Том 3. Отражение. Глава 9

Гира вместе с Летрой так и сидели на ступеньках в ожидании Доктора с Джереми. Устали после бега и общего напряжения. Гира прокручивал в голове боевые приемы. Летра слушала музыку. Из ее наушников доносилась приглушенная мелодия. — Как ты слушаешь музыку? — внезапно дошло до Гиры. — Что подключено к твоим наушникам? — Ничего. Это ма-а-агия. — Летра смешно взмахнула руками: то ли пытающаяся взлететь птица, то ли ребенок, рисующий в воздухе понятные только ему каракули. Гира невольно улыбнулся. Почему-то, несмотря на то, что не так давно Летра чуть не задушила его и напала на друзей, он совсем не ощущал опасности от нее. Не ассоциировал с сущностью из лент и подругой Дагдэда. Это не означало, что он простил ее за это. Ощущение было похоже на то, что он испытывал, когда разговаривал с Дезнареком Восьмым. «Ты угрожал нашим людям, но у тебя были причины, и мы тоже угрожали твоему народу». Все-таки, при том, что Летра дружила с Дагдэдом, и непростительности их поступков… было неправильно игнорировать факт того, что они все-таки могли испытывать привязанность и защищать ее. — Хочешь послушать? Прежде чем Гира успел ответить, он ощутил на голове вес наушников. В ушах заиграла музыка. Она была тихой, грустной и с набирающим силу ритмом. В печаль вплеталась решимость, горе давало волю к победе — чтобы больше никому не пришлось горевать. Почему-то у Гиры были такие ассоциации. Он закрыл глаза, вслушиваясь. — Красивая. И я как будто ее уже слышал. — Может быть, кто знает. Эта музыка не дает запутаться временным линиям. И помогает им не отлететь далеко. Ты правда творение Дагдэда? Вопрос прозвучал так же неожиданно, как и информация про музыку с временными линиями. Гира почувствовал привычное отторжение к мысли о том, как родился. — Меня это не определяет, — ответил он. — Но он тебя создал? — ...Да. Летра внимательно посмотрела на него. — Совсем не похож, — заключила она, порадовав Гиру. — Но ты похож на меня. Я же порождение Ананси. — В каком смысле? — запоздало уточнил Гира. — Ты ведь древняя, а не… человек с повышенной регенерацией. Летра покусала губы: — Не знаю, как объяснить. Считай, что ребенок. Наверное, все-таки можно сказать «ребенок». Как тебя можно считать сыном Дагдэда. Только я древняя, а ты… ну, личинка древнего. Можешь им стать, а можешь нет. «Даже если и стану, — напомнил себе Гира, — я все еще буду собой. Они родились в другой вселенной, но я ведь из этой». Мысли про другую вселенную натолкнули на уже приходившую мысль: — Летра, сколько тебе лет? — Сколько чего? — искренне не поняла Летра. — Твой возраст. — Чего? — Ты молодая или старая по меркам древних? — максимально упростил Гира. На этот раз она не переспросила и задумалась. — Хм… я родилась уже в этой Вселенной. Блин, все равно не знаю, как ответить, сейчас… Блин. Я, кажется, маленькая. Совсем-совсем маленькая. А, нет, это не я, это тело. Черт, все равно не могу понять вопрос. Наверное, по меркам букашек я очень-очень большая. Гиру передернуло. Букашками их называл Дагдэд. — Людей, — быстро поправил он. — Не называй нас так. — Ох, — Летра скривилась, — мне тоже вдруг не понравилось. Такое очень противное чувство на языке. Фу. Люди. Вот «люди» звучит хорошо. Люди, — повторила она, пробуя. — Кстати, имя Дагдэда почему-то тоже не нравится. Попробуем другие слова. Гира. Ги-ра. О. А вот твое имя мне нравится. Гире стало неловко. Симпатии Летры проявлялись внезапно и вызывали смешанные чувства, учитывая то, что недавно она причинила боль его друзьям. — Эм… я хочу кое-что спросить, — перевел он разговор на другую тему. — Спрашивай, я разрешаю. — На планете Багнарека ты как-то оставляла нам «подарок». И это оказались подготовленные к погребению тела. — Их я убила? — Нет. Ты собрала их, помыла, переодела и поместила в саркофаги. Выглядело так, будто… ты о них позаботилась. Это так? Летра задумчиво скрестила руки. Почему-то с недоумением покосилась вниз и переложила их пониже. Только позже Гира осознал, что ее смутила грудь. — Хм. Я уже не помню. Даже ощущение, что впервые про это слышу. Но когда ты это говоришь… у меня есть ощущение, что… я все сделала правильно. Она опять задумалась и медленно кивнула: — Правильно… Ее тон был непонятным. — Ты явно не любишь страдания других. — Гиру ободрило понимание, что, похоже, его мысль верная. — Иначе не стала бы ослаблять силы Риты. И, когда душила меня, ты этим явно не наслаждалась. — Было больно? — Да. Летра покосилась на раненую руку. — Надеюсь, не так больно, как мне, — внезапно сказала она. — Вот опять. Ты не выглядишь плохой. Почему ты тогда дружила с Дагдэдом? Ухмылка Летры была неприятной и мгновенно изменила ее восприятие: — А как это исключает друг друга? Опять человеческая логика? Гира, запомни одну вещь о древних, которую я точно могу передать. Мы делаем что хотим. Нас не касается ваша мораль. Я могу как захотеть подарить тебе много лет жизни, потому что ты милый, так и разорвать, потому что вдруг решу проверить регенерацию. Или посмотреть на устройство твоих органов. Или просто посмотреть на органы. Я даже не уверена, чего хочу, пока это тело привыкает к моей силе. Все эти гормоны и электрические импульсы… сбивают. Наверное, я хочу не умереть. Она снова говорила без угрозы. Буднично и легко. И даже с беспокойством посмотрела на Гиру, когда он отодвинулся от нее. Сняв наушники, вернул их ей. — Прости. — Она словно сама удивилась, что произнесла это. — Даже не понимаю, почему извиняюсь. Все непонятно. Так непривычно. Вы непривычные. — Да, — произнес Гира, — люди всегда найдут, чем вас удивить. Кажется, даже междустрочно получилось. Вернулись Джереми и Доктор. И они старались держаться поодаль друг от друга. Джереми смотрел отстраненно и передвигался как на автомате. Доктор была слишком веселой и подвижной для того, чтобы быть такой на самом деле. Она подбежала к Гире и почти торжественно вручила ему контейнер с едой. Ее энтузиазм жег солнечной радиацией. — Держи свои витамины и минералы, насыщайся и будь насыщенным до самого конца полета! У тебя же нет никаких аллергий? Вот и отлично! — провозгласила она. Джереми молча протянул контейнер с едой для Летры. Она взяла его так осторожно, словно трогала змею. Сморщила нос, неуверенно поднесла закрытый контейнер ко рту. Джереми отобрал его обратно, открыл, положил ей на колени и дал ложку с вилкой. Так же молча и отстраненно. — Приятного аппетита, поглощения, возожрите же и не подавитесь! Пойду проверю, как там челнок. Программы там, провода всякие, кнопочки. — Не дожидаясь ответа, Доктор слетела по лестнице и исчезла за боком челнока. — Святое дерьмо, я поняла, почему ее Дагдэд боится, — выговорила Летра после паузы. — Она сейчас взорвет челнок или просто вас прибьет? Гира оттащил Джереми в сторону. — Что случилось? Вы поссорились? Джереми слегка улыбнулся. По его улыбкам и их полутонам надо было заводить словарь. Сейчас она была тоскливой. Похожей на тонкий месяц, затянутый тучами. — Это… не было похоже на ссору. Скорее… мы были искренны друг с другом. — Не понимаю. Джереми уже обыденно посмотрел на него взглядом «да что тут непонятного?!». — Она не хотела, чтобы я становился смертным. Все, что Гира смог выдавить, это: — Ох… — Она все это время держала боль в себе, чтобы не делать больно мне. А теперь снова делает вид, что все в порядке. Она… — Что? — мягко спросил Гира, когда пауза затянулась. Иногда мысли Джереми читались так отчетливо, точно бежали у него по лбу. Сейчас Гира понял, что он что-то узнал и думает, стоит ли Гире это знать. И только что осознал, что Гира все понял. Секунда смирения, тень нежности, и Джереми ответил: — Она не видела нас с тобой двадцать лет, чтобы побыть с нами подольше. Сначала Гира услышал слова. Их смысл проник с запозданием — мозг сопротивлялся ему. На контрасте понимание всех грустных взглядов Доктора и шутки, которые оказались не шутками, пришло мгновенно. Воздух обжег легкие. «Двадцать лет, — повторял про себя Гира. — Двадцать лет!..». Сознание пыталось привыкнуть к этим словам и не могло. — Для нее это недолго, — бросился Джереми успокаивать Гиру. — Представь, что прошла пара недель. Именно так и воспринимается, поверь моему опыту. — Тогда как она воспринимает время, проведенное с нами? Снова эмоции на лице Джереми сказали все, прежде чем он ответил: — Как прекрасный… миг. «И ты говоришь не только о Докторе». Гира не знал, что сказать. Он не был уверен, что до конца понимает Джереми и Доктора — тех, кто знают о бессмертии и одиночестве лучше него. Лишь знал, что даже тень этого ужасно пугает его самого. Гира потянулся к Джереми. — Мне кажется, ты нужен Доктору, — сказал Джереми. — Доктор… ее отчаяние снова толкает ее за грань, и надо, чтобы кто-то был рядом. Когда Джереми рассказал, что Доктор хотела разрушить стены между живыми и мертвыми, у Гиры зашевелились волосы на затылке. Когда он дополнил, что это может, пусть даже в далеком будущем, привести к войне, они встали дыбом. Когда-то Гира тоже считал, что было бы прекрасно убрать границу между живыми и мертвыми. Тогда получалось, что можно было не бояться смерти. Он спрашивал Девонику, бывали ли у жриц такие мысли. Чуть не получил по голове посохом — характер у Девоники был тяжелый. — Хорошо, я поговорю с ней. Напоследок он еще раз коснулся плеча Джереми и ненадолго прижал к себе. Ощутил, как немного проходит напряжение друга. Доктору кто-то нужен рядом, да, конечно, только ей… Гира произнес то, что чувствовал на самом деле и что должен был произнести: — Джереми. Этот выбор должен был сделать ты сам, он только твой. Но… я рад, что, когда придет время, увижу тебя в Хакабаке. Он смог добиться своего. Улыбка Джереми снова проложила морщинки возле уголков глаз. *** Доктор копалась под одной из панелей так сосредоточенно, словно от этого зависела их жизнь. Кроме нее и панели больше ничего не существовало. Гира кашлянул. Доктор дернула головой и чуть ли не занырнула в переплетение электроники. — Доктор, — настойчиво позвал Гира. — Это я, да, — отозвалась Доктор. Она выбралась из-под панели. Сосредоточенность испарилась. Не поднимаясь, Доктор сгорбилась. Она невидяще смотрела на обшивку челнока. Гира подошел к ней. Сел рядом. Он знал — иногда лучше просто побыть рядом. Доктор не повернулась к нему, но витающее в воздухе напряжение чуть-чуть ослабло. — Я сорвалась. Наговорила лишнего. Зачем я вообще сказала те слова, я не это имела в виду, — тихо проговорила Доктор. — Какие слова? — Что он меня бросил. Он меня не бросал. Я его бросила. Вас. Как обычно. Улетела и… позволила всему случиться. Она замолчала, бездумно крутя провод в пальцах. Гира ждал. Он ощущал, что Доктор собирается с какими-то мыслями, и боялся сбить. Но пауза затягивалась. И тогда он рискнул: — Каково быть бессмертной? Гира задавал этот вопрос и Джереми. Сначала тот попробовал отшутиться: «Живешь постоянно с детьми». Но уже тогда на его лицо легли печаль и тяжесть лет. В конце концов Гира услышал: «Это увлекательно, скучно, грустно и весело. Но в итоге… это одиноко». Доктор ответила еще определеннее: — Представь, что ты единственный здоровый человек в мире. Только ты проживешь полную жизнь, шестьдесят-семьдесят лет, а если повезет, то и сотню. Все остальные поражены неизлечимой болезнью и умирают за неделю. Ты только успеваешь познакомиться и чуть-чуть узнать человека — и вот его уже нет. Даже призрак этой картины, начавшейся формироваться в мозгу, бросил Гиру в дрожь. — Доктор… — Нет, в этом есть плюсы. Ты здоров. Пока вокруг тебя все превращаются в развалины, ты полон сил. Ты видишь, как меняется время и жизнь, и это невероятно интересно. Проблемы остальных тебе не близки — пока они запреты в своей неделе, ты эти недели перешагиваешь и смотришь, что будет дальше. И ты думаешь, что, в принципе, жизнь хороша, с быстрыми смертями, как считаешь, смирился. К тому же ты знаешь, что где-то там живут здоровые люди, просто по каким-то причинам тебе нравятся именно эти, зараженные болезнью. И, по сути, быть с ними твой же собственный выбор. И вот ты живешь, знаешь, что это твой выбор, принимаешь последствия этого выбора. А потом ты находишь другого здорового человека. Вот такого же яркого и замечательного, только еще и здорового. А он берет и добровольно заражается этой болезнью. Голос Доктора задрожал и сломался. Она прерывисто вздохнула раз, другой, стиснула зубы, но в ее глазах уже были слезы. — О уж эта обратная сторона любви, — слабо и непонятно выговорила она, — всегда не вовремя. Доктор плакала беззвучно. Беззвучно она прижалась к Гире и обняла. Гира похлопывал ее по спине, его сердце разрывалось, а перед глазами стояли воспоминания, вдруг обретшие болезненный смысл. Он вспомнил надежду в глазах Джереми, когда Гира узнал о своем бессмертии. И то, как друг отвернулся, когда Гира, сдерживая счастье, сказал, что Химено выяснила — у него просто повышенная регенерация. У Джереми была слишком яркая улыбка, когда он повернулся обратно. «Я рад». «Идиот, — подумал Гира. — Я такой идиот». Он ощутил дрожь Доктора. Она становилась сильнее. Гира испуганно решил, что усиливается плач, что ей становится хуже, но вдруг Доктор осторожно отстранилась. Порывисто потерла глаза. — Теперь я опять зла, — глухо сказала она. — Как обычно, на себя. Продуктивно от злости избавиться не получилось, придется действовать деструктивно. Прежде чем Гира успел что-либо сделать, она встала, подошла к челноку и со всей силы ударила по его боку кулаком. В следующий миг она уже с «ай!» трясла рукой. Гира подскочил: — Зачем ты его била?! — А почему ты меня не остановил?! — возмутилась Доктор с полнейшей искренностью. Гира возмутился в ответ, обиделся и постарался сдержать нервный смех одновременно. Видимо, эмоции очень хорошо перемешались у него на лице, потому что Доктор внезапно прыснула смехом. Смех перешел в хохот. Ситуация стала еще более идиотской и абсурдной. Гира сам не заметил, как начал смеяться следом. — Представляешь, как это выглядит для Джереми и Летры? — выговорила Доктор сквозь смех. — Тишина, тишина, затем удар, потом мой вопль, а потом мы ржем, как лучшие в мире кони. Гира представил лица Джереми и Летры, и его с Доктором согнуло пополам. Они смеялись, выталкивая боль и прогоняя ее. Идея пришла внезапно, и непонятно, почему он раньше о ней не задумался. Смех Гиры перешел в хохот злого короля и заглушил смех Доктора. Доктор зажала уши и терпеливо переждала. — Не хочешь быть одна, значит. Зря ты поделилась этим со мной. Когда я попаду в Хакабаку, то захвачу ее. А затем я разрушу ворота между ней и миром живых. Мы с Джереми вырвемся из нее, и наши призраки будут вечно преследовать тебя. Ты пожалеешь, что хотела нашего возвращения. Я еще и всех твоих друзей отыщу. Мы все будем гнаться за тобой и не оставим в покое до самого конца Вселенной! И никогда, никогда ты не будешь одна! — А… во всякие уединенные места... в них хотя бы можно будет ходить одной? — очень серьезно уточнила Доктор. — Только с разрешения злого короля. — Ничего, ТАРДИС бесконечна, я в ней легко оторвусь от вас. — Я подчиню ТАРДИС и всегда буду знать, где ты. — Хватит домогаться до моей ТАРДИС, серьезно. Когда она случайно получила человеческое тело, она только для меня придумала, что делать со ртом. У тебя уже есть Кувагон. — Я же хочу завоевать мир, а ТАРДИС входит в мир. Они снова засмеялись. «Вот и правильно. Смейся. Вы оба должны улыбаться, и я сделаю все возможное для этого». — А если серьезно… — сквозь веселье Доктора проглянула печаль и смешалась с надеждой, — души в Хакабаке могут задержаться в мире живых? — Ненадолго и только с помощью жрицы мертвых. Но живые могут спокойно спускаться в Хакабаку. Так что… когда я ее захвачу, можешь на какой-то срок стать моей подданной. Как соскучишься. — Ох, страну мертвых я еще не исследовала… Всегда хотела посмотреть на нее. Кстати, я настроена скептически, потому что однажды со страной мертвых меня обманули. — Тогда приглашаю тебя исследовать и убеждаться, что она есть на самом деле. Но потом. Очень сильно потом. — Гира. Она стала очень серьезной. Невероятно серьезной. — Что? — встревожился Гира. — Я не знаю, как это прозвучит. Но другого не могу придумать. — Что?.. Нежность в ее улыбке заставила сердце сбиться с ритма: — Спасибо, мой добрый злой король.