Часть 4

POV: Mariia Утро началось как обычно — до тех пор, пока я не открыла ноутбук. На экране почты вспыхнуло новое уведомление. Адрес отправителя был до боли знаком. Я задержала дыхание. Это письмо я ждала больше всего. Смешанное чувство страха и волнения сдавило грудь, когда я кликнула, открывая его. Глаза быстро пробежали по первым строчкам, и я удивлённо заморгала, перечитывая снова, словно не веря написанному. Мою кандидатуру наконец-то одобрили и внесли в базу наёмников. Всё утро я провела в напряжении, проверяя базу потенциальных смертников, ожидая хоть какой-то информации. И, наконец, она пришла. Я замерла, перечитывая сообщение снова и снова, пока в груди медленно нарастал тревожный ком. — Оливер, свежие новости… — мой голос звучал напряжённо, и он сразу отвлёкся от своих бумаг, подняв на меня настороженный взгляд. Я перевела дыхание, пытаясь собраться, но руки всё равно слегка дрожали. — Есть информация о нём. О вероятном убийце. Я увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло. — Говори. Я сглотнула. — Он работал на людей покойного Амелинского. Но после убийства… после того, как мистера Бринка и его жену нашли мёртвыми, его поймали. Мои пальцы сжались в кулак. Сердце билось так громко, что, казалось, глушило все остальные звуки. — Он отсидел. А потом… — я коротко выдохнула, пытаясь подавить растущую волну гнева и страха. — Его самого заказали. За то, что попался. Я приняла заявку и подписалась на его убийство. Оливер молчал, но я видела, как его лицо постепенно темнеет. — Он выходит из тюрьмы через три недели, — голос дрогнул. — Три недели, Оливер. Слова застревали в горле. В груди жгло от злости и нетерпения, но поверх этого клубилось что-то ещё… что-то похожее на страх. — Цена вопроса… миллион, — выдохнула я. — Миллион за его голову. Я не знала, что сейчас отражается на моём лице, но чувствовала, как Оливер смотрит на меня, изучая, считывая все эти эмоции. Он знал, что для меня значили эти три недели. Знал, что они могут стать последними. И радости на его лице я не обнаружила. Я замечала это уже давно. Оливер больше не поддерживал меня так, как раньше. Он не разделял моего желания довести всё до конца, не подталкивал, не уверял, что наша месть — единственно верный путь. Он изменился. Отказался от того, что сам когда-то считал своей целью. Меня это бесило. Когда я рассказывала о том, что может скоро наконец-то меня внесут в базу наёмников, он не радовался. Он изображал радость, но я видела, как за этой маской скрывается нечто другое. Разочарование? Боль? Или просто страх? Оливер не был рад моему успеху. Это обижало сильнее, чем я готова была признать. Я ведь шла к этому долго. Рыскала в поисках информации, цеплялась за малейшие ниточки, пыталась проникнуть в этот мир, доказать, что мне там место. И теперь, когда я наконец-то сделала это… он не гордился мной. Он не хотел, чтобы я продолжала. А я? Иногда я сама не знала, зачем упрямо стою на своём. Сомнения закрадывались в голову всё чаще. Я не была уверена, что убийство принесёт мне облегчение, что смерть того человека изменит что-то внутри. Но я продолжала идти вперёд. Возможно, я просто боялась признаться себе, что всё это зря. Что, если я остановлюсь сейчас, окажется, что я всё это время цеплялась за месть не потому, что она мне нужна, а потому, что без неё я просто не знала, кем быть. Возможно, я боялась показаться слабой. Или ненадёжной. Возможно, я просто не знала, как жить иначе. И вдруг я решила выложить карты на стол. Пусть думает про меня, что хочет — Оливер, мне страшно… — мой голос звучал глухо, и даже мне самой показался чужим. — А что, если я поторопилась, когда согласилась на заказ? Оливер посмотрел на меня внимательно, отложив бумаги на стол. — Ты же и раньше убивала. — Спасибо, утешил, — не удержалась я от язвительного тона. — Это не просто убийство. Это месть. Мы столько старались, столько перевернули, чтобы добраться до этих людей. Те, кто разрушили мою семью, мой маленький рай… — Тогда в чём проблема, куколка? — его голос был ровным, но именно это спокойствие выбило меня из колеи. Куколкой он меня не называл с того самого дня. С того самого первого убийства. Я вздрогнула, словно он отвесил мне пощёчину. — Три недели — и всё закончится, — продолжил он. Я хотела сказать, что он прав. Что мне нужно просто довести начатое до конца. Но вместо этого я начала метаться по комнате, сжимая руки в кулаки. — Я не знаю, Оливер. Не знаю, стоит ли… Стоит ли обрекать себя на новые мучения? — я говорила быстро, нервно. — Он уже отсидел, его уже заказали. Он уже мертвец, только пока дышит… Оливер, всё так же спокойно, смотрел на меня, будто давая возможность выговориться. — Это не та причина, — наконец заговорил он. В его голосе впервые за долгое время зазвучало что-то острое, неприятное. — Ты всегда была готова к убийству. Ты не оставила бы у себя на руках кровь Амелинского, если бы не была. Чего ты боишься на самом деле? Я остановилась. В груди что-то болезненно сжалось. — Я боюсь, что после этого потеряю тебя… — Врёшь, — перебил он меня. Я вздрогнула. — Мы об этом говорили. Ты не потеряешь меня. Так какая настоящая причина? Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Я боюсь, что потеряю себя. Воздух в комнате стал вязким, тяжёлым. — Я жила этой местью так долго, что не знаю, кем буду без неё. Что, если пора перевернуть страницу? Перестать жить прошлым? Жить настоящим. С тобой… Слова давались с трудом, и когда я замолчала, из лёгких будто выбили воздух. Колени подкосились. Мне казалось, что я сейчас заплачу, и, может быть, после этого станет легче. Но слёзы не приходили. Оливер молча шагнул ко мне и заключил в объятия. Тепло его тела, его руки на моей спине — всё это будто удерживало меня от падения в пустоту. Минуты шли, прежде чем он заговорил: — Я тебе скажу так: тебе не обязательно его убивать. Ты уже потеряла себя после первого убийства. Собирала себя по кусочкам. А сейчас… сейчас тебе, кажется, удалось это сделать. Я хотела выдохнуть с облегчением, но он продолжил, и едва зародившаяся надежда сгорела дотла: — Но у тебя нет выбора. Я отстранилась, глядя ему в глаза. — Что? — Ты слишком долго рылась в их архивах, Мария. Ты была слишком настойчивой, слишком много пыталась пролезть в базу наёмников. Они не глупы. Они не верят в благие намерения. Меня затрясло. — Они думают, что я вынюхивала информацию? Оливер кивнул. — Теперь у тебя испытательный срок. Если киллер со стажем попробует соскочить — его накажут. Но если это сделает такой новичок, как ты… Он замолчал, стиснув зубы. Я додумала за него. — Они убьют меня. Это был не вопрос. Это был факт. Я сжала ладони в кулаки, до боли в пальцах. — Я слишком много знаю. Спустя время и несколько бутылок алкоголя, Оливер вдруг встрепенулся, будто кто-то снова включил свет в его голове. — Я вдруг стал уверен, что всё будет хорошо. Тебе не стоит беспокоиться. Не переживай. Я медленно повернула к нему голову, не веря своим ушам. — Не переживай? — повторила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Не переживай?! Оливер только нахмурился, не ожидая такой реакции. — Да в моей жизни уже не всё хорошо! У меня нет родителей, нет мечты, нет работы! Осталась только цель, которая давно не питает мою душу! — я стиснула зубы, голос дрожал от ярости. — У меня хотя бы была надежда на будущее… а теперь нет и её. Я сжала пальцы в кулаки, ногти больно вонзились в ладони. — Я вынудила себя убивать. Я убеждала себя, что это должно приносить мне удовольствие, но его нет! Никакого удовлетворения, никакой лёгкости. Только пустота. Оливер молчал, сложив руки на груди, его лицо оставалось непроницаемым. — Какую сумму говоришь, тебе предложили? — спросил он спокойно, будто не слышал ни слова из моей исповеди. Я резко выдохнула, пытаясь успокоиться. — Миллион. Миллион за его голову. Но что это меняет? — Миллион… — он протянул слово задумчиво, словно прикидывал в уме варианты. А потом поднял на меня глаза. — Милая, а что, если его убью я? Я замерла. — Им важен результат, а не методы, — продолжил он. — Как минимум у нас будут деньги. А деньги решают многое. Я покачала головой, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Ты хочешь выкупить мою душу из ада, оставляя вместо неё свою? — мой голос стал хриплым. — Это моё дело. За свои ошибки нужно платить мне, а не тебе. Оливер усмехнулся, опустив голову. — Моя душа, дорогая, уже давно на аукционе ада, — в его голосе скользнуло что-то горькое. — И черти уже давно повышают ценник. Мне терять нечего. Я медленно поднялась на ноги, не отрывая от него взгляда. — Ты слышишь себя? — голос мой дрожал, но не от страха, а от гнева. — Ты готов взять на себя мой грех ради чего? Ради денег?! Почему какие-то купюры решают, кому жить, а кому умереть? — Разве не этого ты хотела? — он внезапно нахмурился, его взгляд стал холодным. — Ты же сама без мыла лезла в задницу самому Сатане. Думаешь, он такое прощает? — Хотела… но не такой ценой, — прошептала я, но Оливер только покачал головой. — Ты сама не знаешь, чего хочешь, — в его голосе появилась усталость. Я почувствовала, как всё моё тело напрягается. Гнев пульсировал в висках, дыхание стало частым и прерывистым. — Не смей меня осуждать, Оливер, — слова вырывались сквозь стиснутые зубы. — Не ты. Только не ты. — Да что ты? — его губы скривились в усмешке. — А кто, по-твоему, слушал твои крики по ночам? Кто гулял по самому лезвию, вытаскивая тебя из дерьма? Я?! — его голос стал резче, злость, которую он сдерживал, наконец прорвалась наружу. — И ради чего? Чтобы ты превратилась в пугливую девочку?! Я дернулась, будто он меня ударил. — Мария, ты в начале говорила, что тебе нечего терять. А когда всё изменилось, я подставляю свою спину под нож вместо твоей. Он шагнул ко мне, его глаза метали молнии. — У самой кишка тонка, так дай мне сделать это за тебя, — прошипел он. Время для меня остановилось. — Мария… — его голос вдруг стал мягче, но я уже не слушала. Алкоголь ударил в голову, злость затмила всё остальное. В глазах защипало, но я не позволю себе заплакать перед ним. Не сейчас. Не после всего этого. Я развернулась, схватила ботинки и с яростью натянула их, не глядя на него. — Мария, подожди… — он сделал шаг вперёд, но я уже открыла дверь. И в следующую секунду вылетела из квартиры, оставляя за собой громкий хлопок. Холодный воздух ударил в лицо, когда я вылетела из квартиры. Сердце бешено стучало, а в голове неслись обрывки разговора. Оливер. Его предательство. Его нежелание поддерживать меня до конца. Он разочаровался во мне или в нашем деле? Или, может, разочаровался в себе? Я шла быстро, не зная, куда направляюсь. Только бы дальше от этой квартиры, пропитанной спорами и алкоголем. Но вскоре неприятное чувство кольнуло в затылок — ощущение чужого взгляда. Я резко свернула в тёмный переулок, достала телефон и посмотрела в отражение витрины. На противоположной стороне улицы мелькнула тень. Меня ведут. Гнев сменился холодным расчётом. Я сделала вид, что не заметила преследователя, свернула за угол и… быстро юркнула в подъезд полуразрушенного дома. Тихо поднялась по лестнице, дождалась, пока тень проскользнёт мимо. Кто ты? Пару минут напряжённого ожидания — и вот человек достаёт телефон. Он кому-то пишет. В этот момент из вентиляции до меня доносится звук помех. Нечто едва различимое, но знакомое. Я прижимаюсь ближе, ловлю обрывки фраз: — …делайте ставки, три недели максимум. — …первая осечка — и сразу зачистка. — …она думает, что в игре. Жучки. Мир вокруг закружился. Всё это время они не просто следили. Они играли. Я была не киллером, а пешкой в их мерзкой игре. Убьёт — не убьёт. Сорвётся — не сорвётся. Они не собирались мне платить. Они собирались проверить, сколько я выдержу, а потом убрать. Я вышла на улицу, сохраняя невозмутимость. Всё тело горело от бешенства. Я направилась в сторону дома Вы хотите игры? Отлично. Я сыграю