Экстра. Неважно-важный разговор (Холодные часы и горячий чай)

Три года назад В консольной комнате изменился свет. Все погрузилось в мягкие синие сумерки. Лишь несколько огоньков, разбежавшихся по углам, пытались разогнать их золотисто-рыжим светом и походили на случайно залетевших светлячков. Стены тоже потемнели в синеву, круги на них погасли. Проекция неба наверху кутала комнату звездным одеялом, и даже планеты кружили по золотистым орбитам как-то лениво. ТАРДИС перешла в энергосберегающий режим. Восстанавливалась после… После. Джереми знал, что Доктор где-то здесь. В конце концов, он целенаправленно шел к ней. Он двинулся сквозь сонную темную синеву к центральной консоли, медленно обошел ее. Доктор обнаружилась на ступеньках, ведущих к выходу из ТАРДИС. Она полулежала на них и лениво подбрасывала вверх карманные часы. Их цепочка натягивалась и опадала в ее ладонь с тихим звоном. Те самые часы. — Доброй ночи, — тихо сказал Джереми, привлекая ее внимание. — Я сделал тебе чай. Доктор поймала часы в последний раз и сжала их в кулаке. Обернулась к нему. Пару секунд она как будто соображала, что он сказал. — Чай? — переспросила она наконец. Джереми продемонстрировал ей одну из двух кружек: — Он самый. — Ты заварил мне чай, — произнесла Доктор каким-то странным тоном. — Именно это я и сделал, — подтвердил Джереми, улыбнувшись. Доктор хихикнула. Перетекла из сидяче-лежащего положения в просто сидячее. Джереми сел рядом с ней. — Опять инопланетная шутка, которую я не понимаю? — Можно и так сказать. Спасибо. Доктор приняла из его рук кружку и отхлебнула. Джереми отпил из своей. — Печеньки все еще можно взять у консоли ТАРДИС, она их испечет, если хочешь, — сообщила Доктор. — Только будет немножко недовольна. — Не нужно. Пусть ТАРДИС отдохнет. Какое-то время они пили молча. Чай обволакивал фруктовым ароматом и горячей сладостью. Присутствие Доктора кутало теплом. Джереми казалось, что его правая рука почти ощущает биение ее пульса, создаваемое двумя сердцами. Слишком быстро стучащими двумя сердцами… — Как Гира? — нарушила молчание Доктор. Джереми был счастлив, что может ответить именно это: — Он в порядке. Сейчас спит. От альтернативной возможности, даже исчезнувшей, по коже бежали ледяные мурашки, а кости правой половины тела начинали ныть, как будто в них все еще… Джереми сделал большой глоток чая, пытаясь его жаром отогнать мороз воспоминаний. — Он быстро восстановится, — заговорил он, убеждая не Доктора, а себя. — Гира очень сильный. И выносливый. С ним все будет хорошо. — Да, — подтвердила Доктор. — Я смотрела показатели, пока он был в лечебной капсуле. Он будет в порядке. Джереми выдохнул. Его рецепторы снова начали ощущать вкус и аромат чая. Но глаза помимо воли сфокусировались на карманных часах, все еще сжатых в ладони Доктора. — Это ведь… те самые часы? — Его голос охрип. Лицо Доктора дрогнуло. — Да, — ответила она. — Ты хочешь… открыть их? Ее лицо дрогнуло еще раз — в гримасе отвращения. — После того, что мы недавно узнали, я уж лучше далека обниму, причем именно то, что внутри его брони, — решительно ответила она. — Просто… думала о том, что там внутри. Арка Хамелеона. Технология Повелителей Времени. Она изменяла воспоминания и генетический код существа, которое использовало ее на себе. Один из самых тяжелых грузов Доктора, который после спасения Гиры стал еще тяжелее. — Выговорись, если хочешь. Доктор подняла голову и посмотрела на него. В полумраке ее глаза из-за расширенных зрачков казались черными. Неожиданно Джереми осознал, что не знает, какого цвета у нее глаза. — А ты бы хотел, чтобы я открыла их? — вдруг спросила она. — Мне кажется, это должна решать ты. — Я решила спросить у тебя. Те слова эхом отдались в голове Джереми и иголками пронеслись по сосудам. Другое возможное будущее дохнуло гнилым дыханием. Если бы он решал, он бы выкинул эти часы. Нашел бы способ уничтожить их навсегда. — Нет, я не хочу, чтобы ты открывала их, — покачал он головой, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Я очень боюсь того, что там сокрыто. Я все еще считаю, что не вправе говорить тебе, что с ними делать, но… «Я боюсь, что ты исчезнешь, если откроешь их, а на твое место придет…». Она прочитала конец мыслей по его глазам. — Я тоже боюсь, — прошептала Доктор. И резко вскинула руку. Часы мелькнули тусклым серебром и прозвенели, упав где-то на пол. — Ох ты ж!.. — Джереми даже привстал от неожиданности. — Они не разобьются? — Чтобы их разбить, нужно кое-что покрепче, чем пол. Ядро звезды, например. Я хочу забыть о них, — решительно сказала Доктор. — Я жалею, что вспомнила. Я не хочу узнавать, что там, какой я была и кто я есть якобы на самом деле. Потому что настоящая я — та, что сейчас. И мне не нужно большее. Каждая ее фраза резонировала в сердце Джереми, облекала в слова его собственные чувства. И каждая буква отогревала его сильнее, чем самый горячий и вкусный чай. — Пойдем! — Доктор вскочила, чудом не расплескав свой чай, и протянула ему руку. Казалось, ее сияние растапливает синий полумрак теплым золотом. Джереми сжал ее пальцы и потянулся следом, мгновенно вверяя ей всего себя. Они подбежали к дверям ТАРДИС. Доктор распахнула сразу две створки. Многоцветное облако заполнило собой просторы космоса. Звезды алмазным кружевом рассыпались по его краям. Туманность походила на раскрывающийся цветок, рожденный в другой реальности. — Когда ты пил чай, глядя на туманность Ориона? — довольно улыбнулась Доктор. — Ну, возможно, на твоей планете она называется по-другому… но в любом случае ты не пил чай, глядя на туманность так близко и прямо из космоса! Темное будущее сверкнуло напоследок клыками и испарилось. Исчезло в великолепии туманности, блеске звезд и сонной синеве ТАРДИС, его выжгло живое золотистое сияние настоящего Доктора. «Не навсегда», — шепнуло воспоминание глубоко внутри. Но сейчас его нет. Сейчас они победители. И сейчас Доктор рядом. Многоцветие туманности превращало темную гладь чая в частичку космоса. Оно обнимало фигуру Доктора и отражалось в ее глазах тысячами огней. — Ты уже решил, полетишь со мной дальше или нет? — спросила Доктор. Чувства Джереми закружились таким же сложным многоцветием, как и то, из которого состояла туманность. — Я бы хотел все-таки задержаться дома, — наконец ответил он. — Нужно присмотреть за Гирой и успокоить Багнарек — ведь для них нападение эвсисуонов произошло лишь несколько дней назад. Наверняка за те дни, что я проспал, накопились еще дела, которые нужно решить. Я знаю, что ТАРДИС может вернуть меня в мое время когда угодно, но все же не хочу слишком забывать, что я король. И не хочу забывать о своих друзьях. — Понимаю. Учитывая то, что мы оба бессмертные, можно очень легко запутешествоваться на много лет и забыть вообще обо всем, — согласилась Доктор. Ее пальцы сжались на кружке чуть сильнее. Джереми понял, что нужно перейти к другому цвету своих чувств: — Но и тебя я не хочу забывать. — О. Доктор даже не пыталась скрыть облегчение. Туманность в ее глазах запылала ярче. Она завертела кольца сверкающих облаков в душе Джереми. — В Срединной Земле есть ущелье, — торопливо, пока не растерял смелость, заговорил он. — Когда-то давно, задолго до моего рождения, там текла река, но так же давно она превратилась в лед, и неизвестно, почему снег до сих пор не скрыл ее. И неизвестно, почему, когда наступает ночь и восходит луна, река начинает сиять. Тысячи крошечных огней играет на поверхности и в глубине ее льдов, а свет луны наполняет ее холодным голубым мерцанием. Она сверкает в окружении громады гор, как уснувший во льдах кусочек звездного неба. — Звучит очень загадочно, — с интересом подалась к нему Доктор. — Говоришь, никто не знает, почему она такая? «Конкретнее», — напомнил себе Джереми. Она правильно поняла часть мысли, но они все устали, а когда люди и другие существа устают, нужно выражаться проще. — Мы можем вместе разгадать эту тайну. Или просто полюбоваться на ее сияние. Или все вместе. Над этой рекой всегда встает очень красивая луна. Огромная, белая, сияющая, как будто знающая все тайны в этом мире. И знаешь, на Терре тоже немало загадок. Доктор замерла. — Ты хочешь, чтобы я осталась на Терре. — Не совсем, — поправил ее Джереми. — Я зову тебя погостить на Терре. Отдохнуть в Срединной Земле, исследовать наши континенты, разгадать загадки, скрытые во времени. А когда надоест, вернуться в ТАРДИС и снова лететь сквозь пространство и время. — В начало Вселенной, когда космос пылает из-за близости звезд к друг другу, — подхватила Доктор. — На планету, где в небе парят острова и огромные пузыри океанов. В измерение магии и волшебства — меня как раз туда приглашали драконы. Вместе. — Вечно, — очарованно закончил Джереми. Ее губы повторили это слово, будто пробуя на вкус. — Не зарекайся, — предупредила она. — Всякое может произойти. Вдруг тебе надоест метаться между Вселенной и своим народом. — Не надоест. Потому что… Джереми призвал на помощь все умение объяснять. В его голове рождались тысячи монологов — длинных, красивых и витиеватых. И каждый раз его внутренние друзья, уже какое-то время исполняющие роль критиков, замученно говорили: «Ничего не понятно». «А как?! Что, прямо в лоб ей сказать?!» «Вот именно». «Это же некрасиво, и неоригинально, и!..» «Я его сейчас убью», — сообщил внутренний Янма остальным. Остальные энергично закивали. — Мне никогда не надоест, если рядом будешь ты, — выпалил Джереми. Доктор как раз допивала чай. Она резко замерла. Джереми испугался, что она поперхнется, но горло Доктора очень осторожно дернулось в глотке. — Чай, — проговорила она. — Луна. Красивая загадочная река. Да ты же зовешь меня на свидание. Джереми притворился, что очень занят любованием туманностью. Она ведь на самом деле очень красивая (туманность!). Как же придется помучиться, чтобы передать хотя бы тень ее великолепия на бумаге. Голос предательски дрогнул, когда Джереми все же решился сказать: — И я хотел бы позвать тебя не только на одно. Доктор сжала кружку в руках, как будто искала в ней спасение или правильные слова. — Джереми, я… Вся Вселенная замерла в ожидании ее ответа. — Я принадлежу виду, с которым не хочу иметь ничего общего. Который очень сильно пугает тебя, Джереми. Ты уверен? — Ответ уже скрыт в твоих словах. Твоя принадлежность не определяет тебя. — И я регенерирую. Рано или поздно наступит миг, когда я сменю лицо — с твоим бессмертием у тебя гораздо больше шансов это увидеть. И не один раз. Моя внешность изменится. — Но это все еще будешь ты. — Моя личность тоже слегка поменяется. Не радикально, но какие-то изменения будут. Джереми даже захотелось напомнить ей, что он наполовину Багнарек (или человек — смотря с какой точки зрения смотреть), чего было достаточно, чтобы его долгое время сторонились. Он бы и напомнил, если бы не знал — Доктору даже не все равно, она просто не поймет, чего должна испугаться. То есть отреагирует так, как реагировал сейчас на ее слова он. — Я знаю, что ты меняешься, Доктор. Я всегда буду помнить твое лицо, с которым я первый раз встретил тебя. И я звал тебя к ледяной реке с этим знанием. А еще можно разлюбить другого просто потому, что пришло время. Да, наша история может закончиться. У всех историй есть конец. Но это не означает, что они не должны существовать. — Джереми… Сколько было скрыто в ее тоне. Боль от потерь. Страх, что они повторятся. Злость — на себя, на часы, на жестокие слова, что разбередили воспоминания о них. И надежда. И… то, о чем Джереми боялся пока думать… — Время, — еле слышно шепнула Доктор. — Время, Ривер, да?.. Река? Она про то, что время это река? Напряжение покинуло ее тело. Доктор расслабленно оперлась о косяк ТАРДИС и блеснула веселыми глазами над кружкой: — Тогда тебе нужно знать еще одну вещь. Дело в том, что, вообще-то, я тоже звала тебя на свидание. И тоже не на одно. Она вдруг стала ближе. Джереми осознал, что шагнул к ней в порыве чувств. Счастье обрушилось на него и закружило за гранью вероятности и невероятности. И невероятное звездное существо, как будто спустившееся из-за далеких пределов немыслимого, шагнуло ему навстречу. Теперь они были очень близко. Потом еще ближе. А потом они стали одним. …Глаза Джереми говорили, что они уже отстранились друг от друга, но тело отказывалось верить. Его губы все еще ощущали ее тепло. Его руки — мягкость ее волос. А ее ладонь так и осталась у его лица. Доктор гладила узоры на лбу Джереми, повторяя их завитки. Потом ее пальцы спустились ниже и тронули маленькую отметину у глаза. — Хочешь забавный факт, Доктор? — шепнул Джереми. Подумав, он легонько коснулся ее руки, удерживая у лица. Во второй руке чего-то не хватало. Подождите… а где кружка? Кружки мирно кружились в невесомости у дверей ТАРДИС. Вокруг них вращались шарики недопитого чая. — Да, надо будет поймать потом, — мимолетно заметила Доктор. — Забавный факт? Очень хочу. — Это был мой первый поцелуй. Пальцы на его щеке замерли. Лицо Доктора выразило сложную гамму чувств. — Точно, на тебе же почти всю жизнь была неснимаемая маска… Что, прямо совсем первый? — Совсем. — О, — сказала Доктор. — Оу. И… ну… как прошло? — Мне кажется, я не совсем понял, — почти честно ответил Джереми. — А, это быва… а-а-а, — поняла Доктор. — Это же намек? — Если хочешь. Доктор ответила на его улыбку. Ее ладонь теснее прижалась к его щеке. Его руки легли ей на спину. Все еще непонятно. В одном Джереми был уверен — он хочет разбираться всю их историю.