Командир

В рабочем кабинете полумрак. На мониторе мелькают кадры: последняя склейка — кровь, крик актрисы, чёрный экран. То, что надо. Марку нравится дубль. Он щёлкает мышкой, замедляет, сохраняет. Кивает самому себе и отправляет в техотдел с пометкой: «конечная версия». Телефон взрывается резким рингтоном — на экране: Дженнифер. Какого чёрта… У них сейчас ровно полночь. Марк отвечает мгновенно. — Джен-джен? В трубке — её дыхание: короткое, прерывистое. — Марк… Сэма увезли на скорой. Клапан отказал. Срочно в операционную… Чёрт… Они не могут сбить давление. Он сжимает телефон так, что белеют костяшки. Звук студии глохнет, монтаж замирает на последнем кадре. — Где ты? — В приёмном. Я с ним. Сказали — общая анестезия, я… — Стоп! — рявкает он так, что она замолкает на вдохе. — Не смей паниковать. Ты его тревожишь. Держишь его за руку? — Держу. — Смотри на него и дыши ровно. Поняла? Короткий выдох. — Поняла. Всегда, когда в их стае что-то идёт не так, он чувствует: он — единственный взрослый в комнате. — Где Джулия? — В операционном крыле. Сама она его оперировать не может, но в курсе всего. Он уже сгребает паспорт, ноутбук, кошелёк — одним движением. — Мэри звонили? — Она вне зоны доступа. Пытаюсь дозвониться, но… — Не трать время. Если Мэри не на связи — перезвонит, как только увидит. Я вылетаю. Держись, Джен-джен. Держись за него. — Хорошо. Ты прилетай — я всё… — Всё будет как надо. Без истерик, — глухо обрубает Марк. — До связи. Он сбрасывает звонок, но пальцы не отпускают телефон. Экран мигает: Эмма Риверс. Он звонит сразу — не пишет. Он не пишет, когда нужно говорить. — Марк? — она берёт трубку мгновенно, голос чуть заспанный. — Что случилось? Он уже сидит на краю стола, дышит тяжело. — Мне нужно улететь. — Куда? — К своим, — пальцы стучат по обложке паспорта. — Что произошло? — она переспрашивает, в её тоне проступает холодок тревоги. — Моему старику плохо. Его кладут под нож. Пауза. — Твой старик?.. Он сжимает переносицу. — Он… — слово застревает, но он выталкивает его глухо: — Мой приёмный отец. Всё сразу. Секунда тишины. — Что тебе нужно? — спрашивает она ровно. Без манипуляций. Он коротко, безрадостно усмехается. — Умеешь ты задавать вопросы, Риверс. — Я серьёзно. Что тебе нужно? Он закрывает глаза на миг. — Чтобы ты не исчезла, пока меня не будет. Её дыхание сбивается. — Почему я должна исчезнуть? — Потому что иногда я теряю всё разом к чёртовой матери. Останься, — звук его усмешки похож на хруст костей. Тихая пауза, в которой он слышит, как она ловит воздух. — Ты боишься за него? Он молчит — и этим говорит всё. Перед глазами вспыхивает старый спортзал, запах гари и дешёвого мыла. Мальчишка из «Эдэма», уткнувшийся лбом в плечо Сэма — единственное место, где можно дышать. — Эмма. — Что? — Не делай из этого драмы. Просто жди. Я вернусь, — он сглатывает. Она выдыхает коротко, упрямо: — Ты уже уяснил, что я не актриса, Коэн. Если тебе что-то нужно — не смей молчать загадками. Говори прямо. Он усмехается. Внутри горит. — Знаешь что? — Что? — Ты чертовски сложная женщина, Риверс. Мне это нравится. Он почти слышит, как за его спиной хлопает дверь офиса. — Лети к нему, — говорит она. — А мне звони: если понадобится. И если не понадобится — тоже звони. — Буду. В самое неподходящее время. — Значит, я буду знать, что ты в порядке. Он глухо смеётся и отключается. На чёрном стекле — её имя, медный отблеск в воображении. Он поднимает взгляд — в студии мигает аварийная лампа. Сэм, держись, командир. Не смей умирать, слышишь? Джен-джен, держись. Джейкобсон — проследи... Мэри, мать твою, где ты, когда не время. А рыжая — Риверс — пусть остаётся. Как глоток бриза. Лететь пришлось экономом, но вышло быстро. Про Марка Коэна можно сказать многое, но он неприхотлив и до сих пор умеет приспосабливаться к любым условиям. Белый свет больничного коридора бьёт в глаза так, что в черепе гудит флуоресцентное эхо. Дженнифер сидит на низкой скамье у двери реанимации. Вид — будто она дралась со смерчем и проиграла: волосы собраны кое-как, жакет натянут на колени, пальцы трясутся, цепляются за бумажный стакан с холодным кофе. Марк идёт к ней быстро, бесшумно; чем ближе, тем сильнее режет запах антисептика. — Джен-джен. Она вскидывает голову. Глаза красные, но сухие. Вскакивает в ту же секунду: — Где ты был, мать твою?! Почему не ответил сразу?! Он спрашивал о тебе! Ты понимаешь? Он о тебе спрашивал! Она бьёт кулаком ему в грудь — не сильно. — Сказал: «Позови Марка»… А я не могла до тебя дозвониться! — Джен… — он делает шаг, но её несёт. — Ты даже не сказал, когда вылетаешь, каким рейсом, просто отключился и… Марк выдыхает носом, жёстко. — Дженнифер. Хватит. — И не отвечал! Она снова вздёргивает руку, но он перехватывает её запястье. Глухо, тяжело — без злости. Ледяным тоном: — Успокоилась. — Не говори мне… — Я. СКАЗАЛ. УСПОКОИЛАСЬ, — его голос режет воздух как скальпель. — Слышишь? Он наклоняется ближе; лбы почти соприкасаются. От него пахнет самолётом и холодным металлом. — Дженнифер, ты держалась три дня. Умница. Но сейчас тебе нельзя разваливаться. Ты едешь домой. Я остаюсь. Она глотает воздух. Пальцы дрожат в его руке, но взгляд цепляется за его глаза, как за поручень. — Я не могу больше… — шёпотом. — Можешь. И будешь, — он кивает жёстко. — Потому что он нас этому учил. И ты это знаешь. Она сглатывает, выдыхает, утыкается лбом в его плечо. — Он спрашивал, где ты. — Я здесь, — тон мягче, но не дрожит. — Всё. Слышишь? Я здесь. — Ты не оставишь его? — Даже если он меня сам пошлёт — не оставлю. Он отпускает её запястье. Она трёт пальцы — будто оттаивает. Дверь бокса распахивается. Выходит Джулия — белый халат поверх неизменной строгой блузки. Макияжа почти нет, но выглядит безупречно: никакого хаоса, никаких пустых слов. — Спит? — спрашивает Марк. — Спит, — кивает Джулия и быстро «сканирует» его взгляд. — Всё прошло по плану. Клапан заменили. Давление стабилизируем. Осложнений нет. — Сколько займёт реабилитация? — Минимум шесть недель. И мы оба знаем, что рваться «в бой» он начнёт на второй день, — Джулия поправляет прядь за ухо. — Так что держать его в постели будешь ты. Лично. Пока Мэри не вернётся. — Буду, — отрезает Марк, не оставляя места возражениям. — Джейкобсон, ты закончила смену? — Да. — Отлично. Увидимся позже. Он переводит взгляд с Джулии на Дженнифер, потом — на белую дверь бокса, за которой лежит Сэм. Командир. И внутри всё снова складывается: сталь к стали, рука к руке, плечо к плечу. Когда-то в «Эдэме» Сэм шептал им одно и то же: «Если я не встану, кто-то из вас должен стоять за всех». — Я остаюсь здесь, — резко говорит Марк. — Джен-джен, допивай кофе и домой — спать. Джулия, все вопросы и оповещения— ко мне. Я записан как родственник. Он отбивает пальцами ритм по железным перилам. — Пока он не откроет глаза — я за старшего. — Принял командование, — усмехается Джейкобсон. И да. Чёрт возьми. Именно так. Сэм отойдёт от наркоза. Джулия сделала всё, что могла. Дженнифер всегда надо напоминать о дыхании. Мэри… вернётся. Она всегда возвращается. Коридор пустеет к трём ночи. Дженнифер уже уехала на такси. Джулия раздала указания и ушла после смены длиной в двое суток. Для неё — почти обычный день. Почти. Марк садится на холодный подоконник, откидывается спиной к стене. Лампа над дверью мигает так, что можно сойти с ума. Телефон вибрирует — новый чат. Эмма Риверс: Ты с ним? Он смотрит на эти три слова долго. Каждое — как укол под рёбра. Печатает одним пальцем: С ним. Точка. Пауза. Белый свет коридора бьёт в глаза. Экран загорается снова. Эмма: Ты тоже не разваливайся там, Коэн. Он криво усмехается, но улыбки внутри нет. Пальцы отбивают ритм по стеклу. Ты всё ещё здесь? Две секунды тишины. Эмма: Я же обещала. Он поднимает глаза на мигающую лампу, выдыхает сквозь зубы. Чёртова рыжая. Синие глаза. Цифры, которые не соблазнишь… Да, Эмма Риверс — всё ещё здесь. И стая — всё ещё здесь. А Марк Коэн держит стаю ровно так, как когда-то держал их Командир.