Том 3. Отражение. Глава 11

Сознание возвращалось лениво, размышляя, достаточно ли оно оправилось после пережитого или стоит поплавать в небытии еще немного. Голова болела. Когда Джереми открыл глаза, то даже слегка удивился, что мир не дробится на вероятности. Потолок заслонила Химено. — Не двигайся, — приказала она. — Сколько пальцев я показываю? — Один. И даже в одной линии времени. — Теперь у вас с Доктором даже шутки одинаковые. — Химено посветила ему в лицо маленьким фонариком и, когда Джереми прикрыл веки, удовлетворенно кивнула. — Разве что она произнесла нечто вроде: «В этой вероятности один, а вот в остальных неизвестно». Тошнота, головная боль? — Доктор, Гира и Летра в порядке? При имени Летры на лицо Химено набежала тень. — Да. У всех небольшие царапины и головная боль, но сотрясения мозга нет. Джереми попробовал сесть — получилось, но тяжесть в висках ненадолго усилилась. Химено препятствовать не стала. Он лежал в корабельном лазарете — стерильно-белом и аккуратном. На других округлых койках-капсулах сидели Гира и Доктор. Здесь находились и остальные короли. И Ракулес. Он следил за Летрой. Летра невидящим взглядом буравила стену. — Джереми, — с облегчением проговорила Доктор. Она выглядела бледной, но целой. Разве что с царапиной на щеке. — Что произошло? — Частица Летры пыталась не дать нам уйти и обрушила на системы ТАРДИС шторм из вероятностей. В результате они обе… синхронизировались. Нас расшвыряло по времени и пространству в пределах аномалии, затем притянуло обратно к ТАРДИС, а затем кинуло в точку назначения, причем сначала материализовалась ТАРДИС, а потом мы, да еще и снаружи. Все это время мы еще и видели другие временные линии. Чудо, что обошлось головной болью, а не потерей рассудка. — Вы там настоящее светопредставление устроили, — добавил Янма. — Возле этой «капли» как будто тысячи молний грохнули. Мы увидели, как там мелькает ваш челнок, поняли, что вам нужна помощь, и я бросился настраивать маяк. Очень удачно недавно нацепил его на ТАРДИС. — Нас это спасло, но я очень сильно не одобряю, — предупредила Доктор. — Но оставлю на всякий случай. Но не одобряю. — И у нас есть еще некоторые маленькие проблемы, — закончил Кагураги. Только сейчас Джереми ощутил дрожь корабля. Легкую. Но более сильную и судорожную, чем от двигателей, если бы они работали. Маленький признак грядущей агонии. — Временные линии выходят из-под контроля, — угрюмо сказала Рита. — Некоторые отсеки корабля уже поражены. — Аномалия расширяется, — перехватил инициативу Янма. — Если мы в ближайшее время что-то не предпримем, наши разумы разорвет. И… она вполне может дойти до Терры. — Частица ищет Летру. И не успокоится, пока не найдет ее, — угрюмо сказала Доктор. Друзья не выглядели удивленными. Похоже, им она уже сообщила. Разумеется. Если все может стать хуже, оно станет. Опять придется спасать мир. Спасут, конечно, куда они денутся. Джереми зафиксировался на последней мысли. Гира молчал. О смотрел на Летру чуть ли не пристальнее, чем Ракулес. В какой-то момент она даже дернула лопатками. Джереми огляделся: — Хагаррэ? Но ее не было. Она не успела или не захотела последовать за ним… как всегда, поступает по-своему. — Ты видел ее?! — Гира подскочил с кровати, а Химено стремительно обернулась. Джереми пересказал их разговор и увидел облегчение на лицах королей. — Они живы… какое счастье, — выдохнул Кагураги. — И могут общаться. И, судя по всему, я в будущем снова попаду к Хагаррэ, причем раньше, чем произошла эта наша встреча. Она видела меня в прошлом, и тот я сказал ей, что все будет хорошо. Хотелось бы надеяться, что мы скоро найдем способ вернуть их в нашу временную линию. — Повод постараться, — кивнул Янма. — В аномалии нас раскидало не только в пространстве, но и во времени, — пояснила Доктор. И вдруг добавила: — И я видела ближайшее будущее. — Что там происходило? — напряженно спросил Джереми. — Скоро узнаете. Не будем дополнительно тревожить время. — Значит, пока, — сказал Кагураги, — надо разобраться, что делать с Летрой и ее частицей. Взгляды скрестились на Летре. Она продолжала невидяще смотреть в стену. Рука Ракулеса держалась возле меча. Гира… У него было очень странное выражение лица. — Кто ты? — раздался его голос. И его тон тоже был максимально непонятным. Летра промолчала. Так и смотрела в стену. — Кто эта девушка? Она ответила тихо: — Дитя, что ты будешь делать с этой информацией, если я тебе отвечу? — Я… Она оборвала его: — Ничего ты не будешь делать, потому что это все неважно. А важно то, что я частично вернула себе свои силы. Тишина. Короли замерли в напряженных позах. В воображении Джереми вероятность подрагивала намечающимся разделением. — Как ты их вернула? — нарушила молчание Доктор. — Столкновение с частицей подстегнуло какие-то мои внутренние процессы. Я поняла, как можно действовать, не вредя телу и не опасаясь быть обнаруженной охотником на древних. Это не моя полная мощь. Сейчас я сильна… примерно как три четверти частицы Дагдэда, которую вы убили. — Хорошо, — очень осторожно проговорила Доктор. — Тогда что ты собираешься делать дальше? Вероятности разделились, и одна из них была… — Я могу убить вас всех, — мерно ответила Летра. Тишина. В ней древняя так же мерно продолжала: — Доктор правильно сказала, что нас расшвыряло по пространству-времени. Ее, Гиру и Джереми в пределах аномалии, но меня немного дальше. Я видела, как Ракулес убил первую версию Дагдэда. И как вы все убили вторую. Мерный тон нарушился. Летра махнула рукой по лицу и непонимающе посмотрела на каплю на тыльной стороне ладони. — Хватит с меня человеческих чувств. — Резко она стряхнула каплю и с силой потерла руку. — Я думала, будет интересно, а в итоге только больно. Постоянно. Я… я отомщу вам всем, а потом найду другой способ скрыться от охотника на древних. Как и раньше, Доктор пристально следила за ней. За изменениями в лице, голосе и позе. Маленькая полоска загрузки над кольцом пропала. Джереми вдруг подумал, не означало ли это, что неизвестный анализ завершился. — Старая-добрая месть, конечно. — Тон Доктора был бесконечно усталым, но в нем трепетала искорка еще какого-то чувства. — И… зачем ты нам рассказываешь свой план? — Чтобы вы знали и боялись, — бесстрастно ответила Летра. — Ты хотела моей помощи. Так ты ее не получишь. — Я… могу взять в заложники кого-то из твоих спутников и шантажировать. Джереми или Гиру. Мелькнул золотом меч. Блеснули отраженным светом осколки. Клинок Ракулеса разбился кусками отражений по всему лазарету. Летра улыбнулась. Точнее, скривила губы в подобии улыбки. Она будто заставила себя это сделать. — Спасибо, что это именно ты, — сказала она. Сместилась комната. Они оказались в просторном зале. Точнее… Джереми изумленно узнал капитанский мостик, но теперь он дублировался в зеркалах, убегая в бесконечность. Множество повторенных компьютеров и обзорных куполов повторялось, пока где-то далеко они не сжимались в точку. Где-то там, в игре отражений, мелькнула Доктор, стремительно огляделась и пропала. Сам Джереми, Доктор настоящего и остальные короли оказались в стороне. Летра и Ракулес стояли по центру. Отражения мелькали возле Летры. Клинок Ракулеса был твердо поднят. — Стоило убить тебя еще когда ты была слаба, — с ненавистью прошипел Ракулес. — Попробуй, — все так же без выражения ответила Летра. Новое искажение изломало их фигуры, разложило на бесконечные вращающиеся фракталы. Искажение имело форму сферы. И сфера оттолкнула Доктора, когда она бросилась к Ракулесу и Летре. — Я сначала тебя убью, Ракулес, а потом остальных, — тихо сказала Летра. Таинственным образом они видели одновременно их двоих в центре. — Стой! — закричала Доктор. — Все необязательно должно быть так! — В другой вероятности будет. — Ты помогла нам выбраться из аномалии! Сдерживала влияние временных линий на наши разумы! Зачем сводить все это опять к разрушению и убийствам?! Тебе не надоело? Вам всем, древним, — не надоело?! — Не вешай на меня человеческую логику! — рявкнула Летра. Сквозь застывшую маску прорвалась злость. Сфера фракталов сверкнула. Искажение оттеснило Доктора еще на пару шагов. — Летра! Летра зажала ладонями уши прямо поверх наушников, когда Джереми выкрикнул ее имя. Слова. Он сам сначала не понял, почему ее позвал. «Она ответила: «Слова», — улыбнулась Клара. Когда Кит грозился Доктору убить всех, она спросила: «Тогда почему ты плачешь?» Музыка пронзала воздух тонкими, ломаными нотами, она бежала быстро, как ливень, ее можно было принять за боевую, если бы не сжимала сердце таким отчаянием. — Ты на самом деле хочешь этого?! — крикнул Джереми. Не отнимая от наушников ладони, Летра увернулась от удара Ракулеса. Музыка стала громче. — Ты совсем не то читаешь между строк. — Ответь правду! — Музыка почти заглушала его голос. — Спроси Доктора. Думаю, она поняла. — Ей страшно! — Доктор перекрикивала напор музыки. — Она слишком погрузилась в человеческие чувства! Несмотря на все, Летра начинает думать как человек. Чувствовать. Сострадать. И она, древняя, от этого просто в панике. Пытается отгородиться от мышления, которое понемногу навязывает это тело. Но почему нет, Летра?! Ты не увидела и малой части того, на что способно существо, в чем теле ты оказалась! На какие прекрасные чувства и поступки! — Если тебе так понравилось быть человеком, это не означает, что мне тоже. — Летра заблокировала веером осколков удар Ракулеса. — Испытывай сама свои боль, слабость и отчаяние в этом маленьком теле, а я — большая и сильная, не какой-то… какая-то букашка. Джереми почти ощутил усилие, с которым она это произнесла. А затем сам воздух ощетинился иглами. Зеркальные шипы окружили Ракулеса. — Ракулес! — вырвалось у Гиры. Смертоносный дождь обрушился на его брата, скрыл его фигуру. Музыка грохнула низкими вибрирующими нотами, тревожным, страшными, но тут они растаяли, и дождь тоже. Ракулес был жив. Его покрывали царапины и более глубокие раны, но он стоял на ногах. Больше всего крови было на руке, держащей меч. Рукав отсекло начисто. — У тебя был шанс меня убить, — отрывисто выдавил Ракулес. — Уже второй. Почему ты постоянно упускаешь их? — Потому что… — мгновение Летра, казалось, что-то мучительно вспоминает, — потому что это скучно. Очевидно же. Снова блеск клинка и зеркал, их атакующие и обороняющие выпады сплетались в подобии танца. Буквально. Музыка снова втягивала в свой ритм. Все еще звуча так, будто под грохотом оркестра кто-то испуганно кричит. — Я правильно понимаю, что она поступает наперекор своим желаниям? — спросила Рита. — Можно сказать и так, — кивнула Доктор. — Летра начала мыслить как человек. Смотрит на мир через призму разума, который мог жить в этом теле. Усваивает его моральные ценности. И пытается им сопротивляться. — Но почему? Что ее пугает в том, чтобы испытывать человеческие чувства? — не понял Джереми. — Сущность древних невероятно далека от людей. Когда они общаются с нами и мы думаем, что понимаем их мотивацию, эмоции, желания — все это не имеет ничего общего с действительностью, и мы всегда будем видеть только ту грань, которую способны понять. И мы точно так же непонятны для них. Представь, что ты оказался в теле Игрушечника и проникся его способом мышления. Как все человеческое, знакомое, понятное отдаляется от тебя, и вместо него приходит новое и чужеродное. Джереми содрогнулся. — Да, — кивнула Доктор. — Это очень страшно — терять себя. Даже с закрытыми часами я проблесками помню, как было страшно первое время. Раньше… я путала это с рождением. Еще в начале боя Янма унесся к убегающим в бесконечность краям мостика. Теперь он прибежал к ним с противоположной стороны. Вид у него стал мрачным. — Енотка косоротая замкнула пространство в петлю, — пояснил он. — Доктор, призови сюда ТАРДИС. Если мы вовремя не уйдем от аномалии, наши сознания перемолет. Углы уже подрагивали. В сознании пока едва уловимо начинали звучать другие Джереми. — Уже пыталась, Летра блокирует мой сигнал. — В подтверждение Доктор снова свистнула. — Тогда нужно остановить ее. — Химено развернулась к силовому полю. — Его бы проломить, но вряд ли мой огонь с этим справится. — В доказательство Кагураги выпустил струю огня — она растеклась по крутящимся фракталам. — Нужно что-то похитрее. Доктор, застыв, сверлила взглядом Летру. Она и Ракулес двигались под ритм музыки, Летра кружилась, кружились ее зеркальные частицы, заволакивая Ракулеса метелью. Он рубил их, уклонялся, посылал в сторону Летры волны смертоносной энергии. Под ритм. Не вырываясь из него. Он был обречен. Его лицо было упрямым. Лицо Летры… Да его можно было читать как открытую книгу. По нему волнами пробегали печаль, злость… чувство вины. И опять злость. Бешеная ярость. Жестокая улыбка. Она изо всех сил сохраняла ее. — Вы ведь тоже это видите, — сказал Джереми. — Что она не хочет этого, — закончил Гира. — Ее надо остановить. Как-то достучаться. — Если не выйдет, мы все будем в опасности, — напряженно возразила Химено. — Я попробую, — твердо сказала Доктор. — Но сначала нужно сломать барьер. И, я так понимаю, ни один символ правления для этого не подойдет. Если только их не объединить. — Получить снова силу Вселенной? — уточнила Рита. — Это невозможно без… — Необязательно все символы правления. Пяти будет достаточно. Даже лучше — сила будет слабее, но более контролируемой, — отозвался Янма. — Именно, — подтвердила Доктор. — Летра не вернула себе полную мощь, такой силы будет достаточно, чтобы сломать барьер. Объедините символы и направьте на силовое поле. Джереми отступил к Доктору, чтобы не мешать. Пальцы сжали Ядомикс-пушку. Короли поднесли к друг другу символы правления — корона Гиры, кафф Янмы, диадема Химено, браслет Риты, медальон Кагураги. Украшения осветились, реагируя друг на друга. Мимолетно Джереми ощутил давление силы, которой они с Карши уничтожили мир. Луч ударил в барьер резко и внезапно, проехался по фракталам, ломая их узоры, и ударил в пол. Покрытие осветилось раскаленным красным и с шипением оплавилось. — Какого черта она такая сильная?! — ошарашенно выкрикнул Янма. Каждый схватил свое украшение крепче. Луч неохотно поднялся обратно на барьер — тот сгустился злыми осколками. Частицы начали формироваться вокруг королей, но Ракулес прорвался к Летре и сделал рубящий удар мечом. Она уклонилась. Музыка завибрировала диссонансом. По барьеру пошли трещины. Кружево длинных, как копья, осколков окружило Ракулеса, и он чудом ушел от смертельного удара. Частицы вновь метнулись к королям, но у Летры подогнулись ноги, и они развеялись. Барьер мутнел и истончался, но еще держался. Частицы больше не появлялись. Летра носилась по залу, уклоняясь от ударов Ракулеса. Лишь ставила щиты, похожие на разбитые зеркала. Барьер разлетелся. В тот же миг воздух впереди Летры полыхнул. Она не слабела. Она копила силу. Посланная к ней паутина сгорела. Стрела слепяще-острого света ринулась к Ракулесу. — Стой!!! Гира бросился чуть ли не впереди своего вопля. Он словно развил сверхскорость. В считанные мгновения он оказался перед стрелой. Мир замедлился для Джереми и посерел. И в этом замедленном времени он увидел на лице Летры испуг. Стрела достигла цели и полыхнула. Джереми не услышал свой крик. Перед глазами вращались разноцветные круги. Когда зрение прояснилось, он отыскал глазами Гиру. Целого и невредимого. Он поддерживал дрожащую Летру, в спину которой только что вошла ее атака. Ее одежда обуглилась, кожа покраснела и вздулась волдырями. Ракулес застыл рядом. В его взгляде медленно отпечатывалось осознание произошедшего. — Летра, ты в порядке? — задал Гира самый «гировский» вопрос. Обожженная спина дрогнула. — В порядке ли я? Я, бл…ин, в порядке? Очень медленно Летра выпрямилась. Она тяжело дышала, ее трясло. — Эта херня тебя бы в пыль развеяла. Даже твоя регенерация бы не справилась. Ты… придурок… — ее тихий голос мгновенно перешел в крик, — я тебе сейчас по заднице надаю!!! По твоей тупой, хоть и симпатичной, заднице! Летра вскинула ногу. По нужному месту она бы все равно не достала, но Гира машинально отпрянул. Летра покачивалась. Ногой она не ограничилась и попыталась ударить его кулаком. Дернулись лопатки — Летра скривилась от боли на обожженной коже. — Бесит, бесит это тело, — прошептала она. — Зачем я кинулась тебя спасать? На кой черт ты мне сдался?.. — Скажи. Ты правда не похищала это тело, не забирала у настоящего владельца? — Вы меня правда достали с этим вопросом… Нет, — мягче продолжила она. — Правда не похищала. Что ты видел, когда нас швыряло по временным линиям? — Что это тело выглядело не так. Слова Гиры прозвучали громом. — Я видел, как оно трансформировалось, — продолжил он. — Мельком, толком не разглядел, но видел. И перед этим обликом было не существо из лент. Как этот человек выглядит на самом деле? — Да. Просто — да. — Значит, я все поняла правильно, — сказала Доктор. Пол трясло все сильнее. В голову вкрадывались мысли из параллельных реальностей — все громче, все назойливее. Пока усилием воли их удавалось игнорировать, но скоро это станет невозможно. — Летра, помоги нам, — попросила Доктор. Забывшись, Летра попыталась красноречиво передернуть обожженными плечами и задохнулась. Зеркальные частицы приникли к коже — волдыри начали исчезать, одежда восстанавливалась. — Ради вот этого?.. Почему я должна? — Почему нет? Оставшиеся осколки растаяли. Только от Ракулеса Летра все еще отгораживалась щитом. Она устало взмахнула руками: — Ладно, убедила, давай попробуем. Ты покажешь свое волшебство? Расскажешь про добро и чем оно прикольное? Чтобы было понятно, зачем ощущать боль при спасении других и все такое. Расскажи, может, я пойму наконец-то, зачем в него играть. — «Играть»?.. Доктор замолчала. И даже Летра отшатнулась от ярости, пахнувшей от нее. — Ты до сих пор думаешь, что это игра?.. Что мне очень весело перевоспитывать всякие «заблудшие души»? Разжевывать им вещи, до которых они бы и сами додумались, если бы были хоть на каплю больше подумали? Знаешь... я вот только что распиналась, как древние и люди отличаются друг от друга, а сейчас вижу — да ничем вы не отличаетесь, вы настолько различны, что почти одинаковы. Точно так же боитесь преодолеть страхи, запираетесь в своем мире, боитесь изменений. Вы, древние, лучше продолжите идти по удобному пути. Разрушать. Самыми разнообразными способами, которые ведут к одному и тому же. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с вами... вы всегда хотите только разрушения. Только одна. Только одна стала планетой и зародила в себе жизнь! Только одна не побоялась попробовать что-то новое! Почему в основном уничтожение? Вы боитесь ответственности? Я знаю, что даже Игрушечник когда-то создавал миры и жизнь, но, видимо, воспринимать чужие жизни как развлечение, а не отдельные личности, было сильнее. Вы всесильны! Почему нельзя. Просто. Направить свою силу. На что-то хорошее?! Дрожь корабля усиливалась. Джереми держался на ногах только благодаря паучьим способностям и привычке к подобным тряскам в ТАРДИС, друзья еле стояли. Гира поддерживал Ракулеса, Рита и Химено держались за руки, Янма смешно раскинул руки в стороны, пытаясь держать равновесие, Кагураги даже не пытался и просто сел на пол. Шепот множества вариантов давил на голову. Летра слушала Доктора, казалось, внимательно, но ощущалось — слова ее не достигают. — Ты даже не слушаешь меня, — презрительно хохотнула Доктор. — Просто ждешь, когда же я расскажу, как добро скрасит твою вечность. «Ну давай, распиши, почему надо быть за светлую сторону, что в нем такого хорошего и интересного, насколько вкусные печеньки я получу». Ничего в добре нет интересного и веселого! — закричала Доктор. — Никакой выгоды! Это жертвы, и боль, и преодоление себя, и вина, когда не можешь спасти, и тяжелые выборы, и самопожертвование, и думающие о других умирают и страдают чаще, чем те, кто думает о себе, и эти последние присваивают себе чужие заслуги, и знаешь, чего нет в доброте? Игры. Да, мне нравится мотаться по Вселенной с друзьями и попадать в приключения, но знаешь, сколько страданий мы встречаем?.. Единственное, что заставляет меня идти дальше и творить добро — видеть живые счастливые лица, знать, что у них есть будущее и просто... радоваться за них. Быть счастливой не потому, что тебе благодарны и строят какие-нибудь условные памятники, а просто от чужого счастья. Это называется эмпатия. Ты бы знала, что это, если бы позволила себе. — Не хочу позволять. Я помню, каково быть древней, и в чувствах человека не вижу ничего такого, чтобы жертвовать своим видением мира. Не понимаю, почему ты на это решилась. — Может быть, я держусь за это тело, потому что забыла, каково быть древней. Может быть, измененный Игрушечником таймлайн не повлиял на мою личность. А знаешь… давай немножко сыграем в то, что ты хочешь. Ведь эти люди мои друзья. Если они погибнут, в моем сердце откроется черная дыра такой величины, что даже Дагдэд с ней не сравнится. И я сделаю все, чтобы спасти их. Но я попрошу не тебя, Летра. Я попрошу то существо, в чем теле ты оказалась. На лице Летры мелькнуло… что-то. Ее и одновременно не ее. — Да, — прошептала Доктор. — Я думаю, что она говорила правду, и у тебя нет сознания. Оно не успело проснуться в тебе. Но в тебе уже есть все от того, кто тебя создавал. Вся человечность, доброта, сострадание, любовь к друзьям, стремление к близости, ответственность. Все это в твоих генах, мозгу, воспоминаниях. И я прошу тебя. Покажи ей все это. Покажи, что такое быть человеком. Потому что она сама этого хочет. Она сопротивляется этому пониманию, но смотри — она уже жалеет людей и боится их ранить. Предупреждает меня, что хочет навредить им, чтобы я остановила ее. Просит между строк доказать, что вся боль и жертвы стоят того потенциала, который она чувствует в тебе. И я знаю, что ты меня услышишь. Потому что ты уже частично Летра. Уже ощущаешь, что все глубже, сложнее и прекраснее, чем представляла себе. Покажи ей. Джереми. В первый миг Джереми даже не понял, что она произнесла. Может, это был шепот другой реальности?.. И лишь ошарашенные вздохи королей убедили, что он не ослышался. Летра закрывала лицо правой ладонью. Потом она ее опустила. Взрыв временных линий разорвал пространство. Множество версий кораблей, множество капитанских мостиков, множество судеб. Мертвые короли, мертвая Летра, мертвы все, кроме Доктора, в чьих руках серебрятся часы и истекает из них золото… Самые маленькие изменения — немного не те жесты, не те слова. Бои, разговоры, оглушительное молчание, безмолвие космоса, втекающее вместе с его чернотой в обломки корабля… Но Джереми сохранял разум и не слышал мысли своих версий. И остальные тоже не теряли себя. Что-то легло на сознание щитом. Частицы сверкали вокруг их голов. Они танцевали повсюду, и в их свете вместо вихря проступили контуры паутины времени. Нити временных линий упорядочивались. Прилегали к друг другу. Растворялись, давая все больше пространства. Тени вариантов меркли. Пропадало страшное безмолвие, и крики боли, и смех, и плач, и жуткая красавица за спиной Доктора… Капитанский мостик обрел окончательную четкость. Сжался до привычных размеров. Бесконечные отражения пропали. Облако осколков таяло, силуэт Летры среди них становился отчетливее. Отчетливее становились… изменения. Обратив внимание на изумленные и ошарашенные взгляды, Летра провела левой рукой по правой и лицу. Ее облик стал прежним. Но все они успели увидеть. Узоры на ее лбу, неотличимые от узоров Джереми, и руку с черной кожей и фиолетовыми пластинами.