Часть 20. Там, где тебя никто не найдёт

Как трогательно, — произносит Том мягко, с ленивой усмешкой. — Семейные откровения. Он делает шаг вперед, и слабый свет свечей проходится по его лицу. На плечи накинуто чёрное пальто. Чёрные, слегка вьющиеся волосы, аристократично белая кожа. Палочка в его руке скользит меж пальцев, точно он играется с ней. Оминис на портрете дрогнул. Его лицо скривилось, как у человека, который увидел что-то очень мерзкое и отвратительное. — Том Риддл, — его голос треснул, произнося это имя. Том разводит руками, как актёр, выходящий на сцену под звон аплодисментов. — Он самый, мой дорогой предок. Успел поведать мальчишке, как убить последнего из твоего рода? Или мне ещё немного постоять за аркой? Он резко оборачивается к арке, пародийно-услужливым движением склоняясь в поклоне. — Род Мраксов давно проклят, — отвечает Оминис ледяным тоном. — Твоё существование — лучшее доказательство этого. Том усмехнулся, оголив белоснежный, безупречный ряд зубов. От этой искренней улыбки Гарри и Гермионе стало жутко. В комнате будто не осталось свежего воздуха. — Как трагично. Гермиона нервно шагает назад, и под её каблуком хрустит стекло. Том мгновенно переводит взгляд на неё, точно хищник, почуявший кровь. Он слегка наклоняет голову, прищурившись. — Поттер ни за что не догадается, — каждое его слово звучит ударом плети, — как использовать информацию, что так любезно предоставил Оминис. Он делает шаг вперёд. И ещё один. Том не отрывает взгляда от Гермионы, что пятится назад. — Но вы, мисс Грейнджер... — Его голос опускается до бархатного шёпота. — Вы находите ответы на все вопросы. Гарри резко встаёт перед Гермионой, загораживая её от Риддла. — Очень ожидаемо, Том. — Что? — Что тебя вдруг понесло в дом твоей именитой семьи. Ровно в тот момент, когда мы пришли сюда. Гарри резко вскидывает палочку, отправляя предупредительный «Остолбеней». Том отражает его ленивым «Протего», даже не меняясь в лице. Заклинание рикошетит, летит в Гермиону — но не достигает её. Белая вспышка дрожит у конца её палочки, не в силах подойти ближе или улететь обратно. Том недоумённо поднимает бровь. Вокруг него сгущается чернота. — Что это значит? У Гермионы начинает нестерпимо жечь рука, палочка раскаляется изнутри. Она отбрасывает вспышку в сторону — и та врезается в стену. Несколько картин с грохотом падают на пол вместе со штукатуркой. Поднявшаяся пыль заползает Гарри в горло, пытаясь придушить. Он начинает задыхаться. — У кого ты украла эту палочку? — голос Тома резкий, как удар ножом. — Она моя! — Вы врёте, мисс Грейнджер. Его слова истекают ядом, и все свечи вокруг разом тухнут, погружая комнату во тьму. Они снова пытаются перекинуться заклятиями, но магия каждый раз застревает маленькой вспышкой на конце её палочки. — Ты украла её. — Том наступает, и его шаги звучат точно похоронный колокол. — У кого? У Олливандера? Она не могла тебе подчиниться. — Она выбрала меня! Гермиона упирается в стену, чувствуя себя загнанной в клетку. — Сейчас я узнаю, как сильно ты в это веришь. Ещё пара вспышек, и Том бросает свою палочку в сторону. Гермиона, опешив, рефлекторно смотрит на неё — и теряет концентрацию. — Легилименс. Золотой луч летит в Гермиону и застывает на середине пути. Она изо всех сил стискивает палочку, чувствуя сбивающий с ног напор магии. Том проворачивает в воздухе кисть — и заклятие начинает двигаться к ней точно змея. Сердце Гарри падает в пропасть. Гермиона была искусным легилиментом, но не настолько… не настолько, как он. Она не выдержит его силы. А что, если Риддл войдет в сознание слишком резко и повредит ей память? — Протего! Белый луч Гарри врезается в золотой, встретив его там, где он завис между палочкой Гермионы и рукой Тома. Протего мерцает, дрожит, поглощаясь золотыми искрами, и вдруг — Легилименс взмывает вверх, точно сорвавшись с цепи, и стремительно летит в Гарри. Вспышка. Нестерпимый писк ультразвука. Гарри валится на пол. — Нет! — отчаянный крик Гермионы режет тишину комнаты. Она бросается к нему, опускаясь на колени. Губы Тома растягиваются в холодной самодовольной улыбке. — Ты таскаешься за ней по пятам. Значит, знаешь, откуда у неё эта палочка. Он входит в сознание Гарри, точно выбивает дверь с ноги. Переворачивает воспоминания небрежно, как грязные газеты. У Гарри ощущение, что голова сейчас расколется пополам. Он мучительно сжимает виски руками, пытаясь удержать щиты вокруг воспоминаний. — Пытаешься сопротивляться, — ядовито усмехается Том. — Так даже интереснее. Вдруг Гарри снова ощущает почву под ногами. Слышит мерный стук колес поезда. Глухой, тягучий — он отдаётся внутри старым воспоминанием. Они стоят перед стеклянной дверью купе. Дети проходят сквозь них по коридору, не замечая их, точно они призраки. Внутри сидят трое. Рыжеволосый мальчик копается в коробке с разноцветными конфетами. Девочка лет одиннадцати, с торчащими во все стороны волосами, уверенно поднимает палочку: — Окулус Репаро! Очки маленького Гарри мгновенно избавляются от поломки. Том давит смешок, не отрывая взгляда от сцены: — Умилительно. Первое знакомство. Мир рвётся и рушится, как оборванная плёнка. Гарри простреливает в виски нестерпимой болью. Визжащая хижина. Запах сырости и пыли. Человек в лохмотьях, похожий на волка, медленно ковыляет навстречу к Гарри. Тот стоит оцепенев, не двигаясь. Вдруг Гермиона встаёт впереди него, храбро вскинув подбородок: — Сначала вам придётся убить меня! Ей самой так страшно, что трясутся коленки. Но взгляд карих глаз пылает решимостью. Резкий провал. В голове Гарри раздаётся щелчок, точно переключили канал на маггловском телевизоре. Они в центре арены. Гигантская хвосторога остервенело метает огнём в Гарри, пытаясь сжечь его дотла. Он бегает от камня к камню, пока огонь лижет его ботинки. Трибуны гудят, заведённые эффектным зрелищем. Все лица сияют восторгом. И только одна девочка на трибунах смотрит на Гарри с отчаянной тревогой. Гермиона наклоняется к краю и кричит, срывая голос: — Волшебная палочка, Гарри! Используй её! Какая скука. Тому начинает это надоедать. Он демонстративно щёлкает пальцами. Но сознание Гарри не подчиняется — картинка замерла и стала медленно темнеть, теряя свои краски. — Что за… Он пытается прорваться дальше, но ударяется о невидимую стену. Она вибрирует, отдавая упрямой силой. За плечом Тома доносится голос Гарри: — Прочь из моей головы. Улыбка на губах Тома медленно расползается по лицу: — Ой-ой, кто-то хорошо спрятал свои секреты. Том разрывает щиты Гарри с медленной, выверенной жестокостью: так, чтобы было нестерпимо больно, но сознание оставалось ясным. Гарри истошно кричит, срывая голос. Из носа тонкой струйкой течёт кровь. Она капает на пол, тут же впитываясь, будто дом питается ею. — Том, пожалуйста… — голос Гермионы ломается на полуслове. Она стоит рядом с ними, от бессилия опустив руки. Пальцы дрожат. Она никак не может помочь, и это разрывает её сердце на мелкие кусочки. Если прервать заклятие Легилименса, то Гарри может лишиться памяти и сознания навсегда. — Кажется, нашёл. — Том расплывается в хищной улыбке, игнорируя мольбы Гермионы. Перед ним воспоминание. Самое светлое и хрупкое. Стук её каблуков по полу. Тот самый огонь в её глазах, когда она смотрит на Гарри. Тепло её дыхания. Улыбка и звонкий, заливистый смех. И мгновение, когда их губы нашли друг друга — трепетное, точно первый поцелуй. Том делает глубокий вдох, и его лёгкие обжигает, будто он вдохнул ледяного воздуха. Сердце предательски пропускает удар. Секунда — и воспоминание рушится. Гарри бьёт кулаком в пол, отчего тот идёт трещинами. Магия искрит из его руки, просачиваясь в деревянные доски. Гарри снова закрывает воспоминание, но Том всё ещё в его голове. Том наклоняет голову и тихо шепчет: — Ты такой романтик, Поттер. Как пятнадцатилетняя девчонка. Взгляд Гермионы мечется от Гарри к Тому. Она знает, что Гарри будет бороться до последнего. Пока его разум не превратится в кашу из обрывков воспоминаний. А Том не устанет ломать его, откусывать самые светлые моменты, наслаждаясь каждым кусочком. Она должна что-то сделать. Должна. Гарри должен выжить. Он единственный, кто сможет овладеть всеми четырьмя стихиями и победить Тома. Он… Он… Её любовь. Такая короткая, но настоящая. Гермиона опускается на колени перед Томом, дрожащими пальцами хватаясь за его брюки. Взгляд остается прикован к Гарри. — Перестань. Остановись. Я… я пойду с тобой. Только отпусти его. Взгляд Тома всё также затуманен воспоминаниями Гарри. Но, услышав её голос, он победно вскидывает подбородок: — Ты слышал, Поттер? Гарри впивается ногтями в пол, ломая их. Он кричит так громко, что звенит в ушах: — Нет, Гермиона! Не ради меня! Не смей! Гермиона лишь склоняет голову, утыкаясь взглядом в пол. Слёзы падают тяжёлыми каплями. — Я говорил тебе, что я заберу её. Том кладёт руку на её голову — властно, принимая её жертву как трофей. Гермиона чувствует его холодные пальцы и тьму, что начинает застилать глаза. Они исчезают с глухим хлопком, оставляя после себя вибрирующую тишину.

***

Трансгрессия даётся Гермионе очень тяжело. Тело сводит судорогой, и все внутренности сжимает так, что она не может сделать и вдоха. Как только они приземляются, желудок выворачивает. Горячий металлический вкус поднимается к горлу, и она с силой сплёвывает кровь на потрескавшуюся землю. — Путь был неблизкий. Но ты восстановишься. Мягкий бархатный голос Тома врезается в её уши. Она поднимает голову и видит бескрайнюю, нескончаемую степь. Ни единого дерева или звука, точно забытая могила. Поле простирается так далеко, что кажется, у него нет конца. Серое небо заволокло тучами, а холодный воздух развивает её непослушные волосы. — Где мы? — Гермиона переводит тревожный взгляд на Тома. — Там, где тебя никто не найдёт. Его голубые глаза светятся убийственным спокойствием. Том перенёс трансгрессию так легко, словно путешествовал на такие дальние расстояния каждый день. Аккуратный чёрный локон падает на лоб, чёрное пальто всё также легко накинуто на плечи. Он заинтересованно оглядывает Гермиону, взгляд скользит по её лицу и задерживается на губах, испачканных кровью. Том галантно протягивает руку — вежливо, как джентльмен, приглашающий на танец. Пару секунд Гермиона молча таращится на неё, словно увидела змею. — Я теперь твоя пленница? — с вызовом бросает она. — О, — мягко восклицает он, будто удивляется такой прямоте. — Я бы предпочёл, чтобы ты была моей гостьей. Она вытирает рукавом кровь у рта, не отрывая взгляда от пронзительных голубых глаз, и затем осторожно вкладывает ладонь в его. Холодные длинные пальцы крепко обхватывают её, готовые стать опорой. Гермиона поднимается на ноги, дико оглядываясь, как загнанный в клетку зверёк. Том мягко касается её талии, разворачивая в нужном направлении. Слишком мягкий жест для человека, удерживающего её силой. Перед ними вырастает огромный особняк из чёрного кирпича. Он выглядит нелепо и неуместно, точно какой-то ребёнок воткнул в землю камень посередине поля. Фасад напоминал поместье Малфоев и особняк Мракса одновременно, сплетённый из двух образов. Они шли в тишине, прерываемой свистом ветра. Гермиона никогда в жизни не видела такой местности — казалось, природа ушла из этого места, не в силах бороться со смертью. Время застыло в ожидании признаков жизни. — Я хочу, чтобы ты отдохнула. Перемещение было тяжёлым. Гермиона обратила внимание, что Том не использует слово трансгрессия. Это странно, но она подумает об этом позже. А сейчас её глаза внимательно всматривались в его профиль: высокие скулы, точно нарисованные кистью художника. Аккуратный подбородок, слегка поднятый кверху. — А после мы поговорим о том, чем ты сможешь мне помочь. — С чего ты взял, что я стану тебе помогать? — выпаливает Гермиона. Том останавливается в двух шагах от дверей дома. Он смотрит вбок, раздражённо хмыкая. Затем снова бросает пронзительный взгляд на Гермиону, подходя ближе. Слишком близко. По её позвоночнику ползут мурашки. — Ты правда считаешь, что ещё что-то решаешь? — говорит он спокойно. — Ты ведь уже помогла мне, Гермиона. — Неправда. — Ты ушла со мной, — продолжает Том, самодовольно поднимая брови. — Самая большая любовь Поттера. Самая большая слабость. Он наклоняет голову, будто размышляя: — Теперь он будет таким жалким без тебя, что убить его станет почти… гуманно. Пауза. — Благодаря тебе. — Я… Я… — слова застревают в горле. Нечем дышать. Том строит озабоченную гримасу. — Что такое? Хотела быть благородной? Жертвой? Спасительницей? — его губы растягиваются в тонкой усмешке. — Только знаешь, как это будет выглядеть со стороны? Он склоняет к её уху и шепчет: — «Гермиона Грейнджер покинула Гарри Поттера и добровольно ушла с Волан-де-Мортом. Что ею движет? Любовь к легендарным мужчинам? Страх быть обычной?» Гермиона дёргается, глотает слёзы. Ветер всё сильнее хлестает. Том сжимает её крепче, говоря ей прямо в лицо: — Гермиона Джин Грейнджер – очередной пример того, как даже самый блестящий ум уступает перед красивым лицом и обещанием силы. И эти слова врезаются в неё, точно клинки. Гермиона плюёт ему в лицо. Пауза. Она смотрит в голубые глаза Тома, которые медленно застилает чёрная дымка. Больше нет ни намёка на зрачки. Только через секунду она осознаёт, что сделала, и от этого у неё подкашиваются колени. Ей становится нестерпимо страшно. Точно она заперта в клетке со зверем. Он медленно стирает каплю со щеки. Голос становится низким и опасным: — Значит, мы будем начинать с боли. Гермиона тянется к заднему карману брюк, но Том быстрее — он филигранным движением вытаскивает палочку, даже не касаясь её. От этой дерзости в его груди вспыхивает огонь. — Я выбью это из тебя. До последней искры. Он хватает её за шкирку, как котёнка, и рывком затаскивает в дом. Дверь с грохотом закрывается.

***

Драко Малфой впервые за долгое время позволил своему разуму и телу расслабиться. Огневиски жгло горло и туманило мысли. Его длинные аристократичные пальцы расслабленно обхватили широкий стакан, не в силах поднять его. Он сидел на кожаном диване, откинув голову на спинку и уставившись в тусклый потолок. Том Риддл перебрался из Малфой-Мэнора в… Что это вообще за место? Драко не знал, как он попал сюда, и ещё страшнее — не знал, как отсюда выбраться. Запертый, точно зверь в клетке, он раз за разом прокручивал в голове один и тот же вопрос: Кто он такой? Несколько дней назад он был хозяином дома, избранным союзником Волан-де-Морта. Главным информатором Поттера. А теперь он… Просто слуга? Последователь? Предатель? Кого он предал? Тома? Поттера? Себя? Мысли кружат в голове беспорядочным вихрем, не желая успокоиться. Он резко встанет, больше не желая сидеть в душной комнате. Воздух. Срочно нужно на воздух. Шаркающей походкой Драко идёт по коридорам чужого дома. На стенах — ни одной картины, только мрачные рваные обои, которые готовы вот-вот оторваться. Поворот. И он видит то, чего никак не ожидал: Том Риддл, в глазах которого читалась одновременно победа и раздражение, держит за шкирку… Что? Грейнджер? Опьянение слетает в миг, будто его и не было. Драко резко выпрямляется, машинально поправляя волосы. — Драко, — голос Риддла мягок, как шёлк. — Мой Лорд. Малфой склоняется в услужливом поклоне, пытаясь не пересекаться взглядом с Гермионой, которая отчаянно ищет его серые глаза. — Окажи мисс Грейнджер тёплый приём. Третья камера справа. Том бросает её к ногам Малфоя точно вещь. Гермиона падает, ударяясь коленками о каменный пол. Драко едва заметно морщится. Том замечает это. — Что такое, Драко? Не рад видеть свою бывшую однокурсницу? Драко натягивает маску отвращения, до боли знакомую Гермионе: — Думал, она не настолько глупая, чтобы попасться так быстро, — произносит он надменным тоном. Бархатный смех заливает коридор. Заползает в горло, готовый удушить. — О-о, Малфой, ты ошибаешься. Мисс Грейнджер — лучшая в своём виде.

***

Коридор подвала с каждой секундой становится всё уже. Мокро и сыро. Драко почти тащит Гермиону вперёд, избегая встречаться с ней взглядом. Гермиона делает резкий вдох, собираясь заговорить. — Даже не думай никому здесь доверять, — обрывает её Малфой. — Дом кишит шавками Тома. Мы здесь только вдвоем. В голосе Гермионы тревога: — А Астория? Скорпиус? Драко резко останавливается перед камерой, рывком открывая ржавую дверь-решётку. — Только мои родители. Отец снова в рядах Пожирателей. Они пошли за ним вдвоём, чтобы он отпустил Асторию и Скорпиуса. Гермиона заходит в камеру, и та с лязгом закрывается за ней. Она вцепляется пальцами в холодные прутья. — И ты веришь, что он оставит их в покое? Драко подаётся ближе. В его глазах — усталость и ненависть. Он тоже обхватывает решётку руками, сжимая так, что белеют костяшки. — У меня нет выбора, Грейнджер. Я костями лягу, чтобы они были живы.

***

Драко выходит из подвала и почти сразу врезается в Тома. Он стоит на повороте, вальяжно облокотившись о стену. Его руки сложены на груди, а глаза сверкают задорными огоньками. — Как себя чувствуешь, Драко? Ты какой-то… непривычно бледный, — Том растягивает слова, не скрывая издёвки. Малфой трёт переносицу и коротко зажмуривается, пытаясь собрать остатки сил: — Слишком много огневиски. Я не ожидал, что сегодня вам понадоблюсь, Мой Лорд… Том нетерпеливо выдыхает. — Когда Тео вернется с задания, скажи ему, чтобы преподал урок мисс Грейнджер. Она слишком непредсказуема. А мне нужна её полная покорность. При упоминании Тео в груди Драко вспыхнула тревога. В последнее время его сокурсник стал ещё более кровожаден и прямолинейно жесток. По приказу Волан-де-Морта Нотт подчинил себе дементоров, но их магия смерти повредила ему мозги. По спине Драко ползёт холод, когда он вспоминает, что творил Тео с пойманными грязнокровками. Малфой лишь выдавливает из себя: — Да, мой Лорд. Том кивает и уходит, растворяясь в темноте коридора. Оставшись один, Драко сжимает кулаки. «Держись, Грейнджер».