Стая

Белый свет палаты стал почти родным. За три дня Марк выучил каждый скрип койки и писк капельницы, названия лекарств и имена интернов. Автографов, хвала богам, уже не просят. Он устал повторять: «Я — просто родственник профессора Джейкобсон. Она — звезда, а не я».

***

Дженнифер не перестаёт командовать по телефону своей пятёркой детей. Пытается работать — не может сосредоточиться, матерится, отшвыривает телефон, снова берёт. Сейчас она просто спит в кресле — и на том спасибо. Скоро Марку снова придётся гнать её домой.

***

Марк сидит на подоконнике. На коленях — папка со сценарием; он делает мелкие пометки, но почерк всё чаще сбивается. Кофе выдохся, вены в предплечье пульсируют. Тихо вибрирует телефон. Эмма Риверс. — Ну давай, рыжая… — выдыхает он, открывая чат. Эмма: «Всё нормально?» Он сжимает пальцы на корпусе. Косится на Сэма — тот дышит ровно; Дженнифер сопит в кресле. Всё — как надо. Пока. Марк: «Командир спит. Мы держим оборону». Три точки — она отвечает сразу: Эмма: «А ты? Спишь?» Он усмехается, глядя, как над двором медцентра медленно ползёт луна. Марк: «Позже». Эмма: «Ты тоже важен, слышишь?» Он прикрывает глаза — и на секунду видит старый спортзал тридцатилетней давности: Сэм сидит на полу, прислонясь спиной к скамье; мальчишка Марк уткнулся лбом ему в плечо — выдох в выдох, сердце в сердце. Минуты не проходит. Марк: «Ты ещё здесь?» Секунда. Две. Эмма: «Я же говорила: обещала». Он хмыкает почти беззвучно. Этой рыжей достаточно одного «я обещала», чтобы он не сорвался на весь этот мир.

***

Сэм просыпается под утро — сухой хрип режет тишину. Марк вскакивает, наклоняется, поправляет подушки, сжимает всё ещё крепкую, загорелую руку Командира. — Хватит, — щурится Сэм. — Не мельтеши. Всё нормально. — Нормальнее некуда, — глухо рыкнул Марк. — Ты три часа был под ножом, Командир. И ещё поваляешься под капельницами, так что не дёргайся. Сэм пытается усмехнуться, дыхание ещё сбито. — Госпитализация… не нужна. Я не останусь. Выпишут домой. Достаньте пива — и домой. К Никки и Рокки. Марк тихо ржёт: — Вот ты и выдал, Командир. Домой он хочет. Дженнифер вскакивает, трёт глаза, хватает Сэма за руку: — Эй… Ты здесь? — Куда я денусь, Джен-джен… Сэм кивает, поворачивает голову к Марку: — Чего носом шмыгаешь, мелкий? Что у тебя там? Марк резко выдыхает, садится на край койки: — Ничего. Работа. — Да ладно, — Сэм щурит глаза — и в этом прищуре весь «Эдэм» и годы после. — Когда ты нервничаешь, у тебя правая бровь дёргается. Рассказывай. Марк кладёт ладонь на его грудь — сердце бьётся. Бьётся. — Командир… Я улечу, как только Мэри вернётся. Не делай так больше. Никогда. Слышишь? Сэм криво усмехается, поджимает губы: — Она рыжая? — хрипло. Марк скалится, не отводя взгляд: — Рыжая. Синие глаза. Чёрт её знает. — А ты — мальчишка. И всё ещё живой, раз у тебя кто-то «чёрт её знает», — Сэм хлопает его по плечу. — Лети, Марк. Уже. Я справлюсь. — Джулия тебе покажет «справлюсь»… Реабилитация — полтора месяца. — А как же собаки?! — Лучше, чем ты.

***

На следующий день ровно в восемь дверь хлопает так, что Дженнифер вздрагивает. Влетает Мэри — чёрная ветровка, рюкзак за плечами, волосы из-под кепки взлохмачены: явно в дороге, чёрт знает где. — Ну как вы тут без меня? — швыряет рюкзак в угол. — Где этот старый… Видит Сэма, Дженнифер, Марка — и ржёт: — Вы не представляете. Круть. Но неделя без нормального душа — жопа полная. Я была на подводной лодке, прикиньте? Где — не спрашивайте. Она подходит к Сэму, наклоняется, целует в висок и шепчет так, чтобы слышал только он: — Ну давай, Командир. Попробуй ещё раз фокус с клапаном — сама утоплю. Сэм хрипит, усмехается: — Чудовище… — Не смей умирать, — уже вслух. — Ты обещал. — И, чтобы всем было ясно: — Меня сейчас три месяца официально никто не тронет. Поживу с ним. Марк поднимается с кресла, смотрит на Мэри — они понимают друг друга без слов. Коротко кивает: — Спасибо, чудовище. — Вали уже обратно в свой Беверли-Хиллз, гений, — машет она. — Я за ним присмотрю. — Я никогда не жил в Беверли-Хиллз. Мой дом в Бэль-Эйр. — А мне насрать. Одно и то же. Передай этим дебилам из академии: если не дадут тебе третий «Оскар», я их на подводную лодку отправлю. В акваланге. И без сухпайка. Марк хохочет и поднимает рюкзак: — Понял тебя, чудовище. Он целует Дженнифер, коротко обнимает Мэри и Сэма — уходит быстро. С Джулией бы попрощаться, но она снова в операционной. Сэм прикрывает глаза. Дженнифер откидывается на кресло. Стая держится. Мэри садится прямо на пол и роется в рюкзаке.

***

Спустя сутки. Лос-Анджелес. Он возвращается без звонка. Без вина. Без слов. Стоит у двери Эммы — чёрная футболка, джинсы, тяжёлые ботинки. Улыбку не изображает. Она открывает — растрёпанная, без макияжа и очков, в простой трикотажной пижаме. — Ты приехал… Он молчит секунду, смотрит так, что под кожей горит огонь. — Я тебя хочу. Её горло вздрагивает. — Марк… — Не нежно, — голос низкий, рваный, твёрдый. — Ты мне нужна. Целиком. Сейчас. Она не говорит «нет». Её спина ударяется о стену в прихожей. Он целует так, будто задыхается без неё. Жадно. Беспощадно. Она цепляется за его плечи, ногти врезаются сквозь тонкую ткань. Он поднимает её — ноги сами обвивают его пояс. В этом поцелуе — всё. И «Эдэм». И больничные коридоры. И их упрямая живучесть.