Том 3. Отражение. Глава 8

ТАРДИС у них все еще не было, а Летра отказалась притянуть ту реальность, где оказалась машина времени. Они не настаивали. Тело неизвестной девушки держалось, но Летра шла медленно и дышала с усилием. Они направились к отсеку с челноками, чтобы долететь до устройства на одном из них. Доктор обещала, что может узнать технологию и хотя бы предположить, для чего был сделан «притяжатель временных линий». — Осталось ли устройство в неизменном виде или какие-то функции были переделаны. И как именно украли силу Летры. — закончила она. Один раз до них смогли дозвониться Янма, Химено и Рита. Стены между реальностями истончились еще сильнее, как пояснила Доктор. Янма не изменил себе и спросил, какого хрена они затеяли. Они в ответ разъяснили, что устройством управляет не Летра. — Все сложнее, чем мы думали, — закончил Гира. — Мы летим к устройству. — Откуда вам знать, что это не ловушка? — резонно предположила Рита. — Доверьтесь нам, — попросил Джереми. Янма недовольно тряхнул головой, Рита продолжала пронзать непроницаемым взглядом, а Химено поджала губы. Но первой расслабилась и кивнула именно она. — Только не облажайтесь, — потребовал (именно так) Янма. Связь оборвалась. Гира облегченно вздохнул. Джереми ощущал то же облегчение. — Как-то… неожиданно легко, — растерянно произнесла Доктор. — Мы часто спорим и ругаемся, но доверяем друг другу, — ответил Джереми. — Они однажды поверили мне, когда я попросил не убивать Дезнарека Восьмого. Хотя логичнее было бы покончить с ним поскорее. — К черту эту логику, честно говоря, лучше доверять товарищам, — высказался Гира. — Не так категорично, конечно, — улыбнулась Доктор, — но иногда да. Вселенная очень нелогичное место. Коридоры корабля отличались. Указатели были немного другие. Некоторые проходы вели немного не туда. Белый цвет имел другой оттенок. То, что заметила до них Рита. Реальности немного отличались друг от друга. — Где наши варианты из этой временной линии? — спросил Джереми, с интересом изучая каждую отличающуюся деталь. — Делаю предположение, что на нашем месте в «домашней» линии, — ответила Доктор. — Или же заброшены в третью. Летра? — Точно не помню. Восстановлюсь и разберусь, если надо. — Мы сможем вернуться обратно? — с тревогой спросил Гира у нее. — А зачем вообще? — полюбопытствовала Летра. — Есть разница? Слова Доктора вылетели быстрыми и… совсем немного раздраженными птицами: — Помимо того, что мы занимаем здесь чужое место, а многие детали не совпадают с привычными, и нам не очень хочется к ним адаптироваться? Никакой разницы, что ты. — Тогда зачем?.. А-а, это… сарказм был?.. Доктор сделала длинный вдох и не менее длинный выдох. — Да, это был сарказм, — неожиданно спокойно ответила она. — Нам важно вернуться домой. — Окей, важно так важно. Доктор в очередной раз странно покосилась на нее и в очередной раз проверила данные звукового кольца. — Это более ранняя линия времени, — резко начала она размышлять. — Корабль немного другой, и это значит, что эта вероятность отделилась от нашей еще на этапе постройки. Те, от которых мы убегали — свежие. Их много. Слишком много. И становится больше. — Каждый наш шаг раскрывается веером возможностей, — сказал Джереми. — Каждая мысль и каждый вздох. Они множатся. Множество временных линий в слабой точке, где стены тонки. Это плохо. Они могут не выдержать. — Как твои органы чувств? — вспомнил Джереми. — Все еще заложены. Слишком много вероятностей. Стены слишком тонкие, ощущаю слишком много. Когда они разговаривали, Джереми не смотрел на нее. Делал маленькое усилие, чтобы голос звучал как обычно. Голос Доктора звучал чуть более натянуто. Джереми не знал, что ощущал — злость или вину. Отсек с челноками оказался на своем привычном месте. Осталось только подготовиться к полету. К счастью, почти все системы были автоматизированы, пришлось только запустить и оставить загружаться нужные программы на выбранном челноке. Гира предложил перекусить, пока у них есть время. Недалеко как раз была кухня. Доктор тут же вызвалась принести еду, пока остальные сторожат челнок. — Я с тобой, — тут же объявил Джереми. — Я и одна справлюсь, не волнуйся, — слишком беззаботно отмахнулась Доктор. — Донесешь еду на четверых? — Я справлюсь с целыми четырьмя контейнерами. Даже тремя. Съем свою порцию по дороге. — Тогда я могу пойти с тобой, чтобы съесть свою, чтобы было еще легче. — Не хочу оставлять Гиру с древней. — Солнце, посмотри на меня, Гира может убить меня смехом, — буркнула Летра. Она села на ступеньки, ведущие к челнокам, прислонилась к стене, и, по ощущениям, их не смог бы разлучить и Большой Взрыв. — А вдруг ты притворяешься и что-то задумала. Летра застонала и слегка стукнулась лбом о стену. — Я буду в порядке. — Гира тревожно поглядывал на них. — Доктор, не убегай, — прямо попросил Джереми. Она не посмотрела на него. Но в ее вздохе было смирение: — Хорошо. Кажется, нам и правда это нужно. И вот они снова в коридорах. Их шаги странно добились. Возможно, это были эхо других реальностей, в которых они с Доктором тоже идут. Отражаются, как в бесчисленных зеркалах. — Постой, — попросил Джереми. Она остановилась. — Да? Он обошел ее и вгляделся в лицо. Доктор стояла, не отводя взгляд, ожидая спокойно и терпеливо, и лишь на дне глаз была печаль. Джереми изучал ее черты. Он хорошо помнил их. Достаточно, чтобы увидеть изменения. — Я так и думал. Ты повзрослела. Хоть Доктору в этом теле и было биологически восемнадцать или девятнадцать, порой в это с трудом верилось. В зависимости от ракурса иногда ее облик казался совсем детским. Вот только не теперь. Слегка, но овал лица вытянулся. Чуть-чуть ушла легкая округлость щек. Немного Доктор стала выше. Теперь верилось, что ей восемнадцать. — Не замечала, — призналась Доктор. — Никогда такое не замечала. На себе и на других. — Совсем немного. И если приглядываться. Доктор… сколько лет живут твои лица? — Самое меньшее — пару дней, — серьезно ответила она. — А вот если не погибать, то… около трехсот лет. — Значит, в любом обличье ты стареешь медленнее. — Да. — Сколько? Сколько прошло между планетой Багнарека и этой нашей встречей? Ее взгляд вильнул, но тут же Доктор заставила себя смотреть ему в лицо. В тишине прозвучал ответ: — Двадцать лет. «Двадцать?..» Джереми не удержал облегченный вздох. Доктор ожидала явно не такой реакции. Ее брови взмыли вверх. — Всего двадцать… — повторил Джереми. — Ладно, это еще куда ни шло. Я уже успел подумать, что девяносто восемь. Основываясь на твоей шутке, что точно не сто и не девяносто девять. — Ох, точно, тебе же две тысячи лет… — вспомнила Доктор. — Я слишком привыкла к человеческим меркам. Люди с обычным сроком жизни меня бы растерзали. — А вот Гире новость не понравится, — предупредил Джереми. — И все-таки… ты покинула нас на приличный для людей срок. Почему? Она погрустнела. Молча обошла его и двинулась к кухне. Пряча лицо. Джереми последовал за ней. В вопросах смысла не было — он все понял и так. — Ты убежала. Ты сохранила нас в моменте времени. Притворилась… что мы не стареем. Она продолжала идти и не оборачиваться: — Ты теперь смертен. Вы с Гирой проживете дольше других людей, но для меня это все равно миг. Ты сделал свой выбор, это твое право, но знаешь, какой была моя первая мысль, когда я увидела тебя спустя двадцать лет? «Как хорошо, что я немного подождала, ведь если бы эти годы прошли и для вас двоих…» — Ты собираешься делать так снова? — Нет, — быстро ответила Доктор. — И ты лжешь. Он остановился, и она услышала, как прекратились его шаги. Доктор повернулась. — Да, — тихо сказала она. — Да, я собиралась так делать и дальше. Джереми закрыл глаза. Вот и произошло то, чего он боялся. То, что понимал. То, что раньше испытывал сам, но с другой стороны. — Так вот как это ощущается… когда ты смотришь на удаляющегося от тебя бессмертного. — Ты нашел способ справиться со своей болью. А я нашла свой. Может, дело в том, что он закрыл глаза, но теперь он отчетливее слышал маленькие изменения в интонации Доктора. — Я попросил тебя не лгать мне, — сказал Джереми, открывая глаза. — О чем ты? — Ты не приняла мой выбор. Сквозь тонкий лед ее спокойствия прорвалась злость. Глаза Доктора сверкнули сталью: — Я приняла его, когда думала, что он полностью твой. Но этот выбор — результат манипуляции человека, который боится бессмертных. Человека, который сыграл на твоем слабом месте, всколыхнул в нужный момент твои страхи и сомнения. Почему ты не рассказал, что идею тебе подкинул Ракулес? Он не хотел утаивать это от нее. Просто показалось, что это незначительная деталь. — Как ты узнала? Гира рассказал? — Нет. Иногда ТАРДИС привозит меня не туда, куда я хочу, а куда мне надо. Я была в той пещере захоронения Багнарека, где происходил ваш разговор. Я слышала его. Слышала, как Ракулес аккуратно, почти незаметно давил на тебя, подталкивая к нужному решению. «Бессмертие… хорошо ли оно? Думаю, между строк ты прочтешь». Ракулес сам вызвал Джереми на разговор. Поделился информацией о кристалле и предложил способ разобраться с Гроди. Их беседа протекала спокойно, без напряжения, Джереми не ощущал от Ракулеса неприязни. С другой стороны, Джереми все еще подводила доверчивость, не говоря уж о том, что в принципе было очень сложно понять, о чем думает Ракулес. И, на самом деле, это было неважно. — Почему ты решила, что он ненавидит бессмертных? — лишь спросил Джереми. — Разве не очевидно? Он сказал, что предложил «эффективный способ борьбы». Не «лучший», не «самый эффективный». А с его опытом политика я не думаю, что он выбрал такую формулировку просто так. Вы не рассмотрели другие варианты, о них даже речи не шло. К тому же все бессмертные, с которыми он сталкивался, были Дагдэд и его компания. Он слышал о моих поступках, а я… тоже не образец морали. Трудно не сделать ошибочный вывод, что это из-за бессмертия. Забывая, что Дагдэд нечеловеческое существо с другим мышлением, Гроди желал убивать потому, что мертв и хотел упокоиться, а я могу принимать неверные решения, потому что у нас в принципе такая природа — мы не можем всегда быть правы. У бессмертных… есть проблемы с восприятием смертных, — признала Доктор. — Но они могут преодолеть и не преодолеть их. Как преодолел ты, как борется Асхильда. Все снова зависит от тебя. — Хорошо. Пусть Ракулес мною манипулировал. Не удивлюсь, это похоже на него. Но он не зародил мои сомнения — они уже были во мне. Он задал вопрос, так ли хорошо бессмертие, и я нашел ответ сам. Он показал путь, и я выбрал идти по нему. — Ты счастлив на этом пути? Ты просишь от меня честности, а теперь я тоже хочу ее. Ты говоришь, что не жалеешь — ты не врал мне? Все слова разбежались. То, что только что казалось простым, безнадежно запуталось. Джереми лишь вспоминал одну вещь. Как сразу после потери бессмертия в его глазах стояли слезы. Не от счастья. «Мне страшно». Он кое-как отыскал ответ, который поддерживал его: — Я увижу тех, кто ушел в Хакабаку. — Вы можете открыть врата в крайнем случае! Я могла бы сделать свободный вход! Для всех! Или только для тебя! Ты бы смог путешествовать, как Героджим! Я бы могла взять тебя туда, где из воспоминаний воскрешают близких! Я могу все. Я могла бы... найти другой выход. Почему ты не позвал меня?! Джереми осознал, что имела в виду Клара. С чем почти столкнулся, когда Доктор спасла его из вневременья. В ее глазах застыла чистая, хрустальная решимость. Непоколебимая уверенность. Она… на самом деле могла. Впервые рядом с ней он ощутил страх. Ему больно было произносить это, но это было правдой: — Я почти не помнил тебя. Доктор, ты снова переходишь грань. — Какую? Желая, чтобы дорогой мне человек виделся с теми, с кем хочет? Он содрогнулся: — Доктор, нельзя делать вход между живыми и мертвыми! Границы сотрутся, ценность жизни уменьшится, и знаешь, что происходит в этих случаях? Войны. Люди будут умирать, проходить через врата между двумя мирами и снова идти в бой. Ты ввергнешь мою планету в хаос ради того, чтобы я не скучал по друзьям? — Ваши страны дружат и живут в мире, ты настолько не уверен в вашем союзе? — Я уверен в моих друзьях, но после них будут другие короли. Истории забываются. Ужасы войны тоже. Рано или поздно… начнется очередная. — Война будет в любом случае, — жестко бросила Доктор. — Рано или поздно. Вы люди. Вы не сможете иначе. — Доктор! — не сдержался Джереми. Но волна гнева схлынула, оставив горечь. Тише он продолжил: — Я знаю, что такое люди. И Багнарек. Я тоже... не питаю иллюзий о вечном мире. Но давай ты не будешь дополнительно провоцировать наши народы. — Я сделала бы проход только для тебя. Спрятала бы его подальше и показала лишь тебе. — Рано или поздно кто-то все равно узнает — всегда кто-то узнает самые охраняемые тайны. Возникнут вопросы — если мне можно, почему им нельзя? И ты все это понимаешь, Доктор. Понимаешь, чем это грозит. Ты просто упрямишься. Тишина звенела, как зеркала, из которых видны другие реальности. Глаза Доктора блестели. — Я просто хочу хоть один раз не потерять кого-то. Чувство вины все-таки нагнало, и Джереми задохнулся от него. — Если это правда твое решение, если ты счастлив на самом деле — я не могу диктовать тебе, что делать, — продолжила Доктор. — Я приняла твой выбор. На самом деле приняла. Но это не означает, что я не злюсь. Не на тебя. Не на Ракулеса, хотя есть нюансы. Я злюсь, потому что думала, что нашла кого-то, кто останется со мной. От кого я не буду бежать, растягивая наше время вместе. Кто по-настоящему меня поймет. С кем нашу… связь я смогу позволить сделать более глубокой. С кем путешествие будет вечным. И все это, всю эту надежду у меня отняли! — Ты говорила, что бессмертные не нужны друг другу. — Джереми цеплялся за последнее. — Что смертные люди лучше. — Я утешала себя. Каждый раз, находя дорогих и любимых именно среди людей, понимая, что люблю именно ваш вид, я просто утешала себя. И знаешь, о чем я не могу перестать думать? Отдал бы ты бессмертие, если бы помнил меня. Джереми боялся об этом думать. Боялся себе признаваться. Нет. Тогда он бы не отдал. Тогда он бы больше подумал над другими вариантами. Тогда он бы попросил Доктора о помощи. Если бы они не нашли другого выхода, он расстался бы с кристаллом, но если бы нет… Тогда через много лет он бы проводил королей. Еще через какое-то время — Гиру. И дал бы волю чувствам где-нибудь в ТАРДИС, среди звезд, представляя, что их души поселились среди них, и снова было бы больно, но рядом была бы Доктор. Все время, все пространство. Новые знакомства и новые друзья. Возможно, живущие дольше. Возможно даже, что тоже бессмертные — так, Клара и Асхильда? Воспоминания о старых друзьях, заключенные в тех фантастических стеклянных формах из будущего — когда люди будто оживают в них. А может, и в Хакабаку они смогли бы попасть живыми и не спровоцировать войну. Вечность вместе. Она прочла ответ в его молчании. Ее собственное было красноречиво. Отдало опустошением, горечью и старательно скрываемой злостью. — Я не хотел оставлять тебя одну. Слабые слова, не способные вместить в себя все сожаление. Доктор стиснула зубы. Что-то рвалось у нее изнутри, и она изо всех сил сдерживала это. И проиграла. И ее слова выбили почву из-под ног, а перо — из рук: — Но ты сделал это.