Том 4. Грезы. Глава 13

Мисси не обманула. Джереми слышал ее шаги и шаги Тьерна, но, оглянувшись, увидел лишь дверь и обои. Они с Василисой остались вдвоем. Василиса избегала смотреть на него. Джереми не знал, как начать разговор. — Комната выглядит немного по-другому, — наконец сказал он. — Сделали небольшую перестановку. Переместили сюда компьютер. Маме он был не нужен. Жалко, не смогли приспособить вычислительные системы корабля, а то я мечтала, чтобы любые игры не лагали. — Почему снаружи выглядит как избушка? — Я… создала место, где мне комфортно. Мне комфортно в моей избушке и в комнате детства. Когда… — Василиса запнулась. Джереми понял. — Когда все было проще. У монитора стояли чашка чая и упаковка пряников — на ней был нарисован листок мяты. Компьютер был включен. На нем персонаж стоял среди средневекового города. — Это «Dragon Age». Любила в нее играть, — сбивчиво пояснила Василиса. И резко подошла к сути: — Я не хотела. Я сопротивлялась ей, сражалась. Не знала, что это я все это… весь тот мир снов… Я правда… — Я верю. Она вздохнула с тенью всхлипа и сердито потерла глаза. И Джереми, в свою очередь, подошел к сути: — Все то, что ты чувствуешь. Это… из-за меня? — Нет. Мир не крутится вокруг тебя, — мягче повторила она слова Мораны. — Ты… имеешь к этому маленькое отношение, но обида мою жизнь не определила. — Тогда что случилось? Она вздохнула снова и пожала плечами: — Случилась жизнь. Ветер перемен не добрый и не ласковый. Прекрасное далеко оказалось не таким уж прекрасным. — Расскажи мне. — Я буду ныть. — Как будто я этого не умею. Она фыркнула. — Я… даже не знаю, с чего начать. Давай, наверное, кое-что покажу. Василиса подняла рубашку на животе. Внутри Джереми все перевернулось. Шрам то затягивался и становился почти незаметным, то багровел и расширялся. Иногда в нем были вспыхивали слабые, но не менее пугающие белые всполохи. — Я подчинила силу старого Змея Горыныча. Присоединила к своей. Изменила так, как мне надо. Но какая-то часть магии, видимо, все-таки засчитала это за… пусть будет брак. Наложилось на мое психическое состояние, как я сейчас понимаю. Это началось после того, как ты перестал звонить и отвечать на мои звонки. Шрам вернулся. Я начала слышать шепот Игрушечника. Джереми молчал. Он мог думать только об одном. Об их с Доктором беспечности. Василиса опустила футболку. — Доктор многих спасает, но не везде успевает, — случайно ответила она на его мысли. — Я пыталась позвонить тебе, но ты был недоступен. Это потом я узнала, что это временные помехи, я звонила тому тебе, который был во временной воронке, но тогда… тогда я много злилась. Лазейки с недобраком со змеем оказалось недостаточно. Игрушечник, хоть и не мог прорваться через меня на свободу, пытался сделать это, сломив мою волю. Он… разговаривал со мной. Говорил всякие неприятные вещи. Мы с мамой пытались решить проблему магией, но помогало с переменным успехом. Когда-то тогда я попыталась скрыться в своем волшебном мире. Там было так хорошо… — прошептала она. — Временно. Потому что там он тоже начал говорить со мной. За одно спасибо — я хоть поняла, как мерзко поступаю, когда пыталась навязать моим людям и сестрам свою волю. — Мне очень… — Я тебя не виню, сколько раз говорить, кто ж виноват, что половина моей жизни уложилась в ваши пять минут. Просто… факт: в моей голове разговаривало злое существо, мы с ним боролись, плюс я не понимала, куда ты делся, и очень за тебя боялась. И злилась, и много всего. Плюс учеба, подготовка к экзаменам, плюс мир в голове, которым я училась управлять, ругань с моим пантеоном, с мамой… другие проблемы. — Какие? — Забей. — Василиса явно жалела, что заговорила об этом. — И все-таки? — Ох боже… — Ее интонация неуловимо напомнила о Мисси. — Мне нравился один парень, но то ли я плохо флиртовала, то ли он не понял намеков, то ли я ему была неинтересна. Безответная любовь, драма. Игрушечник и по этому любил топтаться. Знаешь, как на меня вышла организация по борьбе с пришельцами из моей страны? Резкая смена темы. — У меня был нервный срыв. Я разнесла все в округе. Ничего не помню. Очнулась от того, что меня окружили военные. Мне вкололи кучу успокоительных, потом отвели к штатной группе магов, я отвечала на вопросы, прошла проверки, все поняли, что я говорю правду. Лазейку попытались залатать одним ритуалом, спойлер — помогло только на время. И они пригласили, как подрасту, работать у них. Я один раз помогла даже спасти мир, мне понравилось, я решила согласиться. Будущее тогда казалось более радужным. Я буду причастна к чему-то важному, буду присматривать не только за своим измерением, но и за Землей, а Игрушечник больше не нудит на ухо. Ну, тогда так было. — Так ты и оказалась в этой стране в ЮНИТе? — Да. Магические сотрудники на вес золота, не каждый из нас соглашается защищать планету. — Но потом произошло что-то еще. — Как и говорила — случилась жизнь. Обыденная, неволшебная жизнь. Не взрослейте, дети, это ловушка. Василиса криво улыбнулась шутке невпопад. — Депрессия, — закончил Джереми. — Донна сплетница… — сказала Василиса без злобы. — Сейчас да, это было важно, но вообще она сплетница. Хоть и все равно люблю ее. Я все чаще задумываюсь, зачем… все вот это. Джереми молчал. Сейчас выговориться нужно ей. — Мы спасаем мир, но каждый раз приходят новые опасности. Мы снова спасаем… и снова угроза уничтожения. И снова смерти, смерти хороших людей, моих друзей. И у меня уже нет никакого чувства победы. Только вечное ожидание, когда все повторится. Чувство бессмысленности — зачем разбираться с очередными инопланетянами и магическими существами, если будут новые? И страх — сейчас справились, но вдруг не справимся в другой раз? И… кто из нас умрет следующим? Я не могу даже в отпуск нормально уйти. Сразу чувство вины. А вдруг не справятся без меня? А вдруг я стану следующей угрозой? Она сделала несколько прерывистых вдохов и выдохов, потерла лицо. — И мир может разрушиться не внеземными силами, вполне себе людьми. Сейчас… сейчас в принципе идут тяжелые времена. Только пройдет один кризис, грянет другой. И, несмотря на все мои усилия, я не знаю, проснутся ли завтра мои родные и близкие. Мир… он такой хрупкий. Я иногда не понимаю, как мы до сих пор живы. Я устала бояться, выживать и пытаться найти хоть немного комфорта. Я очень устала… и не знаю, имею ли вообще право жаловаться, что я устала, потому что другие устают больше, у них тяжелее груз ответственности, это их родные умирают, у них нет моей магии, они не владеют маленьким миром и не обладают там божественной силой… В ее слова прорвались слезы, блеснули на щеках. Василиса принялась зло тереть глаза. Джереми хотел ее обнять, но не знал, стоит ли. Боялся, что его оттолкнут и что он сделает хуже. — Блин, не хотела плакать, устала плакать… — Так вот что сделала Морана. Она создала тихий, безопасный уголок для тебя. И для всех, но в первую очередь для тебя. — Островки стабильности в море хаоса. Хоть… чуть-чуть счастья. Но не только. Я… та я, темная сторона, говорила про заложников. Я узнала про этого убийцу и… тоже испугалась. Мне хотелось скрыться, хотелось какой-то защиты. И вот… вышла такая защита. Я не знала, что у меня были такие мысли… неужели вот такая я по-настоящему? — У всех нас есть темная сторона. — Джереми невольно подумал о своей версии из обрывка, об его страхе потерять близкого и желании предотвратить это любой ценой. — Когда обычные люди обладают силой и властью, их тени тоже прорываются наружу. И вредят многим. Нас сдерживают только маски, которые мы все носим. — Какая у тебя? Джереми улыбнулся. — Теперь — эта. Далеко не всегда, разумеется, но, когда мне снова становится нужна маска, я использую именно ее. И междустрочья. Лучший способ ответить, не отвечая. — Наверное, моя маска такая же. Улыбка, смех и шутки. Стандартная для депрессии. Мне кажется, или у Доктора она тоже есть? Джереми не стал отвечать, потому что не хотел говорить за Доктора, но он помнил. Ее «каждую ночь я слышу голоса тех, кто погиб по моей вине» и те улыбки, под которыми, несмотря на все ее усилия, клубилась боль. — Есть еще кое-что. — Василиса тяжело вздохнула. — Господи, еще, как будто и так мало… я проживу дольше, чем остальные. И, смотря на все вот это… неужели вся моя долгая жизнь будет вот такой? — Вернемся к маскам. Я рассказывал тебе историю о моей? Настоящей, материальной? — Да. Что ты носил ее почти всю жизнь. — В юности я очень злился на родителей за то, что они надели ее на меня. В особенности на отца — именно он это придумал. Маска блокировала мою «проклятую силу»… только недавно я понял, что имелся в виду кристалл бессмертия. По всей видимости, печать, которой и была маска, была призвана скрыть его силу от посторонних, мне так кажется… но неважно. Я пытался снять маску. Долго. Упорно. И меня тоже посещала мысль — неужели она со мной на всю жизнь? На все эти… столетия, тысячелетия? — Не представляю, каково это. А потом? — А потом я набрался терпения. В моей жизни было много надежды… и ему предшествовало отчаяние. Джереми хотел сказать многое. И что жизнь не кончается, даже когда кажется, что будущего нет, и что счастье может быть далеким, но оно достижимо, и что он сам падал в такие глубокие ямы, что хотел просто закончить все, так что понимает и разделяет ее чувства, но это было так обще и банально, и вряд ли было нужно сейчас, и не для того он здесь, чтобы читать лекции. — Я не знаю, как прогонять депрессию у других. Я и в обычном разговоре слова не всегда подбираю, — улыбнулся он. — Но надеюсь, смогу сделать то, что надо было сделать давно. — Что? — Побыть рядом с тобой. Василиса всхлипнула. Запрокинула голову, точно могла так загнать слезы обратно. Сжала губы. — Слезы — это не плохо, — повторил Джереми то, что когда-то говорил Химено. — Необязательно все время быть сильной. — Да, это плохо сказывается на психике, мы сейчас все осознанные, изучаем психологию, и психотерапевт мне тоже говорил, — прерывисто подтвердила Василиса, и какое-то время Джереми не слышал от нее слов. Оказалось, что объятия были нужны. Очень. За окном полил дождь. Ливень омывал стекло, свет стал сумрачным и рассеянным, как если бы они находились под водой. В оглушительном шуме дождя тонули звуки — в том числе и плач. Тело Василисы уменьшилось, к Джереми снова прижималась четырнадцатилетняя девочка, и на этом контрасте, как ни странно, Джереми осознал окончательно — она выросла. Постепенно в комнате посветлело. Дождь стучал все реже, пока не перешел в тихое шуршание, а затем о нем напоминали только капли на стекле. Взрослая Василиса отстранилась и в последний раз потерла глаза. Их взгляды встретились, и Джереми снова увидел в них хтоническое существо, вобравшее в себя всех животных Вселенной. — Пойдем, — сказала Василиса голосом правительницы своего измерения. Они молча вышли наружу. Лес посветлел и просматривался дальше. Над ним занимался сумрачный рассвет. — Мы должны долететь до неба. Тогда мы вернемся в реальный мир, и я смогу все исправить, — сказала Василиса. — Дай мне руку. Джереми протянул ладонь. Василиса сосредоточилась. И сосредоточилась сильнее. Напряженность все сильнее искажала ее лицо, и к ней примешивалось отчаяние. — Не могу, — обреченно выдохнула она. — Я не могу взлететь. Она напряглась еще раз, из ее горла вышел рык, удивительно похожий на Гирин. Свет мерк. Вода под деревьями мутнела. По ней пробежала слабая рябь. Медленно вода захватывала тропинку и подступала к ногам. — Тьерн! — крикнул Джереми. — Он к тебе не придет. Да и ко мне, пока не увидит, что я достаточно сильна, — сказала Василиса с угрюмой уверенностью. — Можем попробовать обратиться в птиц. — Мы бы уже это сделали, если бы… «Я не была слаба», — угадывалось в конце. — Лиса. — Джереми старался говорить твердо и подбадривающе. — Мы попробуем еще один способ. Путеводную нить из лабиринта Минотавра. Он направил вверх Ядомикс-пушку. Понадеялся, что длины нитей хватит. Василиса следила, сгорбившись. — И опять надо меня спасать… — Да. Чтобы ты спасла нас. Так всегда и происходит. Мы поддерживаем друг друга, и этим мы сильны. Ее глаза блеснули. Василиса обхватила ладонями Ядомикс-пушку, пока Джереми не выстрелил, и быстро что-то прошептала. — Пробуй. Нити сверкнули серебром, улетели в небо и… определенно за что-то зацепились. — Даже не буду спрашивать, за что они держатся, — повторила его мысль Василиса. — Магия. Теперь твоя очередь давать мне руку. Вода стала совсем черной, гнилые листья качались на ней. Деревья облетели и высохли. Рябь усилилась, и в ней чудился шум крыльев бабочек. И смех. Тот, которым смеялась Морана, но на этот раз — Джереми ощутил — он был настоящим. — Игрушечник, — подтвердила Василиса. — И мои плохие мысли. Быстро Джереми встал к ней спиной, чтобы Василиса залезла на нее, и сматывающаяся нить рванула их вверх. Вода поднималась за ними. Бурлящие потоки захлестывали друг друга. Вокруг разлилось бескрайнее черное море, и над его поверхностью взлетали бабочки. Василиса за спиной скрипела зубами от напряжения. Они поднимались быстро, но недостаточно. Медленно, но верно вода приближалась. Первая бабочка мелькнула перед лицом. Джереми ощутил первый укол. «У нас не получится». Он сжал бабочку в кулаке и раздавил. Но к ним подбирались новые. — У тебя еще был меч! — вспомнила Василиса. — Да, но сейчас он остался в ТАРДИС! — Думай о нем! Василиса что-то зашептала, пока Джереми изо всех сил визуализировал меч. Вспоминал его тяжесть и свист воздуха, когда он рассекал клинком. И, когда тяжесть в руке стала настоящей, не сдержал радостный смех. Бабочки успели сгуститься, многие уже ползли по одежде и атаковали печальными мыслями. Образами растерзанной мамы, испуганного несуществующего сына, пронзенного копьем Дезнарека Восьмого, телами в Срединной Земле… Клинок сверкнул. В реальном мире бы так не сработало, но в мире души бабочки осыпались вниз. Победный клич сплелся с радостным криком Василисы. И, может, показалось, но их сильнее рвануло вверх. Не показалось. Вода отстала. Ненадолго. Черная толща набирала скорость, и в ее глубине разрасталась белая трещина. Глухо застонала Василиса. — Держись! — Джереми выставил скорость сматывания паутины на максимальную, попробовал мысленно ускорить — если сработало с мечом, почему бы не попробовать с Ядомикс-пушкой, — он рубил бабочек, но опять их облако сгущалось, и вода подбиралась, и трещина расползалась, заливая все мертвенным светом, а из нее слышался смех пантеона. Лизнувшая ногу волна была ледяной, как смерть, и Джереми вскрикнул от скрутившей ступню судороги. — Я сказала нет!!! — рявкнула Василиса и подкрепила крик такими крепкими высказываниями, что Джереми поперхнулся, а вода под ними прогнулась. Небольшое углубление в пару сантиметров, выигрывающее пару секунд. Краем зрения Джереми увидел, как Василиса вытянула руку вниз. И, следуя ее движениям, вода потихоньку замедлялась. — Это моя сила, — выдавливала Василиса сквозь зубы, — я делаю с ней что хочу. Это моя сила, и я остановила тебя ей в прошлый раз. Моя!.. Ее стон на этот раз был громче, но его все равно почти заглушал смех. Джереми продолжал рубить бабочек, но опять они облепляли их. — Василиса! — Я только всех подвожу… — Я знаю это чувство. В один период мне тоже казалось, что я рушу все, к чему прикасаюсь. Мы совершаем ошибки, но их еще не поздно исправить. — Мне нужно, чтобы ты сказал, что в случае моей ошибки кто-то останется на моей стороне. — Не знаю насчет остальных, но я остаюсь и останусь с тобой. Что-то изменилось. Влажный воздух пахнул сухим теплом. Василиса за спиной вздохнула полной грудью. В ее крике не было боли, и сплелся он на этот раз с драконьим рычанием. Черный крылатый силуэт поднырнул под них, и воздух заполнил рев огня. Поднялся пар, по воде засверкали огненные всполохи. Вторая голова дернулась к ним. Мир застлало пламя. Джереми успел испугаться, прежде чем осознал, что не чувствует жара и боли. На одежде сгорали бабочки. — Тьерн! — радостно крикнула Василиса. — Я тебя не бросал. Просто позволяй помочь. Тьерн залетел за спину, и в следующий миг стало слишком легко. Джереми напрягся, но тут Василиса вынырнула перед лицом. Тьерн держал ее лапами за плечи и ноги. Не меняясь в размерах, он таинственным образом подстроился по величине к Василисе. Крылья казались ее собственными, из плеч вытягивались драконьи шеи, третья вздымалась над головой. Вес, который поднимала Ядомикс-пушка, уменьшился. Паутина теперь сматывалась гораздо быстрее. И драконьи крылья были сильны. Вода больше не норовила коснуться пяток. Постепенно она все больше удалялась. Джереми с облегчением рассмеялся, и его смеху вторила Василиса. — Не расслабляемся, еще не все, — предупредила она. — Но мы справимся. — Да. Мы справимся. Скрытому под водой Игрушечнику явно не нравилось, что в гонке выигрывает не он. Чернота вздыбилась волнами. Злыми руками они пытались захлестнуть Джереми и Василису. Пенящиеся гребни разделялись на стаи бабочек — и эти волны тоже бросались на беглецов. Но снова Джереми взмахивал мечом, снова он сверкал молнией, снова рыжее пламя вырывалось из пастей Тьерна, и бабочки осыпались либо разрубленными частями, либо пеплом, а вода обращалась в пар. Небо над головами темнело. Рассветная прозрачная голубизна стекалась к горизонту. Горизонт выгибался. На темной синеве путеводной дорогой сверкала нить паутины. Василиса и Тьерн стали одним существом, как Морана. Уже Василиса метала огонь и разрывала когтями бабочек. Они с Джереми повернулись спина к спине, чтобы лучше отражать атаки. Джереми ощущал от нее ободряющий жар. Все реже захлестывали волны, все меньше становилось бабочек, все сильнее отступала вода. Она сжалась закруглившимся темным пятном внизу. Вокруг сверкали звезды. Крупные, разноцветные, яркие, похожие не на точки, а на рисунки на картинках детей. Сказочные звезды. Они танцевали и водили вокруг них хороводы. «Летре бы понравилось», — мимолетно подумал Джереми. В какой-то момент свет сгустился, и вдруг оказалось, что они поднимаются к огромным вратам. Паутина цеплялась за их засов. Ворота были наклонены к ним, и вдруг Джереми и Василиса уже не поднимались к ним, а летели горизонтально. У врат их ждали. Морана больше не была покрыта драконьей чешуей. Кости черепа просвечивали сквозь кожу. Глаза полыхали мертвенным огнем. Бабочки стелились за ней мантией, и Джереми подумал, что какое-то время не сможет воспринимать нормально королевство Риты, которое защищал Бог-Мотылек. Когда-то они остановились. Джереми все еще держал Ядомикс-пушку, и нить все еще была натянута. Василиса парила напротив Мораны. — Это далеко не конец, — произнесла Морана. — Депрессия никуда не делась. Только отступила. Скоро она придет опять, и тебе придется снова с ней бороться. Снова и снова. Ответ Василисы был коротким: — Вали. — Игрушечник так и продолжит периодически пытаться вырваться. Однажды он сумеет это сделать. У тебя будут силы выдержать это? — Вали, — повторила Василиса. — У тебя так и останутся твои страхи. Что ты снова подвергнешь мир опасности. Что твой друг тебя бросит. Что ты никому не нужна. Что ни на что не способна. А мир останется таким, каким он есть. Останутся глупые конфликты, вечная опасность, что очередной инопланетянин покусится на твой дом. Где-то там есть убийца древних и богов, и однажды он придет за тобой. Твои сослуживцы и друзья продолжат умирать. Со всем этим придется разбираться тебе. Тебе придется жить эту жизнь. Долгую, трудную жизнь. Джереми хотел вставить свой комментарий, но ощущал — он не должен. Это разговор Василисы. И в третий раз она ответила: — Вали. Морана улыбнулась. Как показалось, с облегчением. — Пройди, коли не шутишь. Сделав приглашающий жест, она шагнула вперед. Василиса сделала зеркальный шаг. Джереми потянуло вперед. Они сближались, пока наконец Василиса не поравнялась с Мораной. И уверенно двинулась дальше. За спиной раздался шорох. Словно осыпались сухие листья… или крылья. — Не оборачивайся, — негромко предупредила Василиса. Джереми понял. Сны и царство мертвых все-таки были слишком похожи. В обоих случаях лучше не оборачиваться. Василиса толкнула врата. И они распахнулись. *** Джереми прокатился по асфальту и угодил лицом в траву. Травинки защекотали нос. До слуха донеслось: «Донна, восстанавливай поток соли!» Он поднял голову — над ним расстилалось ночное небо. На его фоне склонился силуэт Доктора. — Ты в порядке и доволен, — резюмировала она. — Нам удалось. — Джереми резко сел: — Как Василиса? — Они с Гирой немного заняты. Гира и Василиса держались за руки. Ладони окутывал свет, и от Гиры он переходил к Василисе. Свет — золотистый, но не того оттенка, что регенерационная энергия Доктора — казался знакомым… — Погоди. Она крадет его жизненную силу, как делала с ее сестрами Галина?! — Не совсем. Гира отдает ее добровольно, и Васе нужна только часть. Она богиня, — напомнила Доктор, и тут же стало понятно, почему. — Поверь в нее, потому что сейчас ей не помешает еще немного сил. Свет померк, Гира осел на землю, тяжело дыша. Струйки энергии текли по телу Василисы к животу. Там, где медленно закрывалась белая трещина. Энергия придержала ее. Василиса раскрыла ладонь, нетерпеливо пошевелила пальцами — как если бы ждала, что в нее что-то упадет. Негромкое карканье шевельнуло тишину. Ворон кружил над ней. На этот раз без вороненка. — Ну, — поторопила Василиса. — Это не мне. Две склянки оказались в ее пальцах. — Гира, — тихо позвала она его, быстро поднявшего голову. — Это живая и мертвая вода. Тебя не было на моей инициации, и ты прошел этот квест, поэтому она твоя. Ты можешь воскресить ей кого хочешь. Он ответил сразу: — Я хочу воскресить всех людей, которые погибли после того, как проснулись. — Спасибо. — Она протянула ему склянки. — Тогда подожди Доктора. Джереми подошел вместе с ней. Доктор сжала бутылочки, и золотистая энергия обняла их солнечным ореолом. — А теперь подкинь их. Блеснув боками, бутылочки взмыли в воздух, и ворон подхватил их. — Ты знаешь, что делать, — сказала ему Василиса. Он стрелой взвился в небо. К полупрозрачному своду черепа. Свод таял — не потому, что исчезал, а потому, что отдалялся. Захватывая всю Землю. Вскрикнув, Василиса скорчилась от боли, от давления силы Игрушечника, она упала бы, если бы ее не поддержали они трое. — Ты сможешь, — шепнула Доктор. — Мы верим в тебя. Мы с тобой. С гортанным криком Василиса вскинула руки, и первые капли дождя упали им на лица. Более редкий, чем в первый раз. Зимний холод быстро сменился весенним теплом. Василису трясло, она не падала только из-за их поддержки, она прокусила губу, на висках пульсировали вены. Она упала им в руки — и дождь кончился, оставив запах весны. Лавина бабочек прыгнула по домам, но Доктор успокаивающе сжала руку Джереми. Одна из бабочек задела крылом — и воспоминания о сне померкли. Не исчезли, но притупились. Воспоминания о кошмаре потеряли пугающую остроту. — Лишь сон, — разнесся шепот Василисы. — Ничего не было, живите спокойно. Окончательно закрывая шрам, энергия легла на живот стежками. Сжалось пространство. Нет — это сжался, обретая плотность, череп. Скользнул внутрь головы Василисы, сверкнув напоследок глазницами. Раздался знакомый шелест. Бабочки, засыхая, падали на землю и исчезали. — Хватит грез, — прошептала Василиса.