Глава 2. Шепот неизбежного

***

Анна не знала, что что-то изменилось. Всё казалось таким же, как всегда: те же тёплые утренние поцелуи, те же прогулки по пляжу, те же обещания вечности в его глазах. Но что-то в нём стало другим. Каким-то…далёким. Словно в очах её возлюбленного что-то разбилось, сломалось вдребезги, меняя его от и до. Леон стал чаще уходить из дома без объяснений. В его взгляде поселилась странная усталость, а улыбки — такие настоящие раньше — теперь казались натянутыми. — Ты странный в последнее время, — сказала Анна однажды вечером, когда они сидели в саду, завернувшись в плед. — У тебя.. все в порядке? Взгляд её метался с заметных синяков под глазами до грустной улыбки, которую она узнает из тысячи. Леон посмотрел на неё, и его глаза, тёмные, глубокие, наполнились чем-то похожим на боль. Глаза говорят о том, о чем губы сказать не могут. И девушка это прекрасно знает. Но она не знает, даже не подозревает, какие же кошки скребутся у него на душе, что же происходит там, в сокровенном и секретном месте его сердца. Ей лишь оставалось надеяться, что рано или поздно он расскажет ей, что с ним было. — Конечно, всё нормально, — он легко улыбнулся, но её сердце подсказало, что он врёт. Расспрашивать и настаивать она не стала. Может.. он просто устал за весь день. Такие дни бывают, не всегда все идеально.

***

Тем утром Леон заехал в клинику. Доктор Уильямс сидел напротив него, постукивая ручкой по столу. В кабинете пахло антисептиком, а воздух был таким тяжёлым, что дышать стало трудно. Он очень сильно нервничал, настолько, что его нога уже начала стучать по вычищенному полу клиники, пока Уильямс все же не перебил поток его мыслей своей речью. — Леон, — врач взглянул на него с серьёзностью. — Я не буду ходить вокруг да около. Ваши анализы... Пауза. — Всё так плохо? — голос Леона звучал ровно, но внутри у него всё сжалось. Доктор устало потер переносицу. — Очень плохо. У вас боковой амиотрофический склероз. Это болезнь, которая... — Я знаю, что это за болезнь, — перебил Леон. Он знал. Знал, что мышцы будут отказывать одна за другой. Что в какой-то момент он перестанет ходить. Потом говорить. Потом дышать. И в конце концов.. для него все закончится. Жизнь – это интересная штука. Ты никогда не знаешь, когда ты на волоске от смерти, когда прошёл мимо своей будущей возлюбленной, и когда ты умрёшь. Ты никогда не почувствуешь боль от смерти, и даже если реинкарнация есть, ты забываешь это чувство из раза в раз, проходя ту же самую боль, проживая разные жизни из раза в раз.. Доктор внимательно посмотрел на него, снимая очки и кладя их на стол. — Простите, Леон. Лечения нет. У вас осталось... — Сколько? — сухо спросил он. — Несколько месяцев, возможно, год. Но это в лучшем случае, и то, за этот год вы уже лишитесь многих возможностей. Тишина. Леон кивнул, словно воспринял обычную информацию. — Что мне делать? Доктор вздохнул. — Подготовить близких, заранее организовать похороны. Думаю, это все, что вы можете сделать в данной ситуации. Получая одобрительный кивок, Уильямс наблюдал за тем, как явно подавленный парень, скрывающий пучину переживаний за маской спокойствия, удалился из кабинета.

***

Но Леон не мог подготовить Анну. Он не мог позволить огоньку в её глазах потухнуть. Он хочет.. чтобы она смотрела на него также, как и всегда. С такой же надеждой, что они доживут до старости и умрут в один день. Он пытался. Тщательно. Но каждый раз, когда смотрел на неё, в груди всё сжималось. Как он мог сказать ей, что скоро уйдёт? Как мог разрушить их маленький, тёплый мир? Как он мог.. позволить всему тому, что было когда-то построено.. вот так легко разрушиться? Ему не хватало сил сказать ей то, что кардинально поменяет её мир. Поэтому он начал отдаляться. Анна чувствовала это. Он стал раздражительным, часто уходил из дома, говорил меньше, избегал серьёзных разговоров. Она злилась. — Леон, что происходит? — однажды спросила она, когда он снова собрался куда-то идти. Голос её был раздражённым, отчаянным. Словно она надеялась на определённый ответ. Что он останется. — Мне нужно просто побыть одному, — коротко ответил он, уже собираясь уйти. — Ты постоянно один! — её голос сорвался. — Ты стал холодным, скрытным! Ты больше не говоришь со мной! Я.. я сделала что-то не так? Злость перерастала в грусть, настигающую с головой. Нос неприятно защипел от выходящих наружу слез. Он закрыл глаза. Как объяснить, что он уходит, чтобы она не видела, как он ломается? Как сказать, что каждую ночь он сидит в машине, сжимая руль, потому что не может вернуться домой и сказать: «Я умираю»? Он правда хочет.. правда любит её. Но он не может сломать её вместе с ним самим. — Ты мне не доверяешь, да? — Анна сжала руки в кулаки. — Тогда, может, скажешь, в чём дело? Она не позволяла слезинкам упасть с её глаз, но когда он вновь начинает говорить, большие капли слез, накопившиеся за все дни её непонимания и скребущих кошек на душе, падают на пол, ведь она устала. — Оставь меня в покое, Анна, — его голос был приглушенным, и если бы она только видела выражение его лица. Он был сломлен и отчаян, а когда он сказал эти слова, его больно укололо в сердце, а на глазах начали наворачиваться слезы. Еще одно слово, и он упадёт на колени, умоляя простить его за все, что он сделал. Она отшатнулась, словно он ударил её. Это точно тот парень, которого она знает? С которым она проводила время ежедневно? Неужели он.. устал от неё? — Оставить? — её глаза сверкнули от обиды. — Может, тебе вообще будет лучше без меня? Надеясь на то, что парень развернётся, обнимет её, и скажет, что без неё не будет его мира, входная дверь лишь открывается. Леон посмотрел на неё, стоя прямо на пороге их когда-то самого уютного гнездышка. — Может быть. И он ушёл. Анна осталась стоять в пустой комнате, с комом в горле и болью в сердце.

***

Леон сидел на приёме у врача вместе со своими родителями. — Что нам делать? — голос Эммы дрожал. Словно это происходило не с ней вовсе.. Как так могло получиться? Доктор Уильямс тихо вздохнул. — Сейчас самое главное — поддержка. Ему нужно окружение, которое поможет справиться с симптомами. Это.. последнее что вы можете подарить своему сыну. Кротко и тихо отчеканил Уильямс. Ему было больно наблюдать реакции людей, когда они узнавали, что их близкий человек совсем скоро умрёт. Никогда не знаешь, когда жизнь решит воткнуть тебе огромный нож в спину, оставляя с открытой раной посередине дороги. — А дальше? — спросил Ричард. Голос его все такой же, но он неестественно дрожал. Что это за чувство? Доктор отвёл взгляд. — А дальше — он постепенно потеряет способность двигаться. Потом говорить. В конце — дышать. Простите, я ничего не смогу сделать с его состоянием. Эмма тихо заплакала. Ричард сжал губы так, что побелели костяшки пальцев. Леон молчал. Наблюдать за тем, как все его близкие теряют надежду – ужасное зрелище. И он мечтал лишь о том, чтобы все это оказалось одним большим сном. Чтобы он вновь проснулся со своей возлюбленной в одной кровати, подарил ей беззаботный взгляд, словно им осталась ещё целая вечность, которую они проведут вместе. Но это больше не их судьба. И он уже принял всё. Принял боль, страх, конец. Но он не мог принять одно — как сказать Анне?

***

Позже той ночью Анна лежала в кровати одна. Леон пришёл поздно. Он долго смотрел на неё, спящую, на её мягкие черты лица, на то, как тревожно поднимается её грудь. Он хотел лечь рядом, обнять её, прошептать, что любит её больше жизни. Но он не мог. Он сел у окна, уткнулся лицом в ладони и прошептал: — Как мне тебя подготовить, Анна? Как сказать, что я ухожу? Просто.. уйти? Бесследно? Если бы я знал ответ..