Глава восьмая.

Рей.

1968 год. Детройт, Мичиган.

Бен думает, что найти Кайла будет легко, но я уверена, что это не так. Мне не хочется его разочаровывать. Мне и самой не помешало бы немного веры в хорошее. Увы, Бену кое-что неизвестно о Кайле, что известно мне. По правде… он мало что знает. Сколько я наблюдаю их обоих — Кайл отгораживался стенами до небес, но с недавних пор скрытое за этими бастионами было куда серьезнее, чем его прежние увлечения теориями заговоров, комиксами или любительским театром. Я сказала Бену, что Кайл загорелся музыкой. Вот только это не совсем так. После исчезновения брата я спрятала некие вещи, что могли бы его скомпрометировать, но встречаюсь с ними снова. Забавно, как бы братья ни лаялись между собой — у них масса общего, как минимум, книги. Бен привез некоторые из тех, которыми со мной недавно делился Кайл. Его библиотека обширнее, а вкусы многое говорят о том, чем он вдохновлялся в последнее время, но, увы, совсем не дают подсказки, где его искать. Зато я знаю, где хранятся улики — они надежно укрыты в недрах шкафа в комнате Кайла. Бену не стоит их видеть — ни «Государство и революцию», ни «Историю и классовое сознание», ни такой же как у него цитатник Мао Цзедуна. Он легко сложит два и два и поймет, что Кайл, вполне вероятно, вовсе не играет с приятелями гаражный рок, а, как и друзья старшего брата из колледжа, занят изготовлением самодельных бомб. Я бы не удивилась. Меня куда больше изумляет, что Бен, всегда здравомыслящий и следующий правилам, неким образом тоже оказался к этому причастен. Когда из всех новостных источников трубили об апрельских событиях, я успокаивала себя тем, что хоть старший брат и учится в университете, ставшим эпицентром студенческих протестов, но останется в стороне. Но он здесь, отстраненный от занятий за свои радикальные взгляды. Выходит, что они с Кайлом куда больше похожи, чем думают сами. Похожи во многом. И в том, о чем я точно не смогла бы признаться Бену. Никому. Моя немота — моя броня. Я храню столько чужих секретов, что возможность оставаться бессловесной меня бережет. В тишине куда безопаснее. Но иногда мне кажется, что груз всех этих тайн — мамы Киры, Кайла, да и моих собственных, однажды разорвет мне грудную клетку. Мое многолетнее молчание обернется бесконечным, долгим, страшным криком в тот момент, когда я устану сдерживать бастионы своего ужаса и отчаяния. Я не могу никому рассказать. Мне некому довериться. Я всерьез рассматривала идею поехать в ту самую церковь, где когда-то повстречала мисс Лею, и, спрятавшись в исповедальней кабинке, долго и сбивчиво изливать душу незнакомому человеку. Но я слишком далека от религии, чтобы иметь право на это. И я слишком боюсь, что священник, шокированный моими признаниями, обличит их перед кем-то еще. Тогда мне конец. Меня возведут на костер, как ведьму в средневековье, — а рыжие волосы уже достаточный для того повод — посадят на электрический стул или что-нибудь в таком духе. Или, что еще хуже, Бен снова меня возненавидит. А я только вкусила счастья быть ему почти другом, пусть это и стало возможным только потому, что у нас общий враг — Шайла, и общая цель — вернуть Кайла домой. Я — лишь союзник. Временный союзник. Так я себе говорю. Мне безопаснее думать так, видеть все в таком ключе. Я должна быть благодарна Шайле, что она так погано себя ведет, и мы сплотились против нее. Это утро начинается с очередной ее эскапады. Она не выспалась из-за своего чада, скверно себя чувствует из-за беременности, сердится на отца за его отсутствие и, как следствие, вымещает все это на мне. Она выговаривает мне, что в особняке ужасно грязно, и мне стоило бы не таскаться на танцы после уроков, а вернуться домой пораньше и навести тут порядок, пока у нее не началась аллергия на пыль. Понятное дело, что ни на какие танцы я не хожу — вместе с Беном мы объезжаем город, все места, где мог бы показываться Кайл, надеясь найти хоть какой-то след, ведущий к нему. Шайла стоит посреди прихожей, покачивая малыша Джекки. Он высовывает ручонки из одеяла, в которое завернут, и дергает ее за волосы. Она морщится и закипает все больше. — Тебе надо, ты и прибирайся, — вступается за меня Бен и говорит уже тише, обращаясь скорее к себе, чем к ней: — Могла бы не выгонять прислугу. — Да что эта грязная черномазая вообще смыслила в чистоте? — взвизгивает Шайла. Она все, конечно, слышит. — У нас нет денег на прислугу! Если бы ты интересовался делами семьи, а не заявлялся сюда, чтобы учить меня жизни, щенок, знал бы об этом! Может, тебе поискать работу, а не болтаться тут без дела? Бена не трогают ее слова, а меня забавляет, что Шайла, практически его ровесница, называет его «щенком». В колледже он бросил занятия спортом, потерял часть прежней мышечной массы и похудел, но все еще такой же высокий и выглядит точно старше нее. Иногда я думаю, что отец специально выбрал Шайлу, а не какую-то другую женщину, ведь, в отличие от мамы и мисс Леи, она пышет здоровьем и, по идее, должна наконец-то его пережить, хотя бы потому, что годится ему в дочери. Но это не делает ее менее невыносимой и заносчивой. Я прячу улыбку в слоях шали, намотанной поверх легкого плаща, чтобы не раздражать ее еще больше, и тороплюсь убраться из ее поля зрения. Бен идет со мной к машине — он не намерен оставаться наедине с молодой мачехой. Меня ждет приятная поездка до школы в его компании. Он все-таки сдался и забрал автомобиль, чтобы, пока я была на занятиях, не терять времени даром и искать Кайла. Но сейчас он занимает пассажирское сидение, на водительское пересядет после, когда я выйду у школы. Понаблюдав пару раз, как я управляюсь с автомобилем, он заключил, что мне нужна практика и парочка уроков от кого-то, кто не пытается убить себя, пешеходов и других водителей. Меня учил Кайл. А он… плевать хотел на все правила, скоростные ограничения и существование других объектов на дороге. Каждая поездка с ним грозила стать последней. Он слишком импульсивен. Кайл… Мне стыдно признаваться в этом, но я не хочу его возвращения, не хочу, чтобы Бен узнал истинную причину, почему брат ушел из дома, и чтобы закончилось прекрасное время, что мы проводим вместе. Когда он узнает, то закончится все хорошее между нами. Я снова стану рыжей тварью, если не кем-то похуже. И он перестанет приходить ко мне по ночам. После того раза это повторялось снова и снова. Понятное дело, без какого либо аморального подтекста. Мы просто разговаривали обо всем на свете, делились тем, что накопилось за время разлуки, строили теории о том, где Кайл и что с ним произошло. Мы говорили о Кире и мисс Лее. Я плакала, а Бен меня утешал, и, вероятно, я сгорю в аду хотя бы за то, что временами специально выбивала из себя слезу, вынуждая его успокаивать меня в своих объятиях. Я ужасна. Но это не открытие. — Ты в порядке? — спрашивает Бен, имея в виду очередную стычку с Шайлой. Мне приятно его беспокойство, но я давно привыкла. Она уже два года живет с нами, так что все это точно не в новинку. До того, как Бен вернулся, в мою защиту выступал Кайл, и периодически все заходило слишком далеко. Он никогда не сдерживал себя в выражениях. Однажды отец ударил его, чего прежде никогда на моей памяти не случалось, за то, что Кайл назвал Шайлу «безмозглой потаскухой». «В доме и правда грязно», — дипломатично замечаю я и добавляю, заметив, как Бен морщится от этого заявления, — «я скучаю по Маз. Она была хорошей». Я вспоминаю, как темнокожая старуха ласково называла меня «Rousse» и все время норовила угостить какими-то хитрыми блюдами южной кухни, рассчитывая, что добавка поможет мне немного набрать в весе. Будь она моей матерью или бабушкой, или просто какой-то родственницей, я бы точно имела такую же внушительную массу, как она. — Да, она была ничего, — соглашается со мной Бен, — но она меня терпеть не могла. «Вовсе нет…» — начинаю я. — За то, что я плохо с тобой обращался, — прежде меня заканчивает свою мысль Бен. Я не могу понять по выражению его лица, что он думает в этот момент. Он опускает стекло и закуривает. Мне хочется попросить у него сигарету, но я не решаюсь. Ему не нужно знать, что я курила вместе с Кайлом. Я вообще делала с ним некоторые вещи, о которых не расскажу нашему старшему брату. «Я не держу зла за это», — сообщаю я, рассудив, что ему важно это знать. Повзрослев, Бен, должно быть, сильно раскаивался за то, что вымещал злость на глупой девчонке. Я делаю такие выводы, исходя из его характера и врожденного чувства справедливости. Как правило, он не позволял себе чего-то подобного с другими людьми и не позволяет даже с Шайлой, оттого сейчас, когда мы оба взрослые, я вижу наш прежний конфликт в другом свете. Или я хочу видеть его в другом свете, потому что все изменилось. Я уже не маленькая девочка, наивно влюбленная в своего сводного брата, по злой иронии судьбы выбравшая именно того из них, кто относился к ней с отвращением. И это — самое ужасное, ведь мне, наверное, было бы куда легче, если бы все осталось, как было. Мои давние, бесполезные чувства все сильно осложняют. Они никуда не делись, лишь крепли, крепли, все это время. А теперь Бен обращается со мной по-доброму, более того, приходит ко мне по ночам в поисках безопасного места, где его не будут терзать призраки прошлого. Он понятия не имеет, что я млею от случайных прикосновений и хочу того, чего никогда не смогу получить. Я бы не думала об этом, если бы между нами по-прежнему лежала пропасть отторжения и его неприязни. — Ой, да ладно тебе, Рыжая, — с грустным смешком говорит он. — Признай, что я вел себя, как полный мудак. Я не хочу обманываться, но мне кажется, что старое прозвище звучит очень ласково. Я слишком быстро двигаю руками, чтобы скрыть, как они дрожат, и выходит, наверное, неразборчиво: «Это уже не важно». Пауза растягивается. Я думаю, что правда избавила бы Бена о сожалений о прошлом. Он получит более чем весомый повод меня ненавидеть. Я заслуживаю все, что последует за этим, какими бы жестокими не были проявления его гнева. На минуту мне кажется, что я могла бы избежать катастрофы, если признаюсь во всем сама. Открою хоть одну тайну. Но проблема в том, что мне придется выбирать между ними, прикидывая, какая из них станет меньшим из зол. Я предам доверие тех, чьи секреты храню, вопрос — кто это будет. Мама? Кайл? Или я сама? В любом из вариантов я неотвратимо окажусь на улице. Там мне самое место. — Да, Рыжая, ты права, — соглашается Бен. Его ладонь накрывает мои пальцы, нервно стиснувшие ручку коробки передач. Это приятно, даже если это прикосновение одно из последних, даже если для него оно ничего не значит. Не значит же? Я не выдерживаю пристального взгляда его светлых глаз и отворачиваюсь к дому. Я украдкой думаю, не шпионит ли из окна за нами Шайла? У нее могут быть подозрения, которые она с удовольствием доложит отцу, чтобы вбить последний гвоздь в крышку моего гроба. Я перестану быть жертвой. Я стану маленькой порочной тварью, что столкнула с пути истинного одного брата и взялась за второго. Прекрати так на меня смотреть — мысленно молю я Бена. И едва не произношу этого вслух, но мой рот, мои губы и голосовые связки слишком давно не издавали ни звука, словно подверженные какому-то проклятию. Иногда и проклятия способны уберегать от беды.

***

Нам наконец-то улыбнулась удача. В школе мне удалось подслушать разговор двух незнакомых ребят, обсуждавших ближайший концерт, куда они собираются. Я не обратила бы на это внимания, если бы в предложении не фигурировало название одной группы, которую как-то упоминал Кайл, и его приятеля Кардо. Кайл рассказывал мне про этого парня, но не вдаваясь в подробности. Кардо был выходцем из очень неблагополучной среды, прилично старше брата. Он бросил школу из-за проблем с законом, приторговывал наркотиками и крутился в местной музыкальной среде. Сам он не играл, но постоянно проводил время с разными группами. Я предполагала, что имя — ненастоящее, и понятия не имела, где живет этот парень, потому обрадовалась возможности столкнуться с ним на тусовке и хоть что-то выведать о самом Кайле. Бен настаивал, что мне нельзя туда соваться, — я, на минуточку, еще совсем ребенок, да и вообще приличной девушке в такие места путь заказан. Но я настояла. Если вдруг Кайл по старой привычке ошивается где-то там, вероятно, он просто сбежит, увидев старшего брата. Он сразу поймет, зачем Бен его ищет. А у меня был крошечный шанс хотя бы поговорить с Кайлом и разузнать, где он пропадает и чем занимается. Но, преступив порог жуткого, затрапезного бара, я вынужденно согласилась с Беном. В своей скромной, закрытой одежде я слишком сильно выбивалась из толпы. Девчонки там носили мини-юбки, джинсы и рваные рубашки и были значительно старше. На меня сразу стали коситься, и я испуганно жалась к плечу Бена, шарахаясь от пьяных посетителей, фанатов и прочего сброда, улюлюкавшего вслед «хорошей девочке». Я припомнила из рассказов Кайла, что этот Кардо носит кожаную куртку и армейские ботинки с разноцветными шнурками, и выискивала глазами кого-то похожего. Увы, описание подходило ко львиной доле собравшихся. Мы забиваемся в дальний угол за барной стойкой, откуда открывается отличный обзор. Бен берет себе пива, но, судя по тому, как он морщится, сделав пару глотков, это еще то омерзительное пойло. Грязный, запотевший стакан подпрыгивает на стойке в такт оглушительному грохоту музыки. Для меня все это непривычный и новый опыт. Я тянусь к пиву, готовясь к тому, что получу по пальцам, но внезапно ловлю насмешливый взгляд Бена. Он откровенно забавляется тем, как неуютно я чувствую себя в этой странной обстановке. Догадываясь, что я все равно не услышу его за ревом гитар, он спрашивает меня жестами: «Ты никогда не пила алкоголь?» Я обиженно надуваю губы и быстро прикидываю — что лучше, соврать и выставить себя тепличным растением, кем я, по сути, и являюсь, или нокаутировать его правдой. Как-то раз я пила алкоголь вместе с Кайлом. Но я не хочу об этом вспоминать, оттого выбираю первый вариант и качаю головой. «От пива еще никто не умирал!» — заявляю я и храбро хватаю стакан. Напиток выдохшийся, теплый и горький на вкус. Я жалею о своей браваде, хотя улыбка Бена того стоит. В прошлый раз я пробовала виски и не сказать, что он понравился мне больше. Но я запомнила, как он притупляет чувства, а мне нужно успокоиться. Проглотив горечь, я делаю над собой усилие и пью еще. Сердце бешено заходится в груди, когда я понимаю, что Кайл может быть где-то здесь. И всему этому наступит конец. Я хочу урвать все, что могу, выжать последние крохи ворованного счастья. Эти мгновения останутся мне на долгую память. Мгновения, в которые мы могли притвориться кем-то другими, просто молодыми людьми, что сбежали из дома, чтобы послушать музыку, потанцевать и попить богомерзкого пива. Не людьми, кто ищет кого-то пропавшего. Не братом и сестрой. Но мы и не брат и сестра. Просто об этом знаю только я. Спасибо, Кира. Только сейчас я способна оценить твой последний подарок, хоть никогда и не смогу им воспользоваться. Я прикрываю глаза, и беспокойный свет танцует на веках. Я представляю, как сбрасываю все оковы, как, перекрикивая музыку, шепчу — но этот шепот похож на крик — то, что не дает мне покоя уже так много времени. Хоть пиво и мерзкое, но оно, оказывается, все же способно задурманить мой разум, позволить воображать откровение, которого не будет. Я не сводная сестра тебе, я никто, но хотела бы кем-то стать. Но тебе это не нужно, и я зря уничтожу свою жизнь. Шайла вцепится в эту сенсацию. Хан вышвырнет прочь девчонку, которую ему навязали в качестве дочери. Девчонку, которая, по незнанию, прикончила его первую жену, любовь всей его жизни, чтобы спасти другую женщину, оказавшуюся лгуньей. Как же все сложно! — Эй, Рыжая, — зовет меня Бен, и его дыхание опаляет мне ухо, так близко он склонился ко мне, чтобы я расслышала его за гомоном вокруг, — что с тобой? Я боюсь посмотреть на него, когда нас разделяет такое маленькое расстояние. Я боюсь, что, увидев рядом с собой его губы, которые я всегда находила очень красивыми, я не удержусь перед искушением украсть поцелуй. И что он подумает? Что я опьянела с нескольких глотков? Но пусть лучше так, чем заподозрит меня в нездоровых наклонностях. Ведь желать своего брата, пусть и сводного, как он думает, это табу. «… в порядке» — отвечаю я, потеряв первое слово. Мои движения вялые, словно руки проталкиваются через толщу воды, и я не сижу за барной стойкой, а плыву по спокойным водам залива, куда мы ездили втроем. Мой опущенный взгляд утыкается в разноцветные шнурки — и это вытаскивает меня из забытья. Позабыв про Бена, я бегу сквозь толпу, лишь бы только тот парень в тяжелых ботинках не ушел. На ходу я достаю из кармана блокнот и царапаю корявый текст, предполагая, что Кардо неизвестен язык жестов. У него светлые длинные волосы и они выглядят грязными и неухоженными. Он разговаривает с каким-то другим парнем, не вынимая сигареты изо рта, но пахнет от него не табаком, а марихуаной. Я знаю этот запах благодаря Кайлу. «Ты Кардо?» Парень оторопело таращится на блокнот, что я тычу ему в лицо. Приоткрывает рот, и сигарета виснет на его нижней губе. Он заторможено кивает. — Э-э-э, — тянет он, — типа да, я, бля-буду. Чего тебе, фокси-леди? Мэри Джейн? Я толком не поняла, что он говорит, и все равно торопливо пишу, пока он следит за движениями ручки в моих пальцах, мутными, отсутствующими глазами. «Я ищу Кайла. Он здесь?» Парню нужно время, чтобы сообразить, о чем я его спрашиваю и кто такой Кайл. Он прикусывает сигарету, за секунду до того, как она свалится нам под ноги и прожжет мне юбку. Пепел сыплется вниз. Весь пол здесь покрыт им, а заодно пролитым пивом и плевками. Здесь так грязно, что мне нестерпимо хочется вымыться с ног до головы. И взгляды Кардо, если это он, и его приятеля, как и товарищей вокруг, лишь глубже кидают меня в грязь. Я чувствую себя маленькой овечкой, пытающейся развязать беседу со стаей голодных волков. Должно быть, такое ощущение создается из-за их кожаных курток. Они выглядят опасными. Все здесь выглядят опасными. Я бы обязательно испугалась, если бы пришла одна, без Бена. Кардо качает головой. Нет, Кайла здесь нет. — А тебе типа нужен Кайл? — наконец доходит до него. — Я могу тебя к нему отвести. В эту минуту я почему-то думаю, что это отличная идея. Если я первой доберусь до Кайла и смогу с ним поговорить, я не только подготовлю его к появлению Бена и смягчу удар, но и попрошу брата сохранить в тайне кое-какие вещи. Меня столько раз просили беречь чужие секреты, что я имею право сделать это разок и сама. Тем более я забочусь не о своей, а о его тайне. О нем. Я хочу, чтобы они с Беном помирились, а не разругались окончательно. Вряд ли Бену понравится узнать, что Кайл возжелал свою сестру. Кайл не привык слышать слово «нет». А я посмела ему отказать. Поэтому теперь даже я не знаю, где он, и вынуждена стоять здесь — среди пьяных, неприятных типов, пытаясь нащупать хоть один след, ведущий к нему. И поэтому я иду за ними сквозь колышущуюся в такт музыке толпу и, вероятно, нарвалась бы на неприятности, если бы не появление Бена. Он до боли стискивает мое предплечье и волочет меня к выходу. Одного короткого взгляда на его прищуренные глаза мне хватает, чтобы снова ощутить себя маленькой девочкой, «эй ты» и рыжей тварью. Он страшно зол. — Какого дьявола? — шипит он, выдернув меня на улицу, где тихо и прохладно. Я жадно глотаю свежий воздух — внутри было накурено так, что слезились глаза. Я так испугана, что забываю о том, что он может меня понимать, и принимаюсь строчить оправдательную речь в блокноте. Он вырывает его у меня, прямо как раньше. И грозит мне пальцем. — Не смей прятаться за этим, — он имеет в виду свой трофей в виде блокнота. — Чем ты думала, Рыжая? «Он сказал, что знает, где Кайл и отведет меня к нему», — спешно говорю я. — И что дальше? — напирает Бен. — Пошла бы с ними? Тебе пятнадцать гребаных лет. Тебя не должно было быть здесь, не то что ехать в какую-то дыру с этими… «Шестнадцать», — на автомате поправляю я. — Да какая к черту разница? Бен идет к машине, и мне не остается ничего другого, кроме как посеменить за ним, путаясь в ногах и в юбке. У него широкий шаг, и я едва за ним поспеваю. Я сажусь на пассажирское место, как в те времена, когда мы вместе ездили к мисс Холдо. Мне вдруг становится совестно, что я не только бросила занятия, которые он для меня организовал, но и совсем не интересовалась дальнейшей судьбой своей учительницы. Но у меня хватает других забот. Например, Кайл. А что если тот парень и правда привел бы меня к брату! На секунду мне кажется, что и Бен этого не хочет, не хочет, чтобы Кайл нашелся. Если это не так, то почему он так злится? Какое ему дело до меня. Я просто делаю все, что могу, чтобы найти нашего брата. — Хватит, — уже спокойнее говорит Бен и заводит двигатель, — дальше я буду искать его один. Нет, пожалуйста! — умоляю я про себя. Но у меня слишком трясутся руки, чтобы выразить свой жалкий протест. Я откидываюсь затылком на подголовник и смотрю, как неказистые заброшенные дома вокруг приходят в движение. Неужели это все? И мы больше не будем проводить с ним столько времени, разыскивая Кайла? И Бен больше не придет ко мне ночью, чтобы обсудить эти поиски и… «Я не хочу домой», — сообщаю я. Я не рассчитываю, что он исполнит мое пожелание, вообще не рассчитываю, что он считает боковым зрением смысл моих жестов. Но, как оказывается, мы солидарны относительно возвращения в особняк, оглашаемый воплями ребенка Шайлы и бесконечными ночными телешоу, что она смотрит в родительской спальне, куда отец затащил телевизор, чтобы она могла не вставать с постели. Огни города гаснут, сменяясь темнотой леса. У меня замирает сердце, когда я понимаю, куда мы едем. Я боюсь спугнуть свою удачу неуклюжим движением. Темнота убаюкивает, и я не замечаю, как проваливаюсь в короткий, беспокойный сон. Конечности затекают, а шею сводит. Меня будит боль и ощущение шороха гравия под колесами машины. Еще какое-то время я прикидываюсь спящей, слушая, как хлопает дверца, и отдаляются шаги. Он идет к берегу. Я приоткрываю глаза: ночь светла, и фары тускло очерчивают силуэты деревьев. Обшарив взглядом лес вокруг, я нахожу Бена — он стоит на берегу, курит и смотрит на черную гладь озера. Я выбираюсь из машины и иду к нему, ежась от холода. Воздух густой и влажный. Бен косится на меня. «Прости, — начинаю я, — я просто хотела его найти, а тот парень, он…» — Я понимаю, — со вздохом говорит Бен. Мы просто стоим рядом, вслушиваясь в песни насекомых и лягушачий хор где-то далеко, в зарослях камыша. От этих умиротворяющих природных звуков мне становится спокойнее на душе, хотя после оглушительной музыки в баре я слышу их неразборчиво, будто в уши набилась вата. Вязкое, мягкое облако расползается и у меня в груди. Мне хочется лечь на землю, свернуться клубком и смотреть на звезды над поверхностью воды. Но в то же время меня так и подбивает завести разговор. «Ты не сердишься?» «Нет», — Бен вдруг отвечает мне на жестовом языке. Я прекрасно понимаю, что им движет. Он остерегается разрушить хрупкий, такой гармоничный и чистый покой вокруг. Я провела достаточно времени в молчании, чтобы научиться ценить тишину и не осквернять ее суетностью слов. «Прости, что заставила тебя волноваться», — чащу я и собираюсь сказать что-то еще, но брат перехватывает мои руки своими. Если бы я могла говорить, он, вероятно, закрыл бы мне рот ладонью. Это было бы интимно и так откровенно. Но и более простое прикосновение заставляет меня замереть и задержать дыхание. Его ладони, стискивающие мои пальцы, большие и теплые. Они дарят ощущение спокойствия, уюта и защищенности. И он не торопится их убирать, хотя во мне уже иссякло всякое рвение сыпать бесчисленными извинениями за глупый порыв. Мы стоим так какое-то время, а потом все также молча идем к машине. Я снова засыпаю по дороге домой и мне хочется невозможного, чтобы Бен взял меня на руки, как ребенка, и отнес в особняк. Но за нами может наблюдать Шайла, я помню об этом. Окно в родительской спальне горит призрачным синим светом, сообщая, что очередное полуночное шоу еще не закончилось. Бен выуживает из бардачка бутылку виски, и я меньше удивляюсь, когда он успел ее там спрятать, чем тому, что он вообще пьет. Но я вынужденно вспоминаю о тех трех годах, что он отсутствовал дома, предоставленный себе и беззаботной студенческой жизни. Конечно, у него было много возможностей полюбить алкоголь или, быть может, попробовать наркотики, учитывая, с кем именно он там общался. Он сам сказал, что его друзья относились именно к той самой прогрессивной молодежи, что не чуралась веществ, воздействующих на сознание, и многих других вещей. Он даже не делает вид, что собирается пойти к себе, сразу направляясь в мою комнату. Меня забавляет мысль, что я, словно подросток, отбившийся от рук, девчонка, сбежавшая из дома на концерт, которую нужно конвоировать в спальню, дабы пресечь дальнейшие попытки найти себе приключения. Он курит и пьет свой виски, сидя в облезлом кресле, где когда-то Маз горбилась над вязанием, и апатично листает одну из книг, что привез с собой. Я прикидываюсь спящей, украдкой поглядывая за ним, и заключаю, что он не сильно вникает в текст, а больше думает о чем-то своем, глядя сквозь написанное на страницах. Я уже почти засыпаю, когда он приходит ко мне, чтобы лечь. Сквозь сон я чувствую его дыхание у себя на загривке и тяжелую руку на талии. И пусть действие тех нескольких глотков поганого пива давно иссякло, все кажется каким-то нереальным. Возможно, я все еще сплю в машине, пока мы возвращаемся домой из того грязного клуба, и это — лишь плод моего воспаленного сознания. Это слишком далеко от реальности и не может быть правдой. Бен целует мои волосы чуть выше кончика уха, и это окончательно смахивает с меня покрывало сонливости. Я поворачиваю голову, чтобы изумленно посмотреть на него. В призрачном свете ночника его глаза темные и устремлены мне в лицо. Он придвигается ближе и касается губами моих губ. Это могло бы быть сном, но все происходит наяву. Нет и малейших сомнений.