Том 5. Провал. Глава 1

Шел дождь. Во рту чувствовался вкус капель. Непривычный вкус, странный. Это нормально, на разных планетах дожди разные на вкус. Он знает это от… Джереми перевернулся и нашел силы встать. Небо здесь тоже голубое, и тучи его затягивали такие же сизые. Вокруг руины города. На камнях распростерт Гира — почва вокруг него вдавлена, как если бы его с силой швырнули с высоты. Ближе к Джереми неподвижно лежала Василиса. В небе, неестественно вытянувшись, завис Десидерий… Их фигуры испарились, как роса под солнцем, согрев лучом облегчения. Они не мертвы. Дождь продолжался и заливал стоящую впереди фигуру. Скрадывал черты, но Джереми смог разглядеть главное. Невысокая девушка с короткими светлыми волосами. Сейчас они потемнели от воды и облепили голову. Липла к коже мокрая одежда. У него и у нее. Девушка что-то говорила. Джереми не слышал ни ее, ни дождя. Только видел, как падают капли и шевелятся ее губы. Она печально улыбалась. Джереми что-то говорил ей. Кричал, хоть и собственный голос не слышал тоже. Просил о чем-то, не зная, о чем. Ее губы снова шевельнулись. Джереми угадал свое имя. Все неуловимо изменилось. Они уже были не в руинах, а в лесу, бесшумно текла река, и Джереми с девушкой были на разных берегах. Девушка уходила в густой лес. Джереми бросился за ней, но вода толкала обратно к берегу. В отчаянии он закричал ее имя. Снова не было звуков, не шумела листва, не звучал крик. Но девушка обернулась. Джереми не слышал, что она говорит, но ощущение потери захлестнуло с головой. Леса и реки не было. Была его спальня в Срединной Земле. Джереми тянулся рукой куда-то, сердце разрывалось, а в голове отпечатались неслышные слова девушки, которую он не знал. «Не ходи за мной. Живи». *** За окнами еще было темно. Звезды светили с черного неба, одинокие точки без круга луны — было новолуние. Джереми зажег лампу у кровати. Мягкий свет отчасти вернул ощущение реальности. Рвущее душу отчаяние неохотно утихало. Джереми провел ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть чувство, как паутину, и непонимающе посмотрел на руки. Показалось, что он где-то видел такой жест. — Ох ты ж… Джереми проговорил это больше для успокоения. По крайней мере, он слышит свой голос. Как и шуршание подушек с одеялом. Это ясно, как и тот факт, что он больше не уснет. Будет лежать с открытыми глазами, прокручивая сон фрагмент за фрагментом, пока не зазвенит будильник. Сердце понемногу унималось. Как и всегда, оставалась лишь тоска. Он пронесет ее сквозь весь завтрашний день, и она будет давать о себе знать еще несколько, пока Джереми окончательно не забудет о ней — до очередного подобного сна. Которого он будет ждать. Под стремлением забыть, под слоем повседневных забот, работы, встреч с королями, беседами с Гирой — он все равно всегда ждал. До будильника оставалось полчаса. Джереми взял блокнот, лежащий на тумбочке у кровати, пролистнул до пустой страницы и, как и другие подобные сны, начал подробно описывать этот. *** Завтрак принесли в покои. Вчера Джереми планировал после него заняться срочным делами, но в итоге поймал себя на том, что уже полчаса перелистывает блокнот и читает описания снов. Первый, как указывала дата, приснился около пяти месяцев назад. Его Джереми не записал, как и второй, но указал примерное число после третьего. Второй пришел полтора месяца спустя. Третий — через месяц и неделю. Четвертый пришел на следующую ночь, оставив Джереми полностью разбитым, и какое-то время ничего не снилось вообще. В общем и целом, интервал между снами постепенно сокращался. Предпоследний пришел две недели назад. Сны были разными. Радостными и легкими, печальным и тяжелыми, полными светлого трепета и кошмаров. Их все объединяла маленькая девушка с растрепанными волосами. В других снах могли быть звуки, но никогда не звучало ее голоса. Всегда в конце она уходила, Джереми пытался следовать за ней, и всегда она просила не делать этого. Страница, зажатая между пальцев, колыхнулась от тяжелого вздоха. На столе остались недопитый чай и недоеденный десерт. Джереми поймал себя на том, что вглядывается в них, будто пытаясь найти… не знал, что. Он шел в мыслях, не зная, куда, придавал значение вещам, которые, может быть совсем не важны, это могут быть просто сны и разыгравшееся воображение, но опять он мучительно ищет нечто и пытается сложить странный пазл… В дверь постучали — тихо и деликатно. Джереми узнал, кто это, уже по звуку, и не удержался от облегченной улыбки. — Входи, Героджим. Присутствие тихого друга всегда успокаивало. Даже когда Героджим молчал, его поддержка ощущалась без слов. Когда Героджим зашел, первым делом Джереми почувствовал его беспокойство. Его взгляд был устремлен на блокнот. — Снова эти сны? — тихо спросил Героджим. — Да. — Хороший или плохой? — Скорее, плохой. Но для меня нет особой разницы, — помедлив, признался Джереми. — В любом случае просыпаться тяжело. После хороших даже тяжелее. Я словно… что-то теряю после них. — Джереми… — Не хочешь чай? Я, кажется, не допью. Вскоре они сидели за столом вместе. Героджим пил маленькими глотками, но, кажется, не слишком хотел чай, а Джереми вовсе забыл о нем — хотелось выговориться. — У меня ощущение, что я что-то упускаю, — лихорадочно говорил он. — Возможно, в первых двух снах было что-то важное, но я забыл. Может быть, я не обращаю внимание на важные детали и упускаю их в записях. Я никогда не слышу ее голоса. Почему я не слышу ее голоса?.. — А что, если это просто сны? — Героджим говорил еще мягче и тише, чем обычно, хотя, казалось, это невозможно. В вопросе сквозило неумело скрытое беспокойство. — Я бы хотел так считать. Пытался так считать. Но, когда думаю об этом, ощущение, что я что-то… предаю. В первую очередь себя. Героджим как-то странно вздохнул. Печально и прерывисто. — Тебе… мне кажется, тебе надо в любом случае отдохнуть. Ты… выглядишь усталым. — Я король, я в любом случае буду уставать, — хмыкнул Джереми. — Нет, дело не только в этом. Эти сны тебя выматывают. Ты после них сам не свой, рассеянный, отрешенный. Ты сам говорил, что не ощущаешь отдыха после них. Это правда. После таких снов Джереми как будто совсем не спал, а последующие ночи приносили меньше отдыха. Часто он вовсе не мог заснуть и подолгу сидел у окна, завернувшись в одеяло. Смотрел на северное сияние и не мог оторваться. Скользил взглядом по снежной равнине, будто ища кого-то. — Может, Хагаррэ… — начал Героджим. Джереми покачал головой: — Ее снотворные не помогают. Не переживай. Ты же помнишь, как это бывает. Я восстановлюсь через несколько дней и отосплюсь. Главное, не заснуть случайно на неделю, как произошло один раз. Резервы организма все-таки не бесконечные. — Хорошо… Героджим явно на самом деле не считал, что все хорошо. От него тянуло тревогой и грустью, как холодом от призрака. Призраки… — Героджим, ты ведь бываешь в Хакабаке? — Редко. Но да, я могу туда зайти. — Ты… не встречал там девушку, про которую я тебе рассказывал? — Почему… почему ты думаешь, что она там? — Сегодня мне снилась река. Реки — граница между мирами живых и мертвых. Так говорят сказки Терры и Земли. — Нет, я ее там не видел. Я… прости, но я не думаю, что она существует. Воды из сна заполнили легкие студеной тяжестью. Даже Героджим думал, что это лишь сны… — Ясно. — Пожалуйста, не мучай себя. — Я постараюсь, — ответил Джереми обычным правдивым тоном лжеца. *** Сегодня было запланировано мероприятие по случаю восстановления части города, разрушенной обвалом меньше года назад. Джереми съездил на него и даже, кажется, хорошо держался, но события проплывали мимо него. Он что-то говорил, ходил и улыбался, но не слышал голосов. Казалось, опять снился тяжелый сон, и Джереми проснулся снова, только переступив порог покоев. В спальне он упал на кровать прямо в одежде и замер. «Не ходи за мной. Живи». — Кто ты? — прошептал Джереми. — Кто?.. «Кто?» застряло в мыслях. Оно тоже было важным, но почему, как собрать этот пазл, существует ли он?!. Мятущиеся мысли опять прервал стук в дверь. На этот раз громкий, уверенный и почти сердитый. Джереми был уверен, что хозяйка этих стуков была бы рада высаживать все двери ногой. Сейчас не хотелось никого видеть, но он понимал, что если останется один, то будет бесконечно вращаться вместе с тяжелым безответным «кто?». Он дошел до двери и впустил Хагаррэ. Ее плечи опять перетягивали ремни эхео. Она щелкнула замком и только потом пристально посмотрела на Джереми. — А я думала, Героджим преувеличивает. — Что именно? — Ты выглядишь как труп, который подняли из могилы. — Хагаррэ, как и многие врачи, была гораздо прямолинейнее. — Еще свежий, но уже видно, что труп. — Ох ты ж, хорошо, что не начинаю требовать тишину. — Не волнуйся, ты все еще гораздо лучше того мертвого ублюдка. Хагаррэ казалась еще угрюмее, чем обычно. Сквозь невозмутимость прорывалась усталость. В глазах обозначились красные ниточки сосудов, под глазами — пока еще легкая синева. — Тяжелый день? — обеспокоился Джереми. — Тяжелых дней больше нет, они остались на войне. Он провел ее в зал, усадил на диван. Чая и десертов больше не было, но, когда Джереми хотел позвать кого-то принести, Хагаррэ отказалась. Тепло камина заливало комнату. Жаль, не могло добраться до холодной дыры внутри. — Героджим сказал, что тебе продолжают сниться те сны, — начала Хагаррэ. — Да. — И снотворное не помогает. — Верно. Успокоительные тоже. И я все равно не хочу их принимать. С их эффектом я все равно думаю про сны, но медленнее и тяжелее, а у меня… я должен думать о них. Пытаться понять. Героджим считает иначе, ты наверняка тоже, но я не верю, что это просто сны. Они слишком… выворачивают душу. Хагаррэ молчала. Обдумывала что-то с непроницаемым видом. Только руки скользили по эхео. И внезапно они начали открывать сегменты. — Хочешь сыграть? — недоуменно спросил Джереми. — По официальной версии я устраиваю тебе музыкальную терапию. А на самом деле… стоит кое-что проверить. Можно? — Да. Ее пальцы пробежали по инструменту, извлекая мелодию. С первых же нот она оказалась странной. Непривычной. Такие мелодии не играл Багнарек, ни в одной стране Джереми не слышал похожую, и даже то, что ее играли на их национальном инструменте, не делало ее менее чужой. Когда голос Хагаррэ вплелся в музыку, ее слова звучали так же странно и не похоже на все, что она когда-либо пела. Я пел о богах и пел о героях, О звоне клинков и кровавых битвах, Покуда сокол мой был со мною, Мне клекот его заменял молитвы. Но вот уже год, как он улетел, Его унесла колдовская метель… Сердце билось все быстрее с каждым словом. Джереми никогда не слышал эту песню, он был уверен — и все же ее знал. Стань моей душою, птица, Дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полет мне снится, Холодные фьорды миля за милей. Шелком твои рукава, королевна… Последнюю строку Джереми пропел вместе с Хагаррэ. Она едва заметно запнулась, пальцы дрогнули, сбивая ритм. Мне бы вспомнить, что случилось Не с тобой и не со мною, Я мечусь, как палый лист, И нет моей душе покоя. Он определенно слышит песню первый раз. Но почему тогда угадывает слова? Джереми подпевал Хагаррэ тихо, стараясь не сбить, его голос не заглушал ее, но он пел уверенно, слова вспыхивали на языке, минуя память. Более того — откуда-то была уверенность, что музыка звучит не так, и голос, который пел ее изначально — не голос Хагаррэ. Тоска тянула суставы, ломила в душе и кружилась снегом, он просыпался и терял зрение, и когда они пропели последние слова, он понял, что голос дрожит, а комната расплывается. Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, Но может, тебя, Но может, тебя, Но может, тебя и на свете нету. Последний аккорд затих. Джереми непонимающе провел по глазам и посмотрел на влажный след. Хагаррэ неуловимо придвинулась ближе. — Откуда ты знаешь эту песню? — тихо спросила она. — Я никому ее не играла. — Откуда ты взяла ее? Она не твоя. Ты не пишешь такие песни, и я не помню таких в истории. — Она мне приснилась. Джереми застыл. Ее слова прогремели внутри, эхо гуляло в голове. — Так, — все, что смог выдавить он. — Сначала ее обрывки звучали у меня в мыслях. Было ощущение, что я слышала эту песню, и пыталась вспомнить, где. Сегодня она приснилась целиком. Ее включила… — Хагаррэ запнулась и произнесла так, будто не была уверена в правильности имени, — Василиса. — Лиса? Все казалось правильным. Хагаррэ знала Василису, Василиса знала Хагаррэ, они познакомились, когда… — Она включила ее мне послушать, — отвлекла Хагаррэ от воспоминаний. — Мы сидели… непонятно где, то ли в зале, то ли под небом ночью, и слушали ее. Было ощущение, что она пытается от чего-то меня отвлечь. Потом песня закончилась, и все пропало. То ли в зале, то ли под небом… Слова резонировали со смутными воспоминаниями. Джереми почти был уверен, что подобное место и появлялось в первом сне. Что это за место? Почему там были Василиса с Хагаррэ, и от чего Хагаррэ отвлекали? — Во сне было не только это, — внезапно продолжила Хагаррэ. — Что было еще? — Другая мелодия. В отличие от первой… она меня… Хагаррэ поморщилась. — Пугает, — с усилием призналась она. Джереми понял, что все серьезно. Когда девушка, прячущая страх и считающая его слабостью, признается в нем, это нельзя игнорировать. — Почему? — Я не знаю. Она не звучит как страшная. Даже не как боевая. Но… Хагаррэ крепче перехватила эхео. — Ты можешь сыграть ее? — Да. Я и хотела. Если ты узнал предыдущую… может, и эту тоже. Хагаррэ тронула эхео. Музыка действительно была не угрожающей. Больше лиричной и грустной. Но пару ударов сердца спустя Джереми дернулся вперед. Перехватил руки Хагаррэ. Отдернул их подальше от эхео. Чтобы не слышать. Лишь бы не слышать!