Том 5. Провал. Глава 2

Джереми задыхался. Руки тряслись. По венам растекалось вязкое, цепенящее чувство. Это был не страх. Опустошение. Выбитая из-под ног опора. Падение со скалы, когда тебя сечет ледяной воздух, сносит дыхание, кувыркает ветер. А до этого кто-то содрал с тебя кожу — и теперь любой порыв впивается в кровоточащую плоть ядовитыми иглами. И этот яд, этот ветер раздувают гнев. Ярость. Жажду поскорее упасть, чтобы вскочить, нестись, невзирая на всю боль и полумертвое состояние; стремление забрать в ад виновника твоего состояния вместе с собой. Жажда мести. Это была жажда мести. Хагаррэ скрипнула зубами. Джереми осознал, что сжимал ее запястья все сильнее. Он поспешно отпустил. От пальцев остались следы — Хагаррэ встряхнула кистями, заглушая боль. — Прости. — Горло словно потерли наждаком. — Я в порядке. Хагаррэ выцедила это сквозь зубы, но, похоже, не из-за боли в руках. Быстро она закрыла сегменты эхео, отстегнула ремни и прислонила к дивану, будто любимый инструмент стал чем-то мерзким. — Значит, тебя эта мелодия пугает, — повторил Джереми. — А тебя злит. — Это не злость. Это жажда мести. Не знаю, кому и за что. Хагаррэ неосознанно придвинулась к нему, а Джереми лишь наполовину осознанно погладил ее по ладоням. Ощутил, как она немного расслабилась. — В твоем сне были только песни и Василиса? — уточнил он. — Кажется, нет. Но четко запомнила я только их. В моем сне не было твоей девушки, если ты об этом. Робкая надежда погасла. Зато вспыхнуло другое. Осознание. — Хагаррэ… — проговорил Джереми. Ее ладони доверчиво лежали в его, а он продолжал осторожно разминать их. — Что? — Когда мы снова сблизились? Она встрепенулась, ее глаза наполнились тем же осознанием. Отстранилась. — Это было… это произошло после корабля и аномалии, — проговорила она так, словно напоминала сама себе. Но, кажется, все правильно… — Верно, — произнес Джереми. — После корабля. После Летры. Слова царапали гортань. Они были правильными, но между ними ощущалась зазоринка. Тревожащая пустота. Нестыковка. Но разве все было не так? Короли прилетели на корабль после того, как он попал в аномалию, нашли Летру… Хагаррэ подтвердила часть, где появлялась она, но странное чувство не исчезало. И у Хагаррэ тоже. В полной растерянности они смотрели друг на друга. — Дерьмо какое-то, — высказала Хагаррэ мысль Джереми, только более грубо. — Я ничего не понимаю. Она дернула ногами, пересела поудобнее. Машинально Джереми проследил за ее движением… — Погоди. Откуда это? По ноге Хагаррэ тянулся шрам. Рваная полоса пересекала бедро, тянулась сквозь деформированные лазурные пластины и спускалась до голени. Он был светлее темно-голубой кожи — прошло явно достаточно времени, чтобы он успел зажить. Вот только Джереми был уверен, что раньше этого шрама не видел. Хагаррэ опустила голову… И замерла. Только взгляд скользил по шраму. Глаза расширились. — Я… Она заморгала. — Он появился во время обвала в городе. В ее тоне снова звучало это. Правдивые слова с пустотой между ними. — Как именно он появился? — Я… Хагаррэ прикоснулась к шраму, точно пытаясь увериться в его реальности. Провела по ноге, ощупывая. Чем дальше, тем больше ее пальцы начинали подрагивать. — Я не… Она не договорила. Ее смуглая кожа побледнела. — Ты… уверена, что это произошло во время обвала? — А когда он еще мог появиться? Хагаррэ резко отняла руку. Вскинула голову. В ее глазах отпечатывался смысл того, что она только что сказала. — То есть ты только предполагаешь, что он появился тогда, но… не помнишь. Они смотрели друг на друга, и между ними протянулась одна мысль. Джереми озвучил ее: — С нашими воспоминаниями что-то не так. *** Они перебрали другие воспоминания. Некоторые воспринимали сознанием спокойно, но во многих обнаружилась знакомая тревожащая недосказанность. С каждым таким огонь в камине казался все более холодным. Потом Хагаррэ попросили прийти в больничное крыло, и Джереми разрешил ей идти. Когда захлопнулась дверь, он очнулся от понимания, что сверлил ее взглядом пару минут. Кто-то стер им память. Как-то это связано с двумя незнакомыми, но знакомыми мелодиями, с ужасными чувствами, которые вызывала вторая, и… со снами. И это означало… Джереми рванулся в кабинет. Чуть не сшиб по пути стол. Дверь врезалась в плечо. Это означало, что, даже если его память стерта, ее следы могли остаться в его записях! В кабинете, помимо книг, письменного стола и горы документов, была мастерская. В ней сейчас лежала полуразобранная Ядомикс-пушка. Джереми чистил ее, смазывал детали и прикидывал, как можно улучшить ее возможности — в основном, на самом деле, чтобы отвлечься от снов. Джереми всегда записывал свои приключения одновременно на бумагу и на ее голографическую камеру. И если никто не тронул записи!.. Джереми так разогнался, что не успел разминуться с письменным столом, и угол ударился в бок. Это бы его не остановило, Джереми почти побежал дальше… но тут взгляд выцепил лежащий на краю альбом для рисования. Он точно был у него больше полугода. Джереми схватил его быстрее, чем понял. Пальцы пролистали страницы. Замелькали рисунки за последние полгода. Дальше. Дальше… Джереми застыл. Кипучую лихорадочность сковал лед — прямо с пузырями и паром. Это была она. Девушка из сна. Нарисованная его рукой. Джереми уже пытался изобразить ее. Некоторые скетчи были в дневнике снов. Но там ее черты были искажены сном и расстоянием в нем. Сейчас с листа на него смотрела она — отчетливая. Почти реальная. И абсолютно правильная. Да, с поправкой на его стиль, на карандаш, но она была такой, какой должна быть. И улыбка, и задорно щурящиеся глаза, и поворот головы, и растрепанные волосы, и пронзающее всю ее стремление, нестись, не стоять на месте, получать впечатления, открываться новому… Чем больше Джереми смотрел на нее, тем больше она расплывалась. Он испугался, что каким-то образом опять заснул и она уходит от него, но тут на лист, чуть ниже даты, упала капля. Джереми порывисто вытер глаза. Внутри жглось, болело и саднило. Вокруг легких обернулась целая колючая проволока и впилась в них. Не давала дышать, вонзалась в плоть. Девушка была и на других страницах. Лицом и в полный рост. Веселая и серьезная. Мчащаяся и замершая в задумчивой позе, прижав пальцы к подбородку. Один раз попалась ее рука, и она сжимала руку Джереми… На одном из самых ранних рисунков Джереми нашел то, что искал. Под ее лицом, дерзким и сильным, его рукой было подписано: «Доктор». Сознание взорвалось. Доктор! Конечно, ее звали Доктор! Не могло быть иначе, сама мысль об ином имени была странной. — Доктор Кто, — проговорил Джереми. Имя прокатилось светом звезд и облаком тайны. Яркостью адреналина, нежностью созерцания, восторгом, гневом… добротой. Два слова представлялись древней толстой книгой с пожелтевшими страницами, под потрепанным переплетом которой клубятся тысячи историй. Которые пытались дозваться до него во снах. Джереми все-таки дошел до мастерской. Быстро, почти не глядя, собрал Ядомикс-пушку — за две тысячи лет он так изучил ее, что мог собрать с закрытыми глазами (и собирал несколько раз). Открыл ее голографическое меню. Он помнил, каким чудом для него это смотрелось, когда папа первый раз показал его маме и как она ахнула… Джереми прикреплял к записям ключевые слова, чтобы их было легче найти. Он набрал «Доктор». Пальцы дрожали. Множество показавшихся записей вогнало в ступор. Богостражи, все это время ответы были под боком! Джереми ткнул в первую попавшуюся запись. Из дула Ядомикс-пушки вырвался голографический луч. Он спроецировался в… Сердце екнуло, когда она повернулась и посмотрела на него. — И зачем ты в меня целишься? Это какой-то обычай Багнарека? Или я нарушила обычай Багнарека? Мне нужно поднимать руки? Или у вас другой жест для этого? На одной планете поднимают ноги, но я так не смогу, потому что у нас есть гравитация. И ногами они делают больше вещей, чем мы. Чататся, например. Это потому, что у них ног больше сотни. Ты бы видел их танцы! — Я включил запись. Ты забыла, что Ядомикс-пушка может записывать видео? — Я иногда забываю, как тебя зовут. Много информации в голове. — А вот это было обидно. Будешь принимать последствия. Бам! Голограмма слегка дернулась и размылась, как если бы Джереми из прошлого чуть вскинул Ядомикс-пушку, имитируя выстрел. Девушка хихикнула. Даже на тусклой, полупрозрачной голограмме было видно, как искрится смех в ее глазах. — Если ты узнаешь контекст, не будет обидно. — Хорошо, скажи контекст и спаси себя. — Не могу, потому что если я скажу, то это превратится во флирт. Джереми услышал свой смех из прошлого — мягкий и слегка смущенный. — О, вы тут снимаете. — Голос Гиры и его появление в кадре выбили из легких воздух. — На память? — Если на память, то надо встать в запоминающиеся позы, — решила Доктор. После небольших раздумий она решила поджать ногу под себя и вытянуть руку. Джереми опять услышал свой смех. — Гира, иди сюда. Гира подошел к ней ближе. — Не ставь мне рожки, — тут же сказал он, даже не оглядываясь. — Вот черт, как ты понял? — Да ты всегда это делаешь, — засмеялся он. — Это же не фотография, а видео, — укоризненно напомнил ей Джереми из прошлого. — И я против того, что меня не будет с вами. Не хочу разделять участь всех фотографов. — Так ты фотограф или видеограф? Определись. И как определишься, положи свою навороченную камеру и иди к нам. — Если бы это сказала не ты, я бы обиделся. В кадре появилась спина прошлого Джереми и приблизилась к Доктору с Гирой. Когда он обернулся, то излучал веселье и счастье. Он-в-записи притянул к себе Гиру и Доктора, обнимая. — О, опять обнимашки, люблю обнимашки, — оценила Доктор. — А потом встанем в крутые позы, — предложил Гира. — Определенно, крутые и королевские, — поддержал Джереми. — Я не знаю крутых поз, могу зачитать крутую пафосную речь. У нас же видео, в конце концов. Они сделали и крутые позы, и Гира опять продемонстрировал злодейский смех и рассказал про свою злокоролевскую натуру, Джереми-из-прошлого слегка увлекся и его начали выталкивать из кадра, а Доктор… тоже увлеклась, запуталась в хитросплетениях собственной пафосной речи, Гира притворно застонал, а Джереми со смехом выключил запись. Джереми из настоящего невидяще буравил взглядом опустевшее пространство. Сам себе он казался таким же опустевшим. Если верить дате, запись была сделана восемь месяцев назад. Джереми запустил более позднюю. На ней были помехи. Их снег плясал вместе с пылинками в воздухе, звуки смешались в бессмысленную белиберду, и лишь один выступал на их фоне. Одна. Вторая мелодия, которую играла Хагаррэ. Плыла, дрожа от помех, искажаясь так, что, если бы Джереми не слышал ее раньше, не понял бы, что она вообще играет. Ядомикс-пушка жалобно скрипнула, когда пальцы Джереми сжались, и металл впился в кожу, как в сердце — та самая жажда мести. Мелодия оборвалась. Что-то еще прорвалось сквозь помехи. Какой-то голос, поеденный ими, как фрукт — жуками. Неразличимый и непонятный, и единственное, что получилось разобрать — его обладатель тихонько рассмеялся в конце. Тишина. Вопросов стало больше, они роились, заполняя пустоту, а в центре нее крепла надежда. Одна нить, которая могла привести к ответам. Джереми достал телефон и набрал знакомый номер. — Гира, нам нужно поговорить. *** Он оказался в Шугоддаме уже ночью. Летящий по небу Тарантино не привлек внимание жителей, но на подходе к замку Джереми отправил Бога-Тарантула обратно в высь. Не хотелось тревожить стражу и доставлять этим неудобства. Они его знали и спокойно пропускали, но хотелось дойти до Гиры быстрее. Джереми забрался привычным путем — используя паутину, по одной из опор, на которых стоял замок Кабуто. Привычно проскользнул поверх голов стражников — то опять же с помощью паутины, то просто прошагав по потолку вниз головой. В один из таких маневров он чуть не выронил альбом для рисования. К окнам покоев Гиры он поднялся без проблем и постучал в стекло. Джереми знал, что оно уже открыто, так что стук был больше предупредительным — чтобы сразу после него распахнуть окно и залезть в спальню. Красно-золотые национальные цвета были и здесь. Пестрый ковер пламенел еще сильнее от рыжины огня в камине. Легкий беспорядок и незаправленная кровать — Гира до сих пор смущался от наличия слуг и старался по мере сил убираться в покоях сам. «У меня что, рук нет?» — возражал он Дууге, когда тот пытался его переучить. Сейчас Гира изучал шкаф для одежды. Он был только в брюках и легкой рубашке — мундир висел на спинке стула. — Привет. За ним, оказывается, есть тайный ход, — сообщил он приветливо. — Да? — заинтересовался Джереми. Гира повернул один из завитков резьбы на дверце и продемонстрировал, как шкаф отъезжает от стены, открывая лаз. — Ох ты ж, надо как-нибудь им воспользоваться. — Только не когда я сплю. — Хорошо, я предупрежу, когда буду стоять по ту сторону. Фыркнув от смеха, Гира покачал головой. — У тебя по телефону был встревоженный голос, — напомнил он. — Да. Дело в том, что… я не знаю, с чего начать. Больше, чем когда-либо. Джереми раскрыл альбом. Протянул Гире: — Ты видел когда-нибудь эту девушку? Гира аккуратно перехватил альбом и всмотрелся в рисунок Доктора: — Но это же Валгил. Джереми неожиданно осознал, что почти не помнит, как выглядела императрица погибшей планеты. Он видел ее лишь один раз, в бою против Дагдэда… а затем умирающую. Вспышка стыда — и понимание, что его совсем не удивило, что Гира перепутал Доктора с Валгил. Сам же Гира вдруг нахмурился: — Нет, подожди. Валгил была старше. Его брови сдвинулись сильнее. Во взгляде не было узнавания. Было… Пальцы Гиры сжались, морща бумагу. Он подошел к камину, подставил рисунок под свет огня, чтобы лучше разглядеть. И не отрывал взгляд, пока глаза не заволокла влага. — Я ее не знаю, — выговорил он сдавленно. — Тогда почему ты плачешь? Точно так же, как недавно Джереми, Гира потер глаза и непонимающе посмотрел на влажный след на коже. — Я ее не знаю, — повторил он. — Но мне больно. При взгляде на ее портрет… мне больно в груди. Словно в ней не хватает чего-то важного, а я только сейчас это ощутил. Должно быть, Джереми кивал в такт его словам, потому что Гира всмотрелся в него: — И тебе тоже. Кто она? Кто?.. Он тоже запнулся на «кто». — Это Доктор, — ответил Джереми. — Доктор!.. — На мгновение глаза Гиры полыхнули пониманием. Джереми показал остальные портреты. Гира озадаченно хмурился. — Не понимаю. Ты ее знаешь? Почему тогда… — Нет. Я никогда ее не встречал. — Но рисунки… — Я не помню, как их создавал. Я уверен, что не встречал Доктора раньше последних полугода. Полгода мне снятся сны с ней, но рисунки появились раньше. — Сны? — быстро переспросил Гира. — Да. И я хочу показать еще кое-что. Джереми включил запись с Ядомикс-пушки. Гира всматривался в Доктора, себя и Джереми, и его глаза распахивались все больше. — Но я этого не помню. — Как и я. Джереми рассказал о снах. Своих и Хагаррэ, о пришедших из них песнях. Об ее неясно откуда взявшемся шраме. Он включил поврежденную запись с мелодией. Гира вслушивался в нее, морщась. На него она никак не повлияла — возможно, потому, что была едва различима. Но он, кажется, пришел к какому-то выводу. — Нам стерли память. Нас… — Гира вздрогнул. — Мы съели души Богостражей! Джереми содрогнулся вместе с ним. — Нет, вряд ли! — быстро возразил он. — Ты ведешь себя как обычно, я… «Тарантино жив», — в первую очередь подумал он, а спину на миг болезненно потянуло. Гира внимательно осмотрел его. — Выглядишь и ведешь себя как обычно. И с боем на меня не бросаешься. Порывов вести себя как чистое зло нет? — слегка пошутил он. — Только когда я не высыпаюсь, но вряд ли это связано с поглощенной душой, — хмыкнул Джереми. — Но ты прав в том, что нам стерли память. И она прорывается во снах. Тебе снилось что-нибудь необычное? Гира почесал затылок, опять болезненно напомнив о чем-то… ком-то… неужели о ней?.. — Пару недель назад. Мне снилось… я тоже не знаю, как объяснить. Мне снилось что-то старое. Мудрое, немножко рассеянное. Такое… непостижимое и очень уютное, как дом. И оно было синим. — Синим? — Почему-то в сознании мелькнули снег и северное сияние. Он поэтому по ночам вглядывается в окно? Очередной осколок утерянных воспоминаний? Гира кивнул. — Во сне я шел к этому… существу. Наверное, существу. И за ним кто-то стоял. Кто-то говорил. Без слов, звука не было, но я ощущал чье-то присутствие. Без звука. Мурашки пробежали вдоль позвоночника. — Но сколько я ни шел, я не мог дойти. А потом это существо… улетело. Вместе с той, кто была с ним. Я кричал вслед, просил остановиться, но они улетели. И когда я проснулся, на меня навалилось жуткое истощение. — «Той», — повторил Джереми. — Той? — Ты это сказал. Тебе снилась она. Ты не видел ее лица, но это была Доктор. Гира застыл. Его потрясение сменялось пониманием, и Джереми понял, что угадал. Понимание Гиры вспыхнуло решимостью. — Нам нужно ее найти, — сказал он. Прямо, без подводок, как обычно. И вся сущность Джереми согласилась с его словами. Солнце восходит на востоке, вещи падают вниз, им надо найти Доктора. — Летим в Срединную Землю. Если в моем замке нашлись подсказки, то, может, есть еще, которые я не заметил. С другой стороны, они могут быть и здесь… Гира поднял ладонь: — Джереми, погоди. Мы обязательно начнем искать подсказки, но сначала предлагаю выспаться. На свежую голову будет легче. Джереми не хотелось спать. Энергия бурлила внутри и сплеталась со страхом опять увидеть опустошающий сон. Да, он снова увидит ее лицо, но больше сны не давали ничего. — Час ночи, — напомнил Гира таким тоном, словно старшим в спальне был он. — Нам нужно набраться сил. Джереми неохотно согласился. Он был уверен, что не сможет заснуть, и решил, когда Гира уснет, самому осторожно проверить его покои. Однако, едва он оказался в постели, как сон затянул так же неумолимо, как отталкивала река, разделяющая его с Доктором.