери. — Ты собираешься читать мне лекции? — буркнула Лена, скрестив руки и насупившись, но в глазах уже читалась надежда, что всё будет не так уж страшно. — А ты бы хотела? — Ну… обычно отцы, когда узнают про «парня» да еще по старше , устраивают допрос с пристрастием. — Я не обычный, — тихо усмехнулся Саша. — Я твой папа. И если ты мне что-то хочешь рассказать — я слушаю. Но не для того, чтобы осудить. А чтобы быть рядом. И поддержать. Лена уставилась на него, будто заново увидела отца. Потом улыбнулась, как-то совсем по-девчачьи, тронутой и благодарной. — Пап... спасибо. Ты, правда, особенный. Я просто... не знаю, что думать. Всё такое непонятное. И про того парня... все прошло. Он был  ошибкой но ничего , все прошло. Саша наклонился вперёд и тепло сказал: — Послушай, солнышко… Я знаю, тебе может нравиться кто-то старше. Это нормально — они кажутся умнее, интереснее, с ними легко почувствовать себя взрослой. Но ты ещё не совершеннолетняя. А значит, твоя задача — учиться, расти, понимать себя. А его задача — если он взрослый и действительно достойный человек — это уважать твои границы и твой возраст. Ты — моё самое дорогое, и я не запрещаю тебе чувствовать, ты имеешь на это право. Но я очень прошу: не торопись. Умная девочка всегда умеет отличить, где восхищение, а где манипуляция. А я всегда рядом, даже если кажется, что молчу. Лена кивнула, глаза её чуть блестели. — Я постараюсь, пап. Правда. Спасибо ... Она подошёл и групко обняла отца и он нежно поцеловал её в макушку.

***

Ночь была тёплой, почти невесомой. Воздух за окном чуть колыхался, словно даже ветер боялся нарушить хрупкое спокойствие, что витало над городом. Катя лежала в своей кровати, в полутени спальни, укрывшись тонким пледом, но ей было не по-настоящему тепло. Что-то внутри дрожало. Она смотрела в потолок, будто ища там ответ — или просто боясь закрыть глаза и снова увидеть его. Её мысли упрямо возвращались к нему. К его взгляду за столом. К его голосу, горячему и мягкому одновременно. К его пальцам на её щеке. К тому, как он прижимал её к себе, будто боялся снова потерять. А она боялась признаться себе, что не хочет — и не может — его больше терять. Катя сжала пальцы на простыне. Нет, всё не так просто. Всё не может быть так, как раньше.

У неё есть дети. У них есть дети У неё есть тайна.

Секрет, который сдерживает её каждое движение вперёд. Много лет назад, она решила все скрыть и была права, но кто знал, что спустя много лет, они вновь ударяться в свою любовю. Как открыть то, что она так долго прятала даже от себя? А в другой части города, в полутёмной спальне, Александр лежал на спине, не глядя в потолок — он смотрел в темноту. И в ней он видел её. Её лицо, её глаза, её улыбку, с которой она сегодня поддразнила его. Он помнил, как её пальцы прошлись по его щеке, как её губы коснулись его, — так коротко, так дерзко. И всё же, этого было достаточно, чтобы вновь потерять голову.  Он скучал по ней. До боли. Саша тихо вздохнул и закрыл глаза. Он знал — душой знал, — что никогда не переставал её любить.

И что если ей нужно время, он даст. Если нужно терпение — выстоит.

Но он мечтал. Он мечтал, как она будет засыпать в его объятиях, как он будет гладить её волосы перед сном и просыпаться под утро от её дыхания. Катя, перевернувшись на бок, уткнулась лицом в подушку и сжала глаза. — Я не смогу от него отказаться… — прошептала она в темноту, не себе, не вслух — сердцем. И эта мысль испугала её, как шаг в неизвестность. Но она была тёплой. Она была настоящей. На секунду ей показалось, что он где-то рядом. Она открыла глаза и спросила у темноты – может не надо было скрывать ? конечно надо же было. Она тяжело выдохнула и закрыла глаза – как ему все рассказать? А может стоило все сказать сразу? «Воспоминания. Катя с трудом приняла идею выходных. Ей было не по себе от самого факта, что нужно остановиться, выдохнуть, замедлиться. Внутри неё всё протестовало — оставаться дома, погружаться в тишину, в собственные мысли, от которых ей хотелось убежать. Но организм не обманешь. После новостей, которые перевернули всё — её мысли, тело, реальность — отдых стал необходимостью, а не капризом. Она узнала о беременности не как в фильмах — без слёз радости и счастливого волнения. Любимый не взял ее на руки с признаниями любви. Всё случилось по-другому: она потеряла сознание на выходе из офиса. Даже слегка грусно, хотелось бы узнать по другому, но как случилось так случилось. — Вы в первом триместре. Вам срочно нужен отдых. Эти слова стали молнией, ударившей прямо в грудь. Весь вечер и всю ночь Катя провела, сидя на подоконнике. Укутанная в плед, с кружкой горячего мятного чая в руках, она смотрела на ночной город, словно пытаясь найти ответы среди тусклых огней и равнодушных окон. Процесс принятия был болезненным. Сначала пришла паника — всё тело сжалось от страха. Она шептала самой себе: "Как это возможно? Что теперь делать? Я не готова. Я одна." Мысли бегали, как вспугнутые птицы, бились о стены сознания, не находя выхода. Потом накатило разочарование, обида — на судьбу, на него, на себя. "Он ушёл. Оставил. Сказал, что это будет правильно. Что он должен..." — и тут же всё напоминание о нём вызывало горечь, будто кто-то вложил в неё нож и чуть провернул. Следом — злость. Чистая, резкая, как пламя. Она ходила по квартире, бросала вещи, металась от стены к стене. Хотелось кричать. " Почему позволил другим решать нашу судьбу?" Но и гнев сгорел быстро. На его месте осталась боль. Она осела в груди, как осенний туман — тихо, вязко. Катя уже не сопротивлялась, просто сидела, не замечая, как по щекам текли слёзы. А потом пришёл страх. Реальный, обоснованный. Ведь она знала, почему он ушёл. Ему угрожали. И если те люди были настолько опасны, что смогли его переубедить, то что сделают с ней? С ребёнком? Ведь теперь она — уязвима. Ночь, в которую она всё это проживала, была длиннее самой жизни. Катя не спала, только тихо пила чай, который давно остыл, сжимала в руке салфетку, насквозь мокрую от слёз, и смотрела на мрак за окном. Утром она сделала то, чего сама от себя не ожидала. Набрала его номер. Она не знала, скажет ли хоть слово. Просто… хотела услышать его голос. Тихое "алло" — и, возможно, всё встанет на свои места. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — ответил голос. Женский. Молодой, уверенный. Без эмоций. Катя замерла. Внутри — пустота. Затем — дрожь. Она медленно опустила телефон на стол, словно боялась, что в руках он разобьётся от слишком крепкого сжатия. Слеза скатилась по щеке. Потом ещё одна. Она вытерла их ладонью, но остановить поток было невозможно. Всё стало окончательно понятно. Все "почему", "если", "а вдруг" исчезли. Осталась только реальность. А она теперь идёт своим путём. Одна. Но не сломленная. Потому что под её сердцем билось ещё одно или даже два сердца. И если судьба решила, что теперь у неё новая дорога — она её примет. Тихо, устав от чувств, Катя опустила голову на колени и впервые за эти сутки позволила себе просто быть слабой. Потому что завтра снова придётся быть сильной. С самого утра Катя чувствовала, как тяжесть ночи всё ещё сдавливает грудную клетку. Она почти не спала — проворачивалась в постели, снова и снова возвращаясь мыслями к тому, чего уже нет, но что продолжало жить в её теле, в её памяти, в её дыхании. Первые лучи солнца лишь подчеркнули пустоту квартиры. Свет скользил по полу, по креслу, на котором он когда-то засыпал с книгой. По плите, где они вдвоём лениво готовили блинчики по воскресеньям. По зеркалу, где отражались её заплаканные глаза, когда она встала умыться и встретилась сама с собой. Эта квартира больше не была просто пространством — она превратилась в декорации к воспоминаниям, и каждое из них причиняло боль. Катя долго стояла у окна, укутавшись в теплый плед. Размышления не давали покоя. Сердце глухо ныло. Тревога жила под кожей. После бессонной ночи разум был словно затуманен, но одно ощущение было кристально ясным: она не может больше здесь оставаться. Она прошлась босиком по холодному полу, остановилась у кухонной стойки, оперлась руками и закрыла глаза. Перед ней всплывали сцены — как он, растрёпанный, в пижаме ставил две чашки кофе. Как обнимал её сзади, пока она резала овощи. Как тихо целовал в висок и уходил, а она стояла и слушала его шаги, пока они не растворялись в коридоре. Даже часы на стене тикали теперь как-то невыносимо громко — как напоминание, как отсчёт. Катя села за ноутбук. Не умываясь, даже не вытерев слёзы. Открыла вкладку с объявлениями. Ей нужно было что-то срочное. Любое другое место, где стены будут нейтральными, где не пахнет его парфюмом и где не слышно эха его смеха в каждом углу. Она бежала. От воспоминаний. От любви. От той части себя, которая всё ещё хотела вернуться в прошлое. В один момент в голове всплыло нечто иное — «господи какая квартира? Мне надо исчезнуть, поменять квартиру не достаточно». Но главное — от чувства, что теперь в ней две жизни. И отца этих жизней она должна была скрыть. И в этом решении, таким странным образом, было больше любви, чем в сотне признаний. Потом в голове сплыло предложение Антонио. Фиктивный брак. Тогда она  посчитала это безумием. Но сейчас... Сейчас она чувствовала, как реальность давит на грудь, не давая дышать. «Это глупо. Это смешно. Это безумно. Но… а что, если?» — думала она. Катя была запутана. Паника вновь подкралась к горлу, сжимая его. Никто не должен узнать, что она беременна. Особенно — Саша. Он догадается сразу, он слишком хорошо её знал, а вдруг он всё-таки приедет к ней, и те люди причинят ему вред? А почему та женщина взяла телефон, почему он оставил его рядом с ней? Так это меня не касаеться.. А родители? Что сказать им? "Привет, мама, папа, вы станете бабушкой и дедушкой. Нет, отца нет, и да, я беременна двойней." Слишком много вопросов. Слишком мало воздуха. Она тяжело выдохнула и, обессиленная, опустила голову на сложенные руки. Веки сомкнулись. Мысли плавали, как рыбы в аквариуме, в замкнутом пространстве, без выхода. "Мне нужно исчезнуть," — мелькнуло. — "Спрятаться. Исчезнуть на время. Может, через несколько лет всё вернётся. Я — вернусь." Она сидела в оцепенении. Без слёз. Просто пустая. Втирала в руки крем, медленно, машинально. Нужно было хоть чем-то заняться, зацепиться за рутину, за движение. Внезапно раздался звонок в дверь. Она вздрогнула. Подошла к двери медленно, будто только проснулась. Посмотрела в глазок — Антонио. Катя на мгновение прикрыла глаза и сдержанно открыла дверь. — Катрин, доброе утро, — мягко произнёс он. На его лице играла тёплая, сочувствующая улыбка. — Извини, что без предупреждения. Можно войти? Она кивнула, молча отступая в сторону, впуская его в квартиру. Антонио вошёл с огромным пакетом продуктов в руках. Его движения были лёгкими, почти домашними, и в этот момент Катя почувствовала себя странно. — Я знал, что ты, скорее всего, ничего не ела. И раз я единственный, кто знает твой секрет, считай, что я официально за тебя отвечаю, — сказал он, ставя пакет на кухонный остров и доставая из него то, что уже пахло свежестью и уютом: тёплые круассаны, фрукты, сыр, свежевыжатый сок. — Антонио, правда, не стоило. Не нужно было беспокоиться... — Нет-нет, — отмахнулся он. — Смотри, я даже взял твой любимый чай с жасмином. Кофе — для меня, чай — для тебя. Сейчас мы спокойно сядем, позавтракаем, тут свежые круасанны. И поговорим. Просто поговорим». За долгими ночными мыслями Катю, наконец, сморил тревожный, неустойчивый сон — он был насквозь пропитан воспоминаниями: обрывки диалогов, прикосновения, звуки голоса, от которого по коже пробегал ток… Она ворочалась, кутаясь в плед, словно пытаясь укрыться не от холода, а от прошлого. Утром, решив не вставать по будильнику — всё же суббота — она позволила себе остаться в кровати подольше. Тишина дома была такой мягкой, что казалась почти нереальной… До тех пор, пока снаружи не раздался грохочущий звук песни: «За тебя калым отдам!» — из машины под окнами орал припев во всю мощь колонок, заставив оконные стёкла дрожать. Катя вздрогнула, села в постели, полусонная и с растущим негодованием, буркнула: — Да чтоб тебе… Проковыляв босиком к окну, она раздвинула штору — и не сдержала смех. На улице, у её забора, припарковался блестящий чёрный "Мерседес", из которого, пританцовывая и хлопая в ладоши, вылезал Коля, весёлый, как мартовский кот. Рядом, тоже в плясах, — Юлианна, которая стильно вскидывала руки под такт, явно наслаждаясь моментом. Катя только покачала головой и улыбнулась: — Пуше, Пушкарёва, выходи, — прокричал Коля, уже раскладывая пакеты на капоте машины. Она накинула халат, вышла в коридор и столкнулась со своими сонными детьми. Оля терла глаза кулачками, Жорж зевал в обнимку с подушкой. — Мам, а почему дядя Коля под окнами как будто свадьбу празднует?.. — Потому что он окончательно сошёл с ума, — с улыбкой ответила Катя и поцеловала каждого в макушку. — Всё хорошо, идите будить себя к завтраку, у нас сегодня гости. Выбежав на крыльцо, она прошла по садовой тропинке, и тут на неё, словно торпеды, налетели двое детей — её крестники. Весёлые, загорелые, со щёчками, пахнущими солнцем и конфетами. — Катяяя, мы устроили сюрприииз! — хором закричали они. — Мои сладкие булочки! — воскликнула она, подхватив обоих в охапку, закружив и чмокнув в щёки. — Я всегда вам рада, всегда! Они побежали в дом, чтобы поздороваться с Олей и Жоржем, а Катя направилась к друзьям. Коля поставил пакеты с мясом и овощами на траву, распахнул руки: — Мать моя женщина, ты прекрасна даже в халате! — Отец мой мужчина, — подыграла Катя и тоже раскинула руки. Он крепко её обнял, подняв над землёй. Раньше он так не мог, а вот сейчас и вправду возмужал. Коля действительно сильно изменился за эти годы. Уверенный, взрослый, успешный, но главное — счастливый. Его мечты сбылись: прибыльная компания, умная, потрясающая жена, дети, которых он обожал. — Я понял, что ждать больше нельзя, — говорил он, открывая багажник. — А то за этими шашлыками мы соберёмся, когда внуки на пенсию пойдут. — Очень мудро, — усмехнулась Катя. — Но, Коль, пожалуйста, музыку убавь, а то соседи уже крестятся. И правда, на балконе напротив появилась знакомая фигура — Антонина Анатольевна, их бдительная соседка с биноклем в руке. Коля помахал ей: — Доброе утро! Хотите стульчик? Мы тут ненадолго. — А вы кто будете? — строго спросила дама. — Мы любовники! Свингеры, — ответил Коля, не моргнув глазом. — Коля! — в один голос крикнули Юлианна и Катя, а Антонина перекрестилась так быстро, что едва не уронила бинокль. — Да шучу я, не бойтесь. Мы просто шашлычники! — захохотал он. Катя усмехнулась: — Всё, пошли пить кофе, хватит кошмарить моих соседей. Тем временем Оля выбежала из дома и радостно закричала: — Дядя Коля! — Ольчик! — с радостью подбежал он и поднял девочку на руки. Катя с Юлианной шли следом, и та шепнула ей на ухо: — Знал бы он, кто на самом деле был твоим любовником.. Юлианна пихнула её в бок, обе захохотали — а он знал? – спросила Юля Катя покивала что нет и они все вошли в дом.  Это было настоящее утро — живое, шумное, наполненное теплом. И пусть вокруг всё было далеко не просто, сейчас у них был дом, друзья, дети, смех... — План действий! — с важным видом провозгласил Коля, выуживая из пакета коробку с ещё тёплой выпечкой. — Завтрак: круассаны, булочки, чай, кофе, сок — всё как полагается. Потом у нас турнир в мяч, свежий воздух, азарт и немного лёгкой спортивной драмы. А после — шашлыки! Мясо замариновано по рецепту Валерия Сергеевича… Так что, девочки и мальчики, готовьтесь: будет бомба! Он так серьёзно и в то же время по-доброму вдохновенно всё это произнёс, что Юлианна, улыбаясь, включила кофемашину и начала расставлять на стол кружки. В её движениях было что-то по-домашнему ласковое — как будто они с Колей были хозяевами дачи, а все остальные — долгожданные гости. В этот момент на кухню зашла Катя — в темно синем спортивном костюме, с влажными от умывания щеками, и волосами собранными в небрежный домашний  хвост. — Да, мой капитан, — с улыбкой отозвалась она, входя и сразу ловя с подноса свежий круассан. Завтрак прошёл в настоящей семейной атмосфере. Легкий шум чашек, запах кофе и ванили, звонкий смех детей, перебивающий рассказы взрослых — всё это переплеталось, создавая ощущение чего-то семейного. Коля с серьёзностью профессора обсуждал, почему шоколадные круассаны — это вершина выпечки, и одновременно строил забавные рожицы, чтобы младшая дочка  наконец-то допила молоко, не отвлекаясь на разговоры. Он хмурил брови, надул щёки, изображал «молочного монстра» и рычал так, что даже Катя закашлялась от смеха. — Вот уж не думала, что владелец холдинга умеет так выкручиваться, — прошептала она Юлианне, наклоняясь ближе. После завтрака, подкрепившись, вся компания вышла во двор. Солнце щедро заливало двор, трава благоухала после утренней росы. Катя ловко встала в ворота, засучив рукава толстовки и подтянув хвост. — Так, предупреждаю сразу, я лучший вратарь в истории, — произнесла Катя , вставая в стойку. — Готовьтесь проигрывать! — Посмотрим! — закричали дети в ответ, уже катая мяч между собой. Коля махал руками, как тренер на финале чемпионата мира, Юлианна снимала всё на камеру, комментируя происходящее с нарочито пафосным тоном спортивного репортёра. Катя смеялась, отбивала мячи, один раз даже упала на траву, но всё равно поймала мяч, и дети завизжали от восторга. Футбол, твистер, догонялки и прочие весёлые игры на свежем воздухе под весенним солнцем незаметно приблизили время к обеду. Все были краснощёкими, запыхавшимися и счастливыми. Юлианна, поправляя волосы, с серьёзностью командира взяла Катю под локоть: — Я забираю Катю. Женщины на кухню — салаты и закуски сами себя не сделают! — А мы с Жоржиком идём жарить мясо! — гордо заявил Коля, надев фартук с надписью «Гриль-мастер года». — А я с булочками дальше играю! — радостно подхватила Оля, подмигнув мелким, и малыши восторженно закивали, хором крикнув: — ДААА! На кухне Катя уже доставала всё необходимое из холодильника. Когда она обернулась с зеленью в руках, увидела Юлианну, держащую в руке бутылку белого вина с хитрой улыбкой на лице. — По глоточку? — спросила она с интонацией, в которой не было ни капли сомнения. Не дожидаясь ответа, Юлиана открыла бутылку и наполнила два бокала. Стол мгновенно наполнился ароматами свежих овощей, зелени, сыра и капельки вина. — За дружбу, секреты и спонтанные пикники, — сказала Юля, чокаясь с Катей. — И за выходные, которые лечат, — добавила Катя. Они отпили по глотку, и Юлианна положила кусочек сыра прямо Кате в рот. Та, не удержавшись, засмеялась. — А теперь говори, что там у тебя вчера случилось? — мягко спросила Юлианна. — Ты не выспалась, это видно. Что-то случилось? Катя отвела глаза и слишком старательно начала резать помидоры, будто от этого зависело спасение человечества. — Он... при всех сказал, что будет меня добиваться. Юлианна от удивления даже порезала палец. — Ничего себе... серьёзно? Прям так и сказал? — Угу... — Катя подошла и аккуратно взяла её руку, обработала рану, приклеила маленький пластырь в виде сердечка. Всё это молча, но бережно. — А потом? — Юлиана прищурилась, не отпуская тему. — А потом мы договорились пойти вместе на презентацию Зималетто. А перед тем как попрощаться... я его поцеловала. — Господи... — прошептала Юлианна, держа бокал. — Утром... Он мне написал: «Доброе утро. Как ты?» Юля замерла, глядя на подругу, в глазах её плескалась смесь радости и тревоги. — Так вы теперь... официально пара? Или как? Катя села на стул, поставив бокал рядом, и тихо вздохнула: — Нет... Всё гораздо сложнее. Всё запутано. — Почему? — Юлианна опустилась рядом. — Сколько времени вы были вместе? Когда всё это началось? — Юль... Это очень хрупкие воспоминания. Очень. Как тонкое стекло — чуть тронь, и всё рассыплется. Давай... давай не будем об этом сейчас. Юля кивнула, принимая это с уважением. Они обе продолжили готовить. Между ними царила тишина, но не тяжёлая — понимающая, женская, родная. — Катя, а что ты ему ответила? — с интересом спросила Юля, спустя пару минут, и они обе почти синхронно улыбнулись. Катя протянула телефон, и Юлиана с радостным писком уселась на ближайший стул, прижав ладони к щекам, словно вот-вот собиралась читать любовный роман в реальном времени. Она листала переписку настолько увлечённо, что Катя только фыркнула, закатывая глаза: — Ну ты и фанатка. — Тссс... — махнула рукой Юлиана, — не мешай, у меня тут страсти кипят! Кстати он не так сухо написал как ты мне скзала, тут целая поезия. На экране горел чат с Сашей: Саша: Доброе утро, Королева. Надеюсь, ты выспалась? Вы мне всю ночь снились. И нет, я не жалуюсь. Проснулся с безумным желанием быть рядом. Под боком. Или на тебе. Катя: Доброе. Спалось неплохо, ночь — тихая. День только начался, а ты уже дразнишься. Саша: А как иначе? Разве можно не дразнить женщину, которая сводит с ума одним "Доброе"? Какие планы у моей слабости на сегодня? Катя: Пикник. Спонтанный, с друзьями. День будет тёплым. Саша: Ты сама — пикник, тепло и уют. Я бы отдал многое, чтобы сейчас быть рядом. Под пледом. Или, желательно, без него. А у меня переговоры с японцами. Потом надо стать екскурсоводом. Притворяюсь культурным. Катя: Флиртуете, господин? В рабочее время? Саша: Ты думаешь, я способен думать о чём-то другом? Ты — моя утренняя мука и вечерняя фантазия. Для японцев места не осталось. Смотри. Следом пришло фото. Юлиана ахнула. — Боже… — прошептала она. — Это же... На фото они стояли на площади Массена в Ницце — он держал Катю за талию, притянув к себе, они оба смотрели друг на друга с той самой улыбкой, что появляется только между двумя людьми, знающими вкус друг друга. Это было утро после их первой ночи вместе. Свет был мягкий, воздух ещё прохладный. А взгляд... тот взгляд. Катя: Конечно, я его сохранила. Саша: У меня есть глупая надежда — раз не удалила, значит, не отпустила. Катя: Займись японцами, стратег. Саша: Скоро увидимся и это будет единственное, что будет иметь значение, Королева. Юлиана медленно оторвалась от экрана, молча перевела взгляд на Катю. — Катя... мать моя женщина... Это не просто флирт. Это — продолжение истории, которой вы оба ещё не готовы поставить точку. Катя лишь улыбнулась и, будто нарочно, перевела тему: — Помидоры надо порезать, а то Коля начнёт паниковать. Голодный мужчина — опасен. — Ты серьёзно сейчас? — Юлиана театрально всплеснула руками. — После такого диалога, после этого фото? Я чуть сама в него не влюбилась! — Вот и хорошо, — усмехнулась Катя, наливая себе ещё немного вина. — Кто-нибудь должен быть в этом доме более романтичный, чем я. — Да, да... Только не забудь, что твоя личная жизнь интереснее всех салатов мира. Но ладно, — с ухмылкой махнула Юлиана. — Помидоры так помидоры. Но кто мог знать что Саша такой мягкий когда влюблен, кто бы подумал. А это фото… когда вы его сделали? — спросила Юлиана, не отрывая глаз от подруги. — После нашей первой ночи, — с тихой улыбкой ответила Катя, будто невзначай. — Ну, по лицу видно — ночь была шикарной, — ухмыльнулась Юля, В этот момент у неё зазвонил телефон. Она достала его из сумки, с недовольным вздохом взглянула на экран: — Слушаю вас… Нет, я этим не занимаюсь… — её голос становился всё более раздражённым. — Суббота, между прочим, уважаемые! — буркнула она, завершив звонок. — Достали. Вечно по глупостям, ещё и в выходной. Еще и телефон умирает, блиннн.... — Возьми зарядку в спальне, в тумбочке, — сказала Катя, подхватывая поднос с лимонадом. — Я пока отнесу всё это на улицу. — Бегу. И, кстати, попробую твои новые духи — я уверена, ты опять купила что-то шикарное. Это же ты. — Юлиана хихикнула, уже поднимаясь по лестнице. — На здоровье, — Катя подмигнула и исчезла за дверью, унося поднос к детям и Коле. Юлиана поднялась наверх и сразу нашла зарядку. Пока телефон заряжался, взгляд её скользнул по туалетному столику. Пальцы сами собой потянулись к флакончику духов — аромат был узнаваемо «Катиным»: женственный, утончённый, с лёгкой нотой дерзости. Она улыбнулась — это был аромат сильной женщины с историей. Но вот что действительно привлекло её внимание — коробка, которая стояла слегка неровно. На Катю это было не похоже. Она решила поправить шкатулку и увидела кусочек фотографии — ту самую, которую всего пару минут назад видела в телефоне. Фото Кати и Саши, где они стояли на площади — близкие, счастливые, тёплые друг к другу. Фотография была бережно прижата под стеклянной крышкой шкатулки. Юлиана аккуратно взяла её в руки. Она чуть наклонила её, и тогда на обороте всплыла надпись: «Апрель 2007», почерк не Кати значит Александра. Она подумала: «Вы здесь такие влюблённые... Катюш, почему же ты боишься попробовать снова?» Юлиана оставила всё как было и направилась к выходу из комнаты. Уже собиралась спуститься вниз — телефон в руке, вместе с зарядкой. Пора идти. Она подошла к ступенькам, но что-то внутри словно остановило её. Лёгкое, почти интуитивное чувство... как будто её тянуло назад. Она замерла, обернулась на спальню — и вернулась. Медленно. Почти на цыпочках. Подошла к туалетному столику, снова взяла в руки ту самую фотографию. Ещё раз взглянув на дату, Юлиана замерла. Линии вдруг соединились в единое целое. «Она мне говорила что в этот период начался роман с Антонио. Но только что мне сказала что это фото было после первой совмесной ночи. Значит Антонио был потом. А это значит что ... Боже...» — мысли метались, словно сумасшедшие. Всё, что было разбросано и бессвязно, в одно мгновение сложилось в идеальный пазл. Это были дети Александра. Она медленно опустилась на край кровати, мысли носились вихрем. — Вот оно что... — прошептала она, будто самой себе. — Катя... Господи, ты носила его детей. И никому не сказала. Юлиана закрыла глаза, с трудом проглотив ком в горле. — Так вот почему ты всегда молчала. Почему уезжала. Вот почему пропала тогда. Почему упрямо хранишь этот секрет. Это не просто прошлое… это бомба. Вот почему ты боишься попробовать снова... Как же ему теперь всё рассказать? Она подошла к туалетному столику и села на стул. Опешила. Сидела в шоке — молча, не двигаясь, словно время остановилось. Катя заметила, что Юлианна пропала слишком надолго. Поднос с лимонадом уже стоял на столике в саду, а подруга всё не возвращалась. Зная Юлю, Катя могла бы подумать, что та зависла на телефонном разговоре, но было… слишком тихо. Тревожно тихо. Сердце стукнуло чуть быстрее. Катя поднялась по лестнице, шаги по мягкому ковру казались гулкими в этой тишине. Она приоткрыла дверь в спальню — и замерла. Юлианна сидела около туалетного столика, сжимая в руках фотографию. Глаза её были полны удивления, потрясения. — Юль… всё нормально? — голос Кати дрогнул. Она вошла на шаг, опасаясь, что с подругой что-то случилось. Юлианна подняла на неё глаза, наполненные осознанием и шоком, и тихо, но с надрывом сказала: — Его дети… Это его дети… Катя… Катя резко захлопнула дверь за собой, закрывая их от всего мира, и тихо прошептала: — Тише, Юль… Тише, прошу тебя… — Катя… — голос подруги срывался. — Это же… Это же Саша. Это его дети. С тех пор… Ты… Ты же родила тогда, я посчитала... Я просто… Я никогда не думала, что ты носила в себе это всё одна! Катя подошла к ней, мягко забрала фотографию, положила обратно на стол и взяла Юлю за плечи. — Я не хотела, чтобы ты узнала так. Прости… Просто… это было слишком опасно тогда. Слишком больно. И слишком важно — сохранить этот секрет. — Но ты… ты не сказала ему? Ни слова? — Нет... Я ведь хотела. Правда. Но сначала я злилась. Потом — испугалась. А потом стало совсем страшно. Я долго ходила вокруг телефона, собиралась с духом... И всё-таки решилась позвонить. Трубку взяла она. Его невеста. Я... просто услышала её голос — и поняла: всё. Поздно. Больше ничего не имело смысла. А потом... потом я боялась. По-настоящему. Боялась за себя. За них. За него. Юлианна обхватила лицо руками. — Господи, Катя... Как ты вообще справилась? Ты всё это носила в себе. Столько лет. — Не спрашивай. Я… просто жила. И каждую ночь благодарила Бога, что они здоровы. Что он ничего не знает. Потому что если бы знал — он скорее всего захотел бы вернуться. Бросил всё. А я не могла ему позволить. Эти люди, что стояли за его спиной тогда… Они бы уничтожили всё. Юлианна подняла глаза, полные слёз, и покачала головой: — Но ведь он… он любит тебя, Катя. Ты это знаешь. Это же видно. Он до сих пор… Саша не притворяется. Катя прикрыла глаза, вдохнула глубже. — Но это ничего не меняет. Пока что. Я просто не могу. Ещё нет. Пусть всё будет как есть. Я научилась жить с этой болью… чуть-чуть. — Но ведь ты хочешь, чтобы он знал? Катя ответила не сразу. Только через несколько долгих секунд прошептала: — Я не знаю… правда, не знаю, — Катя опустила взгляд, будто пытаясь спрятаться от собственных мыслей. — Я так мечтала ему сказать тогда… Но заглушила в себе это желание. Оно горело внутри, но я сама затушила его. Катя боялась признаться себе, насколько боиться его реакции. — Понимаю тебя… — тихо ответила Юлианна, и в её голосе было больше поддержки, чем в сотне объятий. В глазах читалось понимание — не наигранное, не сочувственное, а глубокое, пронзительное, настоящее. — Антонио… он знал? — осторожно спросила Юля. — Как это всё вообще случилось между вами? Он думал, что это его дети? Катя покачала головой, её голос стал едва слышным. — Я впервые поцеловала Антонио, когда детям исполнилось три года. Юлианна в полном шоке рухнула на кровать и прикрыла лицо руками. — Что? Подожди… три года?! Как? — У нас был фиктивный брак, Юль… — Катя говорила тихо, словно делилась самой хрупкой частью своей души. — Не в фильме, не в романе....он просто протянул руку. — Подожди... — Юля приподнялась на локтях. — А как он узнал? Кто-то ещё знал? — Только он и я. — Катя тяжело вздохнула. — Мне стало плохо прямо возле офиса. Я не знала, что беременна. Он оказался рядом, отвёз меня в больницу. Услышал, как врач сказал, что у меня первый триместр. Он предложил помощь. Не задавая ни одного лишнего вопроса. — И всё это время… он знал? И молчал? — Да. Он пообещал хранить это в тайне. Он не пытался стать кем то, он просто стал моей опорой. Без условий. Юлианна смотрела на подругу, и её сердце сжималось от боли и восхищения одновременно. — А зачем ему это надо было? — всё ещё не веря до конца, прошептала Юлианна, качая головой. — Вот тут он мне соврал… — начала Катя, но не успела закончить фразу, как вдруг с улицы донёсся крик Оли: — Мааам! Тут дядя Коля, походу, бьёт твоего бывшего мужа! Катя резко подалась вперёд, застыла на секунду — а потом резко рванула к окну, отдёрнув штору. У ворот, возле аккуратно подстриженных кустов, разворачивалась сцена, достойная боевика: Коля держал Андрея Жданова за ворот рубашки, прижал к ограде и что-то злобно шипел ему в лицо. Андрей, хоть и был выше, выглядел совершенно растерянным. — Блядь… — коротко выругалась Катя и, вылетела из комнаты как пуля. Юлианна бросилась следом. Они выскочили на веранду, Катя пересекла газон и взялась их разтягивать. — Коля! Отпусти его! — громко сказала она уже на бегу, но её голос был таким, что замолчала даже собака за забором. — Катя, он, блядь, приперся сюда и начал нести такую чушь при детях, что я чуть сам себе не врезал, чтобы успокоиться! — зарычал Коля, не отпуская Андрея. — Коля, я сказала — отпусти! — Катя подошла вплотную. — Ты меня слышал? Он глянул на неё, затем на Юлианну, которая тоже была в шоке, и, сжав челюсть, всё же выпустил Андрея, резким движением оттолкнув его от себя. — Только потому что ты сказала. А так бы набил морду. — пробурчал Коля, отходя в сторону и отряхивая руки, как будто смыл с них грязь. Андрей выпрямился, поправил помятую рубашку, и — что удивительно — не ушёл, а остался стоять, глядя прямо на Катю. — Я просто хотел познакомиться с твоими детьми, — пробормотал Андрей, словно всё сказанное ранее не было уже бомбой. Юлианна молча сделала шаг вперёд, встала между ним и Колей, словно стена. Катя посмотрела на Андрея иее голос прозвучал ледяным и пугающе спокойным: — Ты что себе позволяешь вообще? Солнце словно по команде скрылось за тучами, и на мгновение стало неуютно. — Вообще-то, вы повели себя как доисторическое существо, — вдруг подала голос Оля, скрестив руки на груди. Жорж, стоя рядом с сестрой, кивнул: — В чём была суть вашего визита? Дети смотрели на Андрея с такой смесью презрения и недоверия, что он вдруг понял, что где то уже видел этот взгляд , от кого то другого. Он потряс головой, словно отгоняя воспоминание. Оля, прищурившись, посмотрела на него как на недоразумение, возникшее в её жизни случайно: — Пришли, представились старым другом мамы, потом дядя Коля вас узнал и назвал по фамилии. Мы все поняли. Мама рассказывала, что была замужем. Потом вы начали говорить дяде Коле глупости про нашу маму. Мол, она гуляет по ночам с какими-то там "старыми врагами"... Вы пили? Курите что-то? Может, вам скорую вызвать? Катя стояла в стороне, но Юлианна сразу заметила, как она потеряла контроль. Те самые сигналы — рука к виску, пальцы по губам. Юля уже шагнула вперёд, попыталась остановить её: — Катюша... Катюша, не надо. Но было поздно. Катя подскочила к Андрею, схватила его за куртку, выволокла за ворота, словно пустую оболочку, и с глухим звуком захлопнула за ним калитку. Он даже не успел опомниться, как пощёчина обрушилась на его щёку с такой силой, что эхом разнеслась по всему переулку. В соседнем дворе залаяла собака. Она посмотрела ему в глаза с такой ненавистью, которая могла бы расплавить лёд: — Я тебя сейчас научу вести себя с людьми. Ты что, совсем охренел, ублюдок? Он открыл рот, хотел что-то сказать, но она не дала ему ни шанса: — Ты посмел прийти ко мне домой. К МОИМ детям. Заговорить с ними, хотел меня опозорить перед моими детьми, это последняя капля. Я тебе обещала, Андрей, помнишь? Я ведь тебе говорила, что если ты когда-нибудь, подойдёшь к моим детям или скажешь им что то, я тебя уничтожу. Я раскрою ту историю в Осло. Ты хочешь сесть? Ты забыл что я знаю о тебе слишком много Андрей, слишком. Он побледнел. На лице его промелькнул глубокий страх. Он понял, она не блефует. — Катя, я... я пришёл, потому что до сих пор ревную тебя. Она получил еще одну пощечину такую же звонкую. — Молчи, не смей говорить подобного. Проваливай. Пока не стало хуже. И поверь, я всё ещё могу сделать так, чтобы ты пожалел о том, что вернулся в эту страну. Катя развернулась, не дожидаясь ответа. На щеках её пылал румянец от ярости, но в движениях не было ни капли дрожи. Она вернулась во двор, где стояли ошеломлённые друзья и дети. Юлианна тихо прошептала: — Катя, ты в порядке? — Теперь — да, — ответила она спокойно. Дети, мне жаль… Вы не должны были это видеть и слышать. Этот человек был в моей жизни… и он, скажем так, достаточно специфический. Но это — часть моего прошлого. Катя говорила спокойно, но в голосе проскальзывала боль, которую она так тщательно скрывала. Оля фыркнула, скрестив руки на груди: — Мам, ты чего? Ты тут вообще ни при чём. Он какой-то… идиот. Вот и всё. Жорж, нахмурившись, кивнул: — Да мы с Олей только рады будем, если ты познакомишься с кем-то нормальным. Ты у нас классная и красивая! Почему бы тебе не выйти замуж ещё раз? — Вот именно . Мы только за если ты будешь счастлива. Только не за нашего учителя истории, — с серьёзной миной вставила Оля, — он вообще без ума от тебя, влюблен..но дикий.... — Арденталец… — вставил Жорж и с умным видом добавил: — Ну, вы поняли. Катя рассмеялась и прижала их к себе: — Я вас обожаю, знаете? — И мы тебя, мам, — ответили они почти хором и крепко обняли её. Катя вздохнула, отпустив напряжение, и подошла к столу. Взяла стакан с лимонадом и сделала большой глоток. Коля выложил сочное мясо из гриля на большое деревянное блюдо, аромат мгновенно окутал весь двор, и дети с визгом подбежали поближе. Он поставил его на стол, обернулся к Кате и, прищурившись, произнёс: — Ты и Воропаев? Ты серьёзно? Жданов, не врал? Катя едва заметно напряглась, поставила салфетки рядом с овощами и, не поднимая глаз, спокойно ответила: — Коля… — А, понял, понял, — Коля поднял руки, как бы сдаваясь. — Не моё дело. Просто… ну, ничего себе. Он покачал головой и выдохнул с лёгким смехом. — Давай есть. Я в шоке, но... это подождёт. Сейчас — еда, а потом уже твои романтические перипетии. Мне надо морально подготовиться, если ты взаправду влюблена. Он подмигнул, и Катя, уже не сдержавшись, рассмеялась. — Просто ешь, капитан шашлычного флота. Тебе голод вреден — ты начинаешь говорить слишком много. — Ну всё, — с деланным драматизмом вздохнул Коля. — Я ем. Но потом мы поговорим. С допросом. С прожаркой. В режиме medium rare, как ты любишь. — Только не делай из этого фарс, — засмеялась Юлианна. — Она и так как на углях ходит. Коля развёл руками и уселся за стол: — Все на углях, дамы. Это же пикник. Юлианна, покосившись на неё с прищуром: — Слушай… а что было в Осло, Пушкарёва? - Она хитро подняла бровь. — Я, кажется, тебя совсем не знаю… Катя села за стол, медленно и глубоко выдохнув — не просто от усталости, а будто выпустила наружу ком напряжения, который копился за последний час . Слишком многое случилось, слишком остро всё ощущалось. Она начала есть , хоть понимала что отвечать придется.