Часть 21. Услышь меня

Дверь с противным лязгающим звуком закрылась за Малфоем, и Гермиона погрузилась в полумрак. Пока глаза пытались привыкнуть к почти полному отсутствию света, она медленно двинулась вперёд, изучая камеру, что стала её новым пристанищем. Надолго ли? Гермиона не знала. И от этого всё внутри холодело. Мокро и сыро. До её ушей доносился мерный звук падающих капель. Кап, кап — ровно, монотонно и очень безнадёжно. В камере не было кровати или чего-либо ещё, хоть как-то приспособленного для сна. Только каменная коробка, с трёх сторон окружённая решётками. По бокам от неё находилось ещё две камеры. Она пыталась всмотреться в темноту сквозь прутья, но не видела ни единого признака жизни. Сделав вывод, что она совершенно одна, начала торопливо шагать из стороны в сторону. Движение помогало не сойти с ума. Где она находилась? Куда Том перенёс её? Дом, в который он запихнул её, точно непослушного ребёнка, выглядел… вполне обычно. Обычным настолько, насколько вообще может выглядеть особняк психопата из двадцатого века, мечтающего повторить геноцид уже в третий раз. Гермиона из раза в раз прокручивала в голове его слова: — Я хочу, чтобы ты отдохнула. Перемещение было тяжёлым. Перемещение… Почему он не сказал «трансгрессия»? Том всегда точен в формулировках. Болезненно точен. Под перемещением обычно подразумевают путешествия во времени. Гермиона остановилась, резко вдохнув воздух. По спине пробежали мурашки. Неужели он перенёс её в двадцатый век? Её и… всех своих слуг? Нет, просто невозможно, да и не имеет ни малейшего смысла. Тогда у него было достаточно последователей, и его слабое место оказалось вовсе не в их количестве. Дело было в Гарри. Сердце стянуло тугим канатом, когда она вспомнила о нём. Сколько же боли он носил в себе с самого детства. И сколько боли она добавила ему сегодня. Но она не могла поступить по-другому. Он единственный, кто может победить Тома. Ни она, ни Драко, никто другой. Только Гарри. — Кто здесь? Хриплый голос разрезает тишину. Гермиона вскрикивает, отскакивая от решётки. — Извините, мисс… Я не хотел вас напугать, — голос стал мягче, и в нём послышались усталые нотки. Гермиона судорожно выдыхает, инстинктивно хватаясь за карман джинс. Чёрт, у неё же нет палочки. — Кто говорит со мной? — её голос слегка дрожит. — Николас Смит. Глаза Гермионы округляются от удивления. — Заместитель министра иностранных дел Великобритании? Вас же похитил… — Драко Малфой, — мрачно перебивает Смит, — И как только я выберусь отсюда, я засажу его за решётку. Глаза Гермионы успели привыкнуть к темноте, и она различает силуэт мужчины, который лежит у железных прутьев. Она аккуратно придвигается ближе, хватаясь руками за холодный металл. Дальний свет факела наконец освещает лицо министра — и у неё перехватывает дыхание. Николас Смит был весь в засохшей крови, нескольких пальцев на правой руке не хватало. Всё лицо было в ссадинах и синяках. — Что они с вами делали? — Пытали. Николас прячет руку за спину, видя, как Гермиона уставилась на то, что осталось от его пальцев. — Мерлин… — Тот парень, с чёрными глазами, — голос Смита дрогнул, — Он демон. Зачем ему магия, если он пытает людей как маньяк? Гермиона сразу понимает, о ком идёт речь — Теодор Нотт. В их последнюю встречу его глаза были такие чёрные, что смотреть в них было невыносимо — складывалось ощущение, что утопаешь в чёрном мазуте. — Подождите, но зачем… зачем Волан-де-Морту понадобились вы? — Потому что он наконец понял одну простую вещь, — Николас криво улыбается, хватаясь от боли за рёбра, — Мир больше не держится на страхе. Страх — слишком яркий. Даёт мотивацию на очень короткой дистанции. Николас начинает кашлять, резко и болезненно, сплёвывая кровь в кулак. Гермиона хмурится, пальцы непроизвольно сжимают холодные прутья решётки. — Я не понимаю. — Понимаете, — Николас поднимает на неё мутный взгляд, — Просто вам страшно это принять. Ваш Лорд не хочет порабощать нас. Не хочет ставить на колени, жечь города или бросаться заклятиями на площади. Гермиону простреливает догадка, и в груди что-то неприятно сжимается. — Он хочет, чтобы магглы сами принимали нужные ему решения. Через правительство. — Через системы, — кивает Смит. — Законы. Экономику. Безопасность. Через людей, которые уверены, что действуют по собственной воле. — Но вы… — Гермиона запинается. — Вы же всё понимаете. Вы бы никогда… — Именно поэтому я ему и нужен, — Смит привстаёт на локтях. — Не фанатик. Не последователь. Не человек с палочкой. Он прикрывает глаза, слегка качая головой: — Глупец. Я скорее перегрызу себе язык, чем помогу ему. Гермиона сидела на холодном полу, обхватив голову руками. Слова Смита повергли её в шок. Человек, который не считает магглов за людей, решил играть в политику. Управлять ими через законы. Разве это укладывалось хоть в какую-то логическую цепочку? Это было хуже войны. Потому что с таким злом не сражаются заклинаниями.

***

Прошло три дня. За это время Гермиона ни разу не поела. Живот стянуло тугим узлом от голода, мысли в голове уже не крутились беспорядочным вихрем, а лишь редко вспыхивали, точно слабый огонёк. Когда ей хотелось пить, она собирала в ладони воду в месте, где с потолка капала вода. Капля за каплей, медленно в руки набиралась жидкость. Сейчас она снова сидела около Николаса Смита, который последние несколько часов даже не открывал глаза. Но вдруг дверь подвала открывается с оглушительным грохотом. Гермиона подскакивает на месте, пятясь к стене. В уши заползает голос, от которого у неё в ушах пульсирует болью: — Грязнокровка и маггл. Я не удивлён, что вы нашли общий язык. Его шаги звоном отскакивают от каменных стен, точно те не хотят впускать его в подземелье. По сырому камню поползли тени, и Гермиона вся сжалась в комок. — Не трогай её... Не уродуй девочку… — сипит Смит, приподнимая голову. Тео резко останавливается у его камеры. В его глазах блестит больной азарт и предвкушение. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка на миг ослепляет Гермиону. Когда она открывает глаза, тело Николаса без движения лежит в камере. Зрачки застыли, удивлённо уставившись в потолок. — Зачем… — выдыхает она. — Бесполезный маггл, найдём другого, — беспечно перебивает её Тео, насвистывая себе под нос. Он подходит к её камере, и теперь Гермиона видит его полностью. Высокий, исхудавший, с беспорядочно вьющимися волосами и бешенными чёрными глазами. Он кладёт руку на прутья решётки, ласково оглаживая их. — Гермиона Грейнджер, — шепчет он, смакуя каждую букву. — Самая дорогая игрушка Лорда. И самая непослушная. Это забавно. Тео поднимает руку, и воздух вокруг него сгущается. Чёрные нити, точно сотканные из дыма, стелются по холодному полу. Магия смерти. Они извиваются, со свистящим звуком устремляясь к ногам Гермионы. — Ты знаешь, — шепчет он, шумно выдыхая, — дементоры питаются счастливыми воспоминаниями. Я теперь на такой же диете. — Это невозможно, — голос Гермионы срывается. — Магию дементоров нельзя подчинить! — Возможно, если ты готов зайти достаточно… далеко. Тео делает шаг вглубь камеры, и нити начинают ползти по стенам, обвивая углы, точно плющи. — В тебе столько светлого. Это нужно исправить. Он щёлкает пальцами. Нити мгновенно опутывают Гермиону, туго сжимая её руки и ноги, лишая возможности двигаться. Она вскрикивает, но этот звук тонет в темноте — точно ледяная рука зажала ей рот. Холод простреливает каждый позвонок, пронизывая грудь, и останавливается в голове, будто Тео зажал её сознание в ледяных тисках. — Ты так красива, когда страдаешь, грязнокровка. И это — последнее, что она слышит, прежде чем мир рушится. Темно. Тишина настолько абсолютная, что кажется, вдалеке пищит ультразвук. Виски простреливает нестерпимой болью, от которой что-то внутри рвётся. Кажется, её тело теперь не её тело, а чья-то наспех сделанная игрушка: неуклюжая и неповоротливая. Гермиона приказывает себе успокоиться. Вдох. Выдох. Это просто иллюзия. Она лежит на холодном полу камеры. Вокруг пахнет сыростью. Звук падающих капель. Мутный свет факела освещает коридор. Давай, Гермиона, открой глаза. Но вместо света она слышит голос. Самый родной. Самый тёплый. Самый нежный. «Услышь меня.» «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.» Гермиона замирает. НЕТ. НЕТ. Это не Гарри. Это мираж. Это всё – только в её голове. Над ухом раздаётся смешок Тео. Тихий и влажный. — Какой Поттер милый с тобой, — его голос капает на сердце ядом. — Просто прелесть. А с виду и не скажешь. Такой грозный генерал. Перед ней вспыхивает сцена — точно огонь, вырывающийся из темноты. Поле. Дом Гарри. Вокруг тысячи дементоров, медленно парящих над землей. Их капюшоны колышутся в такт ветру. Чёрные дырявые мантии образуют кольцо, без выхода, без щелей. Как петля. — Гарри, нужно бежать! Гермиона тянет его за руку, но пальцы проходят сквозь его чёрную толстовку, точно он призрак. Гарри медленно поворачивает голову. Холодные голубые глаза вцепляются в неё, точно путы. — Гермиона, ты предала меня. Она замирает. Сердце падает в пропасть. — Что… Нет… Что ты такое говоришь?! — Ты ушла с Томом, — Гарри делает шаг, нависая над ней. — Ты предательница, Гермиона. Слова, такие колючие и злые, загоняются под кожу холодной сталью. Почему ей кажется, что он прав? — Нет! — Гермиона плачет, пытаясь вырваться, но нити стягиваются сильнее, режут кожу. Тео смеётся, склоняя голову вбок. — Ох… — он смотрит на извивающуюся Гермиону, как на произведение искусства. — Какая яркая боль. Он подносит руку к её шее и начинает вырывать воспоминания, точно сорняки из земли. Её смех на опушке леса. Руки Гарри на плечах после войны. Первый снег в Хогвартсе. Ей шестнадцать. Она сидит в библиотеке, листая потрёпанный фолиант. За окном светит солнце. Свадьба Падмы. Они с Парвати танцуют, облачённые в разноцветные сари. Пахнет индийскими сладостями. Бархатный голос Тома. Они выходят из «Турандота», и прохладный ветер приятно покрывает кожу мурашками. Его рука покоится на её талии, слегка удерживая. Всё вырывается с треском. Хрустит и гаснет. Гермиона кричит, срывая голос. Макушка больно бьётся о каменный пол. Кровь начинает идти из ушей, из носа, алой струйкой стекая к ногам Тео. Тео проводит пальцем по её шее, собирая тёплую кровь, и с ленивым наслаждением подносит её к губам. — Незабываемо, — шепчет он, смакуя вкус её крови.

***

В кабинете генерала висело такое напряжение, что авроры жались к стенам, словно провинившиеся дети, ожидающие наказания. Гарри, истощённый от бессонных ночей, тяжело опёрся обеими руками о стол, опустив голову. Он упёрся взглядом в тёмные прожилки своего дубового стола, слушая доклад Алисии Спиннет. Та теребила свой лук – вариацию волшебной палочки – и дрожащим голосом отчитывалась о последней вылазке. С момента исчезновения Гермионы Джин Грейнджер, первого заместителя министра Магии, прошло три дня. Все авроры, резервисты, волонтёры и поисковые отряды прочёсывали каждый метр страны в попытке найти её, Волан-де-Морта и его соратников. Никого. Ни одного человека. Они будто испарились. Не осталось и следа. — Генерал, — голос Алиссии едва держался, — мы обследовали всю территорию. Ни одного намёка, ни одного магического отражения или следа… Гарри медленно поднимает взгляд. Пустой, мёртвый и измождённый. Бутылки с Бодрящим зельем валялись у него под ногами, даже не докинутые до мусорки. — Вы что, хотите сказать, что не нашли ничего? Ни одного намёка? Может быть, их вообще не существовало, а?! Алисия вжимается в плечи, захлёбываясь словами: — Нет, генерал, мы делали всё возможное… — Алисия, уйди нахуй отсюда! — кричит Гарри, ударяя кулаком по столу так, что чернила выпрыгивают из чернильницы. — И выкинь свой ебанный лук, если не умеешь им пользоваться! Алисия молча выбегает, дрожащими руками закрывая дверь. Гарри упирается взглядом в карту Британии. Несколько секунд тишины. Она такая густая и мрачная, что кажется, воздух потемнел. Затем он резко смахивает карту со стола. Пепельница, перья, бутылка виски — всё с грохотом разлетается по полу. — НЕВИЛЛ! — рявкает Гарри. Тот вздрагивает и подпрыгивает на месте. В его глазах — истинный ужас. — Почему мы смотрим только Британию?! — голос Гарри отскакивает от стен. — Мне нужна карта всего мира! Быстро! Невилл разворачивается и срывается на бег, с хлопком закрывая за собой дверь. Гарри тяжело садится в своё кресло, нервным движением вытаскивая сигарету из пачки. Щелчок. Лёгкие обжигает терпкий табак. Горечь оседает на языке. Он шумно выдыхает, прикрывая глаза. Он остался один. Мысли скребут по сердцу, оставляя кровавые царапины. Он не смог. Не уберёг. Он клялся ей, клялся себе, что он будет рядом. Мальчик, который выжил. Избранный. Герой войны. Генерал. Какой же он генерал, если всё валится из его рук? Кто он такой? Кто он такой? Мальчик, который жил в кладовке? Мужчина, который потерял всё? На глаза попадается газета Ежедневного пророка, разворот со статьёй Риты Скитер:

ГЕРОЙ ВЕРНУЛСЯ ОДИН: КУДА ПРОПАЛА ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР?

Сверхсекретная операция Аврората, возглавляемая лично Гарри Поттером, завершилась загадочным исчезновением первого заместителя министра Магии Гермионы Джин Грейнджер.

По словам источников в Министерстве, мисс Грейнджер не числилась в обязательном составе операции и отправилась на задание по личной инициативе — или по личной просьбе генерала Поттера?

Любопытно, что именно Гарри Поттер вернулся с места операции, тогда как его спутница — нет.

Совпадение?

Министерство молчит, а источники задаются вопросом: где заканчивается героизм и начинается преступная самонадеянность?

Ещё один щелчок — и газета мгновенно вспыхивает, сжигая все слова, что стекали ядовитой струёй прямо на его сердце. Теперь магия огня давалась ему очень хорошо. Кап. Кап. Где же ты, Гермиона? Зачем ты пошла за ним? Кап. Кап. Как я мог так просчитаться? Как я мог? Гарри прикрывает глаза и пытается почувствовать сознание Гермионы. Когда они находились рядом — это было легко. Так они общались, чтобы их никто не слышал. Сейчас это был акт отчаяния. Разговор с самим собой. Он мысленно проговаривает слова: «Услышь меня.» «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.» Тишина. Ему никто не отвечает.