Том 4. Грезы. Глава 14

Проснувшийся город бурлил. Потоки людей схлестывались и расходились, журчали голоса и вливались в шум машин. Запах выхлопных газов горчил на языке, но, видимо, в этом мире он и жизнь неразделимы. Люди нырнули в обычную жизнь с разбегу. Шли на работу, учебу, отводили детей в школу. Толпились в очередях в кофейнях, сидели в кафе. Неслись по дорогам в машинах. В красных двухэтажных автобусах глазели на исторические улицы туристы. История о массовых грезах осталась в газетах, телевидении, Интернете. В больницах проверяли людей, которые обратились туда после сна. В них же лежали те немногие, кто не смог очнуться после мертвого и живого дождя… Они не были мертвы, но оказались погружены в кому. Доктор выражала надежду, что они очнутся, и опасалась, что не очнутся никогда. «Василиса сделала все, на что хватило сил, — сказала она. — Теперь остается верить». Те, кто смог избежать сна до самого конца, давали интервью. Те, кто уснул и проснулся… Воспринимали покинутые идеальные миры как поблекший сон. Василиса постаралась. Джереми, Доктор и Гира стояли на набережной реки под названием Темза. Тускло-стальные воды лениво катились. На другой стороне реки виднелась башня с часами — Биг Бен. Джереми еще раз одернул белый жилет. Он слегка запоздало решил слиться с горожанами и переоделся — помимо жилета, на нем были белые рубашка и брюки. — Иногда мне хочется одеть тебя в одежду другого цвета и посмотреть, что будет, — задумчиво произнесла Доктор. — Откроются ли тайны мироздания? Обнаружится ли у тебя аллергия на другие цвета? Окажешься ли ты зайгоном? — Как выглядят зайгоны? — поинтересовался Гира. Кто они такие, уже знали. — Розовые пупырки на двух ногах с ядовитой железой в языке. Фыркнув, Гира показал на Ядомикс-пушку. Джереми шутливо погрозил кулаком: — Она фиолетовая, не в языке, и я в белом, твоя шутка не засчитана. — Зайгон сказал бы так же. Сказал бы? — уточнил Гира у Доктора. — Да они и не такое сказать могут, проверь лучше ему язык, — хихикая, посоветовала она. Джереми продемонстрировал свою настоящесть, опутав тонкими нитями руки с ногами Гиры и развернув его в обратную сторону. А заодно сдернул с Доктора звуковое кольцо, когда она сделала вид, что сканирует его. — Мне кажется, или насчет ядовитой железы мы уже выяснили? — напомнил он. Попытался подразнить Доктора, не отдавая кольцо, но она ловко выхватила его. — С тобой. После вневременья и перед возвращением на Терру. — Когда это мы выяснили, там же надо или внимательно всматриваться в рот, или щупать, или… а. А, ты о… Нет, в этом случае надо более основательно иссле… исследовать, да. — Доктор смущенно кашлянула. — О, я рассказывала, что мы с Розой наблюдали, как в эту реку падает космический корабль? Потом оказалось, что это была фальшивка, но все равно запущенная инопланетянами, в общем, было весело. — И смертельно опасно? — Конечно, куда без этого. Взрывы были, и еще маскирующиеся под людей пришельцы. И беготня, разумеется. Джереми подумал, как бы на романтичный намек отреагировала Доктор из его идеального мира. Но развивать мысль не стал. Это не имеет значения, ведь настоящая Доктор всегда лучше. Его увлекла другая мысль… — О чем задумался? — заметила Доктор. — Плохи ли выдуманные идеальные миры. Наверное, здесь требовалось уточнение. — Я не хочу возвращаться в мир грез. Мне первого выхода из него хватило. Но если теоретически представить идеальные условия, в которых каждый получает свой идеальный мир. Где их окружают близкие, счастье и радость, без единого намека на грусть. Плохо ли это? Доктор смотрела на переливающуюся поверхность воды. Ее взгляд затуманился. Возможно, она видела падающий космический корабль, а рядом сейчас стояла девушка, которая была ей дорога. — Что сам об этом думаешь? — лишь спросила она. — Не знаю. Я думаю, что как идея это хорошо. Но идеальные идеи постоянно сталкиваются с неидеальной реальностью. Ничто не длится вечно, и утопии тоже, и рано или поздно нам пришлось бы проснуться.  Но… в какой-то степени я скучаю по этому сну. — Когда мне снился мой идеальный мир, — добавил Гира, — я… был счастлив. Там были живы наши с Ракулесом родители, все дети из приюта тоже жили в семьях. И все близкие моих друзей тоже жили. И Ярости Божьей не было, и Дагдэд не находил Терру. Все это не было настоящим, но… я понимаю, почему такой мир можно хотеть. В моем сердце как будто закрылись все пустоты, о которых я даже не подозревал. Оно стало целым. Струна в собственном сердце болезненно натянулась. Та, что вела сквозь дыру, оставленную после смерти родителей. — Но это все еще не было реальным, — закончил Гира. — Оно не отменяло то, что произошло на самом деле. Не давало счастья моим настоящим друзьям. — Возвращение близких, ставшей возможной недостижимая любовь, реализация потенциала и амбиций, покой, здоровье, — заговорила Доктор. — Мы всегда стремимся к счастью, и в желании почувствовать себя хорошо бываем эгоистичны. Это не плохо. Просто мы так устроены — наши тела, наши мозги заботятся только о себе, и даже наши добрые дела — способ успокоить себя, сказав мозгу: «Мы все сделали правильно». Но интересно то, что на самом деле мы не хотим быть счастливыми. Физически. Мы устроены так, что всегда ищем проблемы. Чтобы их преодолеть, успокоиться и начать искать новые проблемы. Потому что реальность всегда несет проблемы, и наши предки знали, что никогда не бывают в безопасности и надо быть начеку, чтобы выжить. И, на самом деле, мы счастливы, когда преодолеваем трудности. Мы найдем их и в идеальных мирах. И вы уже поняли, какие именно. — Иллюзия, — проговорил Гира. — Когда мы пресытимся прекрасным, подстраивающимся под нас миром, когда все удовольствия в нем будут попробованы, когда воображение истощится, захочется взять уровень повыше и победить жестокую реальность. Выше ставки и слаще победа. — Чем труднее цель, тем она более желанна, — произнес Джереми. — Суть человечества, Повелителей Времени, Багнарека… всех человекоподобных видов. Соревновательная, воинственная, сражающаяся со смертью ради выживания. Заложенная еще первобактериями, нашими предками, которые убегали, чтобы не быть съеденными, и пожирающими других, чтобы выжить. С них до этих дней мы только и делаем, что бьемся за место под солнцем — в той или иной степени. Я могу сколько угодно ругать эту воинственную суть, но она вплетена в нашу ДНК. В таких условиях формируются определенные механизмы поведения. Они приводят к тому, что, если мы получаем все и сразу… первое время нам будет хорошо. Невероятно хорошо. А затем… станет скучно. — Это звучит как описание древних, — осознал Гира. — Видишь, насколько всеобъемлющ этот механизм, что он свойственен даже существам совсем другой природы. Они могут все — и ставят себе ограничения, чтобы решить проблему потруднее. — Но я не могу поверить, что эта скука коснется и моего отношения к близким, — признался Джереми. — Я понимаю. Я тоже… не верила бы, если бы не испытала на себе. Когда оказалось, что Галлифрей жив, я была счастлива. Так счастлива… А потом я сбежала с него и пошла дальше искать свои проблемные приключения. Передо мной была Клара, живая и помнящая меня. Что мы сделали? Придумали новую проблему и сбежали друг от друга. Хотя бы звоним иногда друг другу, уже прогресс. Я спасла Ривер… и как думаете, сколько раз навестила ее? Мы совсем не ценим то, что обретаем. — И понимаем, что оно дорого нам, только когда теряем, — печально закончил Джереми. — Жаль, что не можем постоянно помнить, как ценим то, что есть, — добавил Гира. Слова закончились. Река лениво текла мимо. Под ее непроглядной толщей лежали камни, мусор, извивались водоросли, и воды, наталкиваясь на них, спотыкались, а потом катились дальше — к концу, к морю или океану, где оказываются все реки. Не зря жизнь сравнивают с рекой. — Все ведь закончилось, — вдруг произнес Гира. — Одно из звеньев бесконечной цепочки жизней, — ответил Джереми, все еще пребывая в философских мыслях. — Технически, все закончится только через несколько миллиардов лет, и то в безвременье однажды вспыхнет новый Большой Взрыв, и запустится очередная бестолковая фантастичная вселенная, — сказала Доктор воде. Гира терпеливо их выслушал. — История со снами. Она закончилась. Пока что, по крайней мере, — уточнил он. — Значит, мы уже можем рассказывать вещие сны? Раз они должны были сбыться. Джереми почти забыл о них: — Ох, будет интересно послушать. Что вам снилось? Первой ответила Доктор: — Мы с тобой сидели в тюрьме, откуда не было выхода. Точнее, был, но я не хотела им воспользоваться. И на самом деле со мной был не ты. — А мне снилась река, — продолжил Гира. — Мы с Джереми стояли на одном берегу, а Доктор на другом. Мы должны были перейти ее, течение было сильное и быстрое, но мы пробирались. — Наши идеальные миры и путь из них, — расшифровал Джереми. Он пересказал свой сон. На далеках и Дагдэде Доктор издала несколько «ха» — отрывистых, в разных тональностях. — Как не любила предсказания, так и не люблю. Вот теперь хочется вернуться во времени и сделать все наперекор. Хотя, конечно, заставлять страшное самоуверенное существо совершать добро приятно, — неожиданно заключила она с тенью мстительной улыбки. Джереми и Гира были не против. — Эй, марсиане! — донесся шутливый голос Донны. — Вас всех к Темзе тянет? Василиса рядом с ней хихикнула. — И пауков? — спросила она. — Не напоминай, да. — Она хотела захватить мир, — почему-то смущенно пояснила Доктор. Джереми только махнул рукой. Он уже перестал считать, сколько во Вселенной околопаучьих видов. — А Руби? — спохватился Гира. Девушки с поэтичным именем нигде не было видно. — У нее появились дела, сказала, что будет ждать уже возле кафе, — объяснила Василиса. — Зато мы захватили кое-кого еще, — добавила Донна. — И он… ну конечно же, застрял вон там. Растрепанный худой мужчина в костюме и плаще смотрел на реку. Его лицо выражало ностальгию. — Кого я вижу! — Доктор даже подпрыгнула, а через мгновение уже оказалась возле мужчины. Как и в прошлую встречу, он просиял, и они крепко обнялись. — Кто это? — озадачился Гира. — Это Доктор, — довольно пояснил Джереми. — А?! — Одно из прошлых лиц. Гира уставился на мужчину. Он и «их» Доктор уже возбужденно что-то обсуждали, почти одинаково размахивая руками. Они изучали друг друга — один с жадным удивлением, другая с ностальгией. — Все пропустил. Хоть один раз все пропускаю не я, — весело сказала Донна. — Он ведь вернул твою дочь? — спросил Джереми. — Он тут стоит, как видишь. — Ох ты ж, ты почти как моя мама. — Да и моя тоже, — добавила Василиса. — Только сестра. — Она от ваших матерей получала пощечины? Мне для статистики, — полюбопытствовала Донна. — От бабушки, — начал Джереми. — Моя мама отправила в самоубийственный квест ради моего спасения, — ответила Василиса. — Брат с ней поругался, — закончил Гира. — Что-то я даже рад, что из-за смещения временных потоков забуду эту встречу. Что ты устроила в нашей жизни?! Тур семейного негодования?! — донесся страдальческий крик Доктора-мужчины. Их Доктор нарочито глубоко вздохнула. — Как тебе сказать. После чего с сочувствием похлопала его по плечу. — Держись. Я буду с тобой. Я буду тобой. Первой расхохоталась Василиса. Ее смех походил на типичный смех ведьмы и вызывал легкий озноб. Гира ощутил конкуренцию и засмеялся своим. Донна отпрыгнула от них, пробормотав проклятия. Джереми рассмеялся над ее реакцией, после чего проклятья полетели уже в его сторону. Доктор сползла на ограждение. «Ранний» Доктор прыснул. Донна махнула рукой и засмеялась с ними. — Пойдемте уже в кафе, — напомнила она сквозь смех. Более молодой Доктор по пути перезнакомился со всеми. Он был подвижным, улыбчивым, часто махал руками и точно так же ерошил волосы, как его старшая версия. Джереми он вспомнил: — Мы виделись на планете-утопии! — И ты сказал, что нам будет приятно познакомиться. И это будет занимательная история. Доктор нахмурился: — Как, говоришь, тебя зовут? У меня странное ощущение… — Не подсказывайте, — вмешалась Доктор, улыбаясь, — он сам справится. — Да и я все равно забуду. — Доктор продолжал морщить лоб. Потом его отвлекла Донна, и они окунулись в свой разговор. Незаметно они разделились на пары. Донна, сначала болтавшая с двумя Докторами, понемногу стала держаться «своего», «их» Доктор и Гира прибились к друг другу. Гира начал рассказывать Доктору о приютских друзьях, Когане и Буне, перемешивал с забавными историями о Кувагоне. Доктор смеялась и в ответ рассказывала о своих спутниках, учениках и собаке-роботе. — Она такая… маленькая, — задумчиво заметила Василиса. — В четырнадцать я не так сильно обращала внимание. И вообще очень странно смотреть на нее и тебя. Все изменилось, а вы нет. Будто время дало сбой. — Завихрилось воронкой, — сделал отсылку Джереми. — И попало в заводь бессмертия. — Главное, на противоположный берег через все эти заводи и омуты не ходить, там время застывает, потому что смерти оно не нужно, — философски ответила та, одной из ролей которых была хранительница границы между живыми и мертвым. Джереми порадовался, что она не хочет идти на тот берег. — Как ты? — спросил он. Василиса сделала неопределенное движение рукой. — Буду еще ходить к терапевту. И колеса… лекарства пить. И мне дали отпуск. И даже не уволили. Доктор… смогла скрыть, что во снах виновата я, сказала, что это была сестра-клон. Надеюсь, что больше ничего не натворю. Джереми кивнул. Депрессию не победить единоразовым усилием воли, эта борьба может длиться и тысячу лет. — Отпуск, значит. Не хочешь куда-нибудь… слетать? — осторожно начал он. — Ты имеешь в виду?.. — Василиса недоверчиво замолчала. — Я обещал тебе. Надо бы уже исполнить обещание. Она заулыбалась. Возле уголков рта наметились морщинки. Совсем маленькие и, скорее, мимические, а не возрастные, но снова Джереми осознал — она выросла. — А надо будет деньги на ваши менять? — шутливо спросила она, еще раз подтвердив мысль о взрослости. — Ты будешь не первой землянкой на Терре, и со всех предыдущих мы не брали деньги. — О да, скажи это снова. — Она засмеялась вместе с ним. — Прости меня еще раз. — Никто не виноват. В этом временном разрыве. Но больше так не делайте, хоть предупреждайте. — Какой срок считается? — затруднился Джереми. Для него неделя и год все еще были почти равны, а там, где год, там и десять. — Ой, опять эти ваши бессмертные приколы, — проворчала Василиса и назвала полгода. Какое-то время они шли молча. Джереми охватила ностальгия, и он вспоминал их первое приключение. Полет над лунным лесом, золотая стена Тридесятого царства, восторг Василисы от «немагических» фокусов, старого Змея Горыныча, подчинившегося воле юной богини… И еще один момент. Джереми покрутил его в голове несколько раз. В него встроилась еще пара моментов. И еще один, совсем недавний. — Эта история о любви, которую ты рассказала в избушке, — проговорил Джереми. — Господь всемогущий, ты все-таки решил поднять эту тему, — пробормотала Василиса. — В сказках Змеи Горынычи принимают облик юношей, чтобы соблазнить девушку. Тьерн принимал чей-то облик, и Доктор его узнала. А ты не захотела, чтобы она продолжала. — Ладно, можешь продолжить, не отстанешь ведь, — вздохнула Василиса. Испуг вдруг сменился проблеском веселья — В нашем первом приключении змей тоже принимал чей-то облик. И когда я подбежал к тебе и ты пришла в себя… ты сначала испугалась меня. — То есть флирт ты не заметил, а как загадки разгадывать, это мы сразу? — Так… это… Она слегка улыбнулась: — Ты не можешь прийти к девочке-подростку в образе благородного защитника, спасти ее и не рассчитывать на то, что она немножко да влюбится в тебя. — Но… тебе же было четырнадцать. — Джереми схватился за последний аргумент чуть ли не в панике. — Ты… ты была маленькой. — Ты явно не бывал на одном сайте по фанатскому творчеству и не знаешь, о чем думают четырнадцатилетние девочки. Джереми лихорадочно пытался уложить информацию в голове, чем явно забавлял Василису. — Это… неожиданно, — наконец совсем не описал он бурю эмоций. — Детская любовь, значит?.. — Испортил мне все впечатление от школьных мальчишек, какие тут мальчишки, когда я могу позвонить целому королю на белом пауке. Отголоски иногда дают о себе знать — как с Тьерном, который попытался принять твой облик. Подстроился машинально… А ты, кстати, до конца тот кофе допил? — как бы невзначай поинтересовалась Василиса. — На будущее — осторожнее принимай еду и напитки из рук ведьм, а то вдруг там любовное зелье окажется. Она сымитировала зловещее ведьминское хихиканье. Джереми не удержал невольный смешок и тут же подозрительно осведомился: — Ты ведь шутишь? — Спокойно, ничего я не подсыпала. Я достаточно уважаю себя, чтобы хотеть настоящих чувств, и тебя, чтобы принять твой выбор. Джереми не знал, что сказать. Тема безответной любви всегда вызывала в нем чувство несправедливости. Любовь не должна приносить боль. — Сейчас… что-нибудь изменилось? — осторожно спросил он. Василиса улыбнулась. В ее улыбке не было ни грусти, ни сожаления. — Не волнуйся. Все в прошлом. Я думаю про то время с теплом, потому что, несмотря на безответность, мне нравилось ощущать это… этот свет, что ли. Игрушечник пытался надавить на то, что ты меня не любишь, но, как ни странно, меня поддерживала просто одна моя любовь. Это было как… не знаю, вдохновение. Дополнительная причина жить. С тобой все хорошо — и больше ничего не надо. И сейчас мне тоже этого хочется. Но я тебе это желаю как другу. — Ох ты ж, — выговорил Джереми. Он был растроган. — Тогда… надеюсь, что буду более надежным другом. И постараюсь, чтобы была счастлива ты. — Если не считать нюансов… я была счастлива, когда ощущала твою поддержку там, в моем разуме. Я буду на твоей стороне, как и ты на моей. И на их, — кивнула Василиса на Доктора с Гирой. Джереми казалось, что вместо души в его груди снова птица, и она радостно устремляется в небо. Руби встретилась по пути к кафе. И пока что ей было не до них, потому что посреди улицы она обнималась со знакомым чернокожим парнем в килте. — Я все-таки попрощалась, — проговорила Доктор. — Он уже… — начал Доктор Донны. — Да. Мы задали жару далекам, но и они нам тоже. Он регенерирует. В глазах Руби стояли слезы. «Ее» Доктор провел ладонью по глазам. «Чувствительное лицо, — сказала Доктор, — очень яркие эмоции, помню… много переживаний». Он обнял Руби и по-дружески чмокнул в макушку. Руби что-то прошептала. Ее Доктор улыбнулся — Джереми вспомнил эту яркую улыбку. Его слова были не слышны, но это явно было что-то ободряющее. Джереми не заметил, как оказался рядом со «своей» Доктор. Они с Гирой жались к ней, чувствуя ее тепло. — Ты говорила, что не любишь прощаться, — сказал Джереми. — Ненавижу. — Не прощайся, — попросил Гира. — Лучше уточняй формулировки, а то с меня станется исчезнуть без прощаний. — Доктор может, — подтвердила Донна. — Вцепляйтесь в нее и не отпускайте. Джереми положил ладонь не плечо Доктора, чем вызвал у нее смешок: — Как раз хотел сказать, что, если не попрощается, мы найдем ее и будем красиво, поэтично и длинно стыдить. — О нет, только не стыдящие поэмы, обещаю, что никуда не собираюсь, только чтобы их не слышать. По крайней мере, я сделаю все, чтобы не собираться. Доктор Руби обнял ее в последний раз. Махнул их компании. За ладонью потянулся слабый золотистый шлейф, и, напрягшись, он отогнал его. Его ТАРДИС стояла посередине улицы, и они увидели ее сквозь фильтр восприятия только потому, что Доктор подошел к ней. Последняя улыбка — и дверь закрылась, и скрипящий гул взметнул волосы прохожих. Руби подошла к ним шатающейся походкой. Навстречу шагнула Доктор и первой заключила ее в объятия. Теперь уже Руби уткнулась носом ей в волосы. — Ты вроде бы такая же, но совсем, совсем другая, — выдавила она. — Мы всегда меняемся. — Да. Я уже скучаю по нему, но я рада, что ты здесь. Руби всхлипнула еще раз и потерла глаза. — Новая водостойкая тушь на самом деле хороша, — мимолетно хмыкнула она. — Идем в кафе, да? Оба Доктора говорили с ней, утешая и смеша. Доктор Донны держался более сдержанно, еще не зная ее как подругу, но приветливо и весело, их Доктор бегала вокруг, и оба они наперебой что-то рассказывали. Василиса и Донна примкнули к друг другу и тоже разговаривали о Докторе. До Джереми донеслось Василисино: «Я видела мельком еще одно ее женское лицо, женщина светловолосая, она такая милая, такая лапушка». Донна тут же прокомментировала: «А Доктора вечно тянет то на блондинок, то на рыжих, вот даже посмотри на Джереми и Гиру — белый и красный». Джереми смеялся. Они с Гирой шли рядом, он чувствовал его тепло и думал, что вокруг закручивается время, смешивая настоящее, прошлое и будущее, а в итоге они живут в одном пронзительном «сейчас». Они проходили через парк. Деревья склонялись над ними, напоминая о лесе из снов. Кто-то играл на гитаре. Руби заинтересованно подалась к небольшому скоплению людей. — Девушка танцует. И музыка необычно звучит, — сказала она. То, что мелькнуло между спинами людей, заставило Джереми тоже шагнуть вперед. Сердце забилось быстрее. Он ощущал смесь радости, растерянности и непредсказуемого течения времени. В круге людей танцевала Летра. Колыхалась легкая одежда, устремлялись за движением тела волосы. Старых знакомых Летра не замечала. Сливалась с музыкой и казалась оторванной от реальности. Рассказывала танцем историю, как рассказывал их голосом Джереми. Тело напряглось. — Вы ее знаете? — спросила Василиса. — Очень сложная история, — ответил Джереми. — Меня что-то беспокоит. Возможно, вопрос, куда с нее делись все краски, — высказался Доктор Донны. — Нет, правда, плитка в ванной Донны желтее. — Лучше не развивай эту тему, мне некогда ее почистить, — пробурчала Донна. — Чис… а, да, ее надо чистить… — Если не знать, что ты пришелец с магической синей коробкой, ну прямо типичный мужчина. Надо тебя припрячь с плиткой разбираться… Но без инопланетных фокусов, не хочу, чтобы она потом поднялась и сбежала. В музыку и танец Летры вплелся голос певца, и сразу начало казаться, что он был все время и не быть его не должно, настолько органично их ритм звучал вместе. Люди слегка сдвинулись, и Джереми смог его увидеть — ровно настолько, чтобы разглядеть черную одежду, но не лицо. Так же отрешенно, как Летра, певец перебирал струны. Его голос был молодым и сильным. Руби, явно хорошо разбирающаяся в музыке, восхищенно замерла. — Пойдем. Нас кафе ждет. А вот Василиса нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Не нравится или просто проголодалась? — спросил Джереми. — Мне нравится. И проголодалась тоже. Просто… просто хочется пойти уже. — И я поддерживаю, — вдруг сказала Доктор. — Пойдемте. Она была напряжена. Чем дольше Джереми смотрел на Летру, тем сильнее он понимал их желание. Становилось тревожнее. Гира уже не улыбался. — Молодой я сказал, что его что-то беспокоит. — Доктор смотрела не на Летру, а между ней и певцом. Охватывая взглядом обоих. — Я поняла, что. И вы тоже поняли. Летра не наслаждалась музыкой. Не сливалась с ней. — Ее движения, они механические и скованные, — отрывисто произнесла Руби. — И она слишком часто косится на певца, — закончил Доктор Донны. Последние ноты растаяли в воздухе. В последнем пируэте Летра развернулась к ним. Ее взгляд встретила Василиса. Она отдернулась, как от удара, и мгновенно стала белее, чем сама Летра. По губам Летры Джереми прочел: «Простите». Певец в черном встал.