Том 5. Провал. Глава 13

Их встретила мешанина выстрелов, багровые шары взрывов на месте кораблей и дрейфующие обломки. Все это мелькнуло перед глазами, как слишком быстротечные года. «Начать подготовку к телепортации?» — опять раздался безликий голос. Система биомеха определила главную цель пилота. «Да», — отдал мысленный приказ Джереми. После чего поставил автопилот, выбрался из мышечного нароста. Перебинтовал Гиру паутиной, наложил давящие повязки на все, что можно было. Новые знания по управлению биомехом подсказывали, что можно вызвать «пуповину», через которую раненому будет передаваться напитанный регенерационной энергией препарат, но не стал рисковать, памятуя непредсказуемую мутацию в обрывке. Гира перенес операции стоически. — Я в порядке, — повторял он, вызывая непонятную ностальгию. — Я бессмертный и непобедимый. — И злой. — И злой, конечно, самый-самый злой король. Только моя злоба не дает мне умереть, ибо она слишком велика для ада. Я настолько злой, что сам Дагдэд боялся меня, а вот та белая богиня закрывала мои раны, вот какой я страшный. Меня и Доктор боится, я уверен. И этот неизвестный бог. Настолько боялся, что стер мне память и случайно зацепил всю Вселенную. Гира попытался засмеяться, но его смех больше походил на хрип. Хоть и довольно уверенный. Пещера была не слишком большой. Летра, хоть и танцевала в другом углу, все равно иногда толкалась и мешалась. Джереми не решался ее прервать — корабли далеков стреляли по ним далеко не пару раз. Когда он смог подключиться к нервной системе биомеха обратно, взрывы и выстрелы никуда не делись. Джереми нашел управление оружием. Пальцы биомеха оторвались ракетами и, пока на руках отрастали новые, подбили несколько кораблей далеков. Джереми нашел на карте корабль, где остался Рассилон. И увидел на его месте кучу обломков. — Не переживай, выжили, это он и сделал, — внезапно пришла в себя Летра. Но ненадолго. Тут же Джереми опять ощутил слабость, на нарост стекла струйка крови, и Летра снова ушла в себя, восстанавливая «плоть» из искр. Биомех продолжал ускоряться. Далеки продолжали поливать его огнем. Их выстрелы отражались от щита или летели мимо, выстрелы Джереми поражали с кинжальной точностью. Они двигались сквозь враждебные корабли не то чтобы как горячий нож сквозь масло, но довольно легко. Летра попыталась подсказывать, в какие корабли лучше стрелять, но ее наводки были в духе «левее, еще чуть, ой, не то лево» и только сбивали, поэтому Джереми попросил ее молчать. — УНИЧТОЖИТЬ! — раздались внезапные голоса. Сразу после звука телепортации и перед сигналом тревоги. Прежде чем Джереми успел что-то предпринять, Гира вскочил. Его меч обрушился на двоих далеков, отсек излучатели и поразил первого в центр брони. Второй успел прикрыться энергетическим щитом. Но легкое движение Летры — и что-то внутри треснуло, щит пропал, и Гира поразил второго далека. Одновременно Джереми удалось подбить корабль, который целился в другого биомеха. — Я же говорил, — сказал Гира, тяжело дыша. — Никаким перечницам нам не помешать. Одна из повязок сползла, и увеличивающая лужа крови под ним была не самым ободряющим зрелищем. Джереми послал в сторону Гиры паутину, перевязывая прямо так — научился за время переправки Багнарека на эту планету. Была ли Доктор тогда с ними?.. Джереми успел вовремя: пещера опять светилась сиянием телепортации. Теперь далеков было трое. Джереми залепил их объективы и излучатели паутиной, и Гира разрубил мечом и их. До Джереми добралась вонь тел далеков. — Летра, можешь?.. — С частичным выходом из тела. Я так поняла, вам это не нравится. Она все еще не могла отвлекаться, и Джереми ощутил это на себе. На этот раз кровь не потекла, но он смог сполна разглядеть судорожную пульсацию органов внутри себя. В глазах потемнело от боли. На этот раз Гира не дал ему перегнуться через нарост. — Держись! Каким-то чудом Джереми ухитрился в этом состоянии повернуть мысленный прицел и выстрелить в очередной корабль далеков. Прихотью манипуляций вероятностями он угодил в уязвимую часть, и корабль исчез в шаре взрыва. — Скажи как злой король, — улыбнулся он. — Приказываю тебе не умирать, не то захвачу твое королевство. — Ты и так почти его захватил. — То есть? Надо бы как-нибудь сделать сравнительную таблицу, сколько они оба проводят отдельно в своих королевствах, а сколько — друг с другом в одном. Подготовка к телепортации прошла больше половины. Чувства биомеха передали: «Занять места». Джереми втащил паутиной Гиру в мышечный нарост — тот разомкнулся, разросся в считанные секунды и принял форму подобия кресла. Вовремя. Гравитация начала вжимать. Далеки продолжали стрелять по ним, и Джереми больше не мог на такой скорости прицелиться в них. Мог — в формацию их кораблей, стеной загородившую им дорогу. Но выстрелы разбились о другой щит энергии. И огромная пушка, выдвинувшаяся из самого большого корабля, осветилась. — НЕ ПОЗВОЛИТЬ СПАСТИ ДОКТОРА. У-НИ-ЧТО-ЖИТЬ, — возвестил перехваченный сигнал далеков. Прибор в ухе вжикнул. Информация, вспыхнувшая в мозгу, могла их спасти, но… Джереми набрал нужную комбинацию. Полоска загрузки телепортации дернулась и уверенно потекла вперед. Замерцал тревожный сигнал. — Что ты сделал?! — крикнул Гира. Резкий рывок вжал в кресла, выбивая воздух. Джереми еле смог прохрипеть: — Секрет, который прятала Рука. Экстренное экспериментальное ускорение телепортации. Луч стремился к ним. Глаза биомеха затянулись защитными темными щитками. Джереми не знал, что толкнуло в грудь — попадание луча или телепортация. *** По крайней мере, они были еще живы. Зрение Джереми, привязанное к зрению биомеха, вернулось. Перед ним был ослепительный свет и бездонная тьма. Аккреционный диск полыхал безжалостной синевой. Если бы не щитки, Джереми бы ослеп в первую секунду. Он занимал все поле зрения, а посреди него восходило пустотно-черное солнце. Полукруг черной дыры был бездной, гигантской пастью, пожирающей все, океаном пустоты, провалом в неведомое измерение, как когда-то считали… возможно, это был лишь еще один путь к смерти. Где была эта бездна — перед ними? под? над? Все-таки направление в космосе весьма условно. — У нас получилось, — выдохнул Джереми. — Джереми… Гира смотрел вниз, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Внизу были звезды и ровно отрезанная часть биомеха. Его разорвало пополам. Словно дожидаясь этого, чувств коснулась агония существа. Она бежала в мозгу безликими отчетами об отказе систем. Остатки энергии уходили на зрение и защитное поле. Тело потеряло вес — вышла из строя искусственная гравитация. Обломки далеков плавно выносило в космос. На фоне космоса распространялись щупальца. Они парили в невесомости, как волосы Летры. Они тянулись из ее спины. В ее животе темнело ядро и пульсировала красная искра в его центре. Даже во тьме Летра была отчетливо видна, и отчетливо виднелась чужеродная пустота в ее глазах. — Летра! — Гира рванулся. Когда его не пустил нарост, он машинально задергался. — Стой! — крикнул Джереми, хотя Гира, осознав, уже застыл. — Ты вылетишь в космос! Как должен был вылететь воздух. Как они еще дышат? Летра медленно, плавно поднесла ладони к голове, и плавно ее тело изогнулось. — Заткнитесь, пожалуйста. Я пытаюсь сохранить вам жизни, учесть все эти миллион факторов, которые дают вам жить, и не покинуть тело, — выговорила она. Они двигались на инерции среди звездного вещества, бомбардирующего обломками, температурой и гамма-излучением; чудовищной гравитации, газа и радиации, в условиях, где от смерти отделяла только пытающаяся стабилизироваться в человеческом теле древняя. И воздух был ограничен. Но они еще были живы. Джереми всматривался в смертельную синеву до рези в глазах. В какой-то момент они начали слезиться от того, что он почти не моргал. Иногда среди излучения мерцало что-то, отличное от синего и белого, но оказывалось, что просто показалось. Поэтому, когда мигнул красный огонек, он сначала решил, что снова показалось. Но тут Гира выдохнул: — Смотри! Огонек снова мигнул. Слабый, красный. Такие мигали на корпусах биомехов, чтобы их было заметно в космосе. И, значит… Джереми не стал говорить, чтобы не расходовать воздух. Но их улыбки друг другу говорили за себя. Они нашли ее. Но вскоре они осознали и другую вещь. Летра все еще не приходила в себя, не отзывалась на голоса. Они летели только на силе инерции и гравитации черной дыры, но у Доктора биомех был цел, и двигатели работали. Она могла лететь быстрее их. Могла лететь прямиком в черную дыру. Они могли ее не догнать. Летра не отзывалась, и они перестали расходовать воздух. Движение ощущалось только по вжиманию в нарост. Не двигалось ничего — ни звезды, ни аккреционный диск, чья скорость сравнялась с их, не смещался провал черной дыры, не приближался огонек. Звезды сменили свет на синий. Время замерло. Для жителей остальной галактики трое в останках биомеха на самом деле замерли или, по крайней мере, двигались очень медленно. С какой скоростью для них идет время? Сколько лет проходит за каждую их минуту? Джереми подумал, что в какой-то степени неравномерность времени существует всегда. Оно то пролетает, то ползет. Девяносто лет для обычного человека целая жизнь, а Джереми все еще считал этот срок не самый длинным периодом. Для Рассилона, должно быть, это лишь мгновение, а для Летры и других древних даже не стоит упоминания. И звезды смотрят на кипящую бурную суету органической жизни, и черные дыры видят только вспыхивающие и гаснущие эфемерные огоньки, и все это — лишь процессы жизни организма под названием Вселенная. Как же все относительно в этом мире. Может, пока они здесь, Вселенная давно умерла? Красные огоньки впереди не уменьшались, но и не увеличивались. Воздух понемногу становился спертым. Внушало надежду то, что щупальца Летры понемногу втягивались, а дыра у солнечного сплетения уменьшалась. Джереми старался думать еще и о том, что, раз Доктор ближе к черной дыре, значит, ее время замедлено еще больше, она движется медленнее, и значит, у них есть шанс догнать ее. Впрочем, скоро Джереми начал стараться не думать ни о чем. Расслабиться и реже дышать. Меньше энергии — меньше расходуется воздух. Ведь, судя по огонькам, лететь еще долго. Он пытался заснуть, так как во сне дышишь реже, но не вышло. Старался не делать лишних движений. Даже не смотреть на Гиру или Летру — только держались с Гирой за руки. Вдохи приходилось делать все глубже. Вялость придавливала тяжелым одеялом. Джереми сосредотачивался на вдохах и выдохах, не давая сердцу ускориться. Усилием воли расслаблял тело. Не обращал внимания, как становится гуще и недружелюбнее воздух. Просто глядел вперед, на маленькие красные огоньки, не уменьшающиеся, но и не увеличивающиеся. Единственный маячок порядка в синем хаосе. Источник снов, неясных переживаний, смеха подруги, которую он забыл, рисунков с ней и записей в Ядомикс-пушке. Джереми тянулся к кораблю всем существом, и даже, казалось, разумом, и в какой-то момент он ощутил… Контакт. Чужие эмоции прокатились в мозгу взрывом новорожденной звезды — чужие неверие, шок, непонимание, страх… радость. Они были другими, просто… другими, невозможно спутать со своими. Вспыхнули и погасли, и только сейчас Джереми осознал, как болит голова. Душный воздух окутывал ее вязким холодным киселем. Грудь бледного Гиры судорожно вздымалась. Щупальца почти втянулись в Летру, но она так и не шевелилась. Неподвижно плавала в невесомости. Точки корабля Доктора погасли. Чтобы вновь вспыхнувший свет обнял маленький силуэт биомеха ореолом. Она включила задний ход. И, несмотря на удушье, Джереми и Гира обменялись счастливыми улыбками. Силуэт в ореоле огня двигателей рос. Но медленно. Он преодолевал гравитацию черной дыры, течение аккреционного диска, замедленное время. Они не могли ускориться ему навстречу. Чернота вползала в зрение по краям. Легкие отчаянно искали в воздухе кислород. Джереми не боялся только потому, что не верил в смерть. Они не могут умереть сейчас. Истории так не заканчиваются. Хорошо, драматические заканчиваются… но у них не такая история. Не такая! Зрение прояснилось. Осталось ощущение сжимающихся легких от недостатка кислорода, осталась головная боль, но неожиданно организму стало на это все равно. И, судя по изумленному Гире, это ощутил не один Джереми. Шупалец осталось двое, они лениво покачивались за спиной Летры тонкими звездным линиями. Ее глаза были открыты. Их сильнее вдавило в нарост. Ореол биомеха Доктора начал вырастать быстрее. Джереми не знал, что сделала Летра с их организмами. Не исключал, что она замкнула их в подобие той временной петли, в которой находился организм Клары. Удушье сменялось моментами просветления по кругу, и сознание воспринимало это как-то отстраненно. Летра, не двигаясь, сверлила взглядом точку перед собой. Чем больше они сближались, тем меньше Джереми обращал внимание на состояние. Ощущение реальности расплывалось. Даже проснулся страх — что, если это лишь галлюцинации перед смертью? Биомех вырастал. Занимал поле зрения и становился слишком большим для него. Отсекал провал черной дыры своей материальностью. Пробурил неподвижность ощущением слабого столкновения. Руки сжали искореженную половинку их биомеха, потянули к груди. Что-то произошло со зрением или пространством — существо с насекомой головой вдруг увеличилось, они уменьшились, и раскрывшееся отверстие в груди легко вместило их. Стены облекли собой, гравитация надавила на плечи. Раздалось шипение воздуха; ворвавшийся в легкие кислород был слаще, чем лучшие десерты Тофу. Рядом судорожно вдохнул Гира, задышал глубоко и жадно. Джереми глотал воздух вместе с ним. Голова продолжала болеть, но мушки по краям зрения рассеивались. Слабость еще сохранялась, однако Джереми выбрался из нароста. Пол оказался не слишком устойчивым, пришлось ненадолго опереться за стену. Пространство было довольно маленьким, и отрезанная часть почти упиралась в закрывающую мембрану, знакомую по кораблям-скарабеям. Поэтому Джереми в первую очередь увидел эту мембрану. И то, как она раскрылась. И шагнувшую сквозь нее девушку. Невысокая, вряд ли достающая ему до плеча, в помятой одежде, усталая, с синяками под глазами, а в них — древние звезды. И настороженность, и страх, сменяющийся облегчением. Доктор вглядывалась в него, в Гиру, вставшего рядом, и было видно, что ее волнует только то, что они живы. Она жива, она существует, она реальна. — Десять минут, — произнесла Доктор. — Я оставила вас на десять минут, и вы уже решили самоубиться оригинальным способом. Я думала, что это меня судьба связывает с черными дырами, преимущественно разумными и помешанными на уничтожении Вселенной, но, видимо, вас тоже. — Полгода. Для нас прошло полгода. — Я и говорю, десять минут. Что такое полгода? Даже человеческий ребенок нормально не сформируется. Вы не помните меня. Доктор не спрашивала, а констатировала факт. Надежда в ее взгляде сменилась сдержанностью. А затем — болью. Скривившись, она покачнулась. — Как бы вы тут ни оказались, вам надо убираться отсюда, — просипела она. — Из-за чего тебе больно? — быстро спросил Гира, пока Джереми осознавал ее слова. — Из-за бога? Ты сдерживаешь его ментально? — И ему это не совсем нравится. Могу понять, я была довольно жестока. Очевидно, убираться вам надо не на этих останках. Думаю, я смогу призвать ТАРДИС, вы только не удивляйтесь, когда она… — Замолчи. — Джереми шагал к ней. — Вам опасно здесь оставаться, а мне надо… — Упасть в черную дыру? — Он уже был рядом. — Вместе с сумасшедшим богом? И после этого мы убиваемся оригинальным способом? — Вы меня не помните. Он обнял ее, и Гира сделал то же самое, и она наконец-то замолчала. — Ты права, мы не помним, — шептал Джереми. — Но обрывков наших воспоминаний достаточно, чтобы хотеть создать новые воспоминания о тебе. — Может, мы и не помним наших приключений, но мы чувствуем нашу связь с тобой, и ее никому не стереть, — продолжал Гира. — Я видел сны о тебе полгода и все это время желал найти тебя. — Я видел сны о ТАРДИС, и она звала меня к тебе. — И мы никуда не уйдем, потому что пришли за тобой. — А если будешь возражать, то придется иметь дело с двумя злыми королями, которые преодолели кучу препятствий, чтобы найти тебя, и разозлились еще больше. Она обняла их сразу, и они прижимали ее, лихорадочно твердя все, что накопилось в душе. У Повелителей Времени было два сердца, это упоминал Рассилон, и они чувствовали их биение, и все равно, что воспоминания твердили, что Джереми видит Доктора в реальности впервые, что не знает ее, потому что впервые за полгода он дышал полной грудью, и кислород здесь был не причем. Джереми повторял ее имя, убеждая себя в ее реальности, она дышала все глубже с каждым звуком, а Гира просто молча обнимал их обоих. — Безумцы, — выговорила Доктор с искрой смеха, счастливого смеха. — Безумные, глупые, храбрые люди. И Багнарек, конечно. Я даже не буду спрашивать, как вы долетели на останках этого бедного существа, без кислородного запаса, на силе инерции… телепортировавшись, возникнув, судя по скорости, на расстоянии в… С каждым словом радость испарялась, заменяясь… — Нам помогла Летра, — ответил Гира, — и еще Ра… Доктор вырвалась. Быстро, почти грубо вывернулась из объятий. Взгляд, которым она окинула останки биомеха, был… — Где она? Летры не было. Джереми забыл о ней, едва появилась Доктор, и теперь она пропала. — Она была зде… — растерянно начал он. Доктор ринулась к мембране. Круто повернула в коридоре, не замедляясь — просто схватилась за скобу и развернулась инерцией. — Доктор! — Они побежали за ней, и Джереми ощутил внезапную ностальгию… — Бежим!!! — рявкнула Доктор. …Наряду со страшным, поднимающимся из глубины чувством. «Не доверяйте Летре». «Простите». Они бежали по существу, бывшему внутри больше, чем снаружи, и Джереми снаружи бежал, а внутри бился в матовую преграду перед воспоминаниями, а Доктор ударилась о реальную стену, болезненный крик отразился от смеси плоти и металла, Доктор схватилась за голову, но оттолкнулась и продолжила бежать. — Стой! — кричала она, спотыкаясь. — Стой!!! Даже с учетом разницы размеров, долго бежать не пришлось. Новая мембрана была стянута, и Доктор врезалась в нее. — Нет!!! — Она замолотила в тугую пленку кулаками. Новый вопль был новым порождением боли. — А ну пусти меня! — Отсек разгерметизирован, — сообщил компьютерный голос. — Стой! Стой, Летра, остановись!!! Сквозь полупрозрачную мембрану виднелся пылающий космос и ошметки. На фоне них плавала капсула, которую Джереми не видел. А возле нее зависла Летра и пристально вглядывалась в, судя по всему, окно, которое они не могли увидеть из-за ракурса. Сколько эмоций смешалось на ее лице. И злость, и обида, и ненависть, и болезненные воспоминания о кричащих в клетках сородичах, о трупах в космосе, и… — Летра, пожалуйста, стой! — Доктор продолжала колотить в мембрану. — Прошу тебя! Я понимаю, что ты чувствуешь, как все сложно, и, может, ты ненавидишь и меня тоже, но!.. Слова прерывались новым криком боли, и мембрана завибрировала, и Джереми вдруг осознал — из-за того, что в капсуле тоже кричат. — Летра, что тут происходит?! — крикнул Гира. Обычно она отвечала ему. Теперь же лишь взлетела ее ладонь и вытянулась из нее изломанная версия Ядомикс-пушки, навелась дулом на капсулу. Капсула тряслась. Кто-то пытался сломать ее и — Джереми ощутил это — кричал точно так же, как и Доктор. Летра прижала оружие к невидимому окну. Пропали все эмоции. Ее лицо было лишь рисунком на сущности древнего. Не была нужна черная дыра, чтобы вместить в секунду тысячелетия. А потом оружие выстрелило, но по чему-то между капсулой и мембраной, и Доктор навалилась на дверь со вздохом облегчения и новой боли — душевной, — и искры разорвали капсулу на куски. Что-то более темное, чем черная дыра, медленно распрямилось. И губы Летры шевельнулись, выплевывая усталое: — Какой же ты все-таки мразотный кусок дерьма. И они… пропали. Тишина, глубже космической, тише смертельной, давила, пока Джереми и Гира поддерживали Доктора. Единственным звуком было ее дыхание. Даже собственного Джереми не слышал. Доктор делала глубокий вдох и очень медленный выдох. Снова. И снова. Он становился все более гулким, а в ушах Джереми нарастал шум, а в теле… Он осознал все, когда упал на колени, а рядом, тяжело дыша, оперся на стену Гира. И даже не надо было смотреть на вновь открывшиеся раны. Искры больше не закрывали их. Уже Доктор поддержала Джереми, не дав упасть головой на пол. Ее лицо выражало лишь решительность. Гира выстоял. Повязки сползли, на месте его ран красовались жуткого вида шрамы, но с ним все будет хорошо. — У нас есть манипуляторы временной воронки, — сказал Джереми. Удивительно, но получилось даже без запинок. — Ясно. — Доктор сжала его правую руку, сама нажала на нужные точки, выпуская паутину. Вместе с Гирой обмотали его бок, зажали рану. И, судя по виду Доктора, она сама прекрасно понимала бесполезность своих действий. — Манипулятор, — повторил Джереми. — Да, да, где он? — Доктор говорила мягким, успокаивающим тоном, призванным донести умирающему, что волноваться не о чем и у него просто царапина. Гира помог ей найти. — Так, хорошо, сейчас мы покинем зону черной дыры, я призову ТАРДИС, и вы полечитесь в медблоке. Все будет хорошо. Конечно, будет. Раны Гиры почти закрылись. Он выживет. — Я рад, что мы нашли тебя. — Джереми смог послать ей улыбку. — Я тоже рада, паучок, и мы все порадуемся еще сильнее, когда вы вылечитесь. — Не говори, береги силы, — отрывисто велел Гира. В его глазах горела лихорадочная надежда. Доктор защелкнула манипулятор на запястье. — Будет немного… кого я обманываю… много неприятно, — предупредила она все так же мягко и спокойно. Как они провалились во временную воронку, Джереми не помнил. Неприятно не было, потому что проживать последние минуты с дырой в боку и так малоприятно. Потом были легкость и спокойствие. И звезды перед глазами. И крики Гиры, повторяющего его имя, и сложный свист Доктора, прервавшегося отчаянным: «ТАРДИС!!!» — Рассилон сказал, что я активировал протокол… — Безопасности, она не приземлится там, где опасность, я… не могу ее призвать. — Это моя вина… — Нет, это никогда не будет твоей виной. Джереми не умрет. Я обещаю. Слышишь меня, мой злой король? Я обещаю тебе. Пели киты, и Джереми покачивался на песке, волны лизали ступни, и граница между мирами размывалась. — Вернись! — Голос Доктора отдернул дальше на берег, и ее лицо проявилось на мельтешащем золотистом фоне. — Нет, ты слишком далеко зашел, чтобы так просто умереть. Ты сможешь, ты выживешь, просто нужно немного усилий! Ты слышишь меня? Джереми не ощутил кивок, но, судя по всему, он сделал его, потому что услышал облегченный вздох. — Слушай меня. Слушай и сосредоточься, и все получится. Ты чувствуешь вращение планеты? Вопрос был так неожиданен, что Джереми действительно сосредоточился, чтобы понять его смысл. — Планета другого Багнарека. Тех, кого вы спасли вопреки времени. Те, кто в час смерти увидели надежду в лице вас. Ты чувствуешь ее вращение, Джереми? Под ладонью дрожала земля. Битва? Землетрясение? Нет, подумал он. Она движется. Несется, и они с ней, на ее спине. — Да. — Ты чувствуешь движение потоков времени? Он словно слышал уже эти вопросы, когда-то давно… — Они как дуновение ветра. Только не дуновение и не ветра. Какое-то дуновение он определенно ощущал, но не знал, какое. — Ты уже спрашивала меня об этом. — Да. — Почему? — Потому что мы говорили с тобой об этом. Просто ты забыл. Но ты вспомнишь. Когда выживешь. Ты хочешь этого? Хочешь разгадать все загадки? Хочешь узнать, какие истории забыл? Хочешь вспомнить, кто такой безымянный бог и почему Летра освободила его? Множество оборванных историй, сюжетных дыр и недосказанностей. Тайны и желание создать новые воспоминания. Кромка воды отдалялась. Джереми шагал назад, все дальше на берег. Гира, и короли, и Героджим, и Хагаррэ, и Доктор… И он обернулся к золотистому свету солнца. И Доктор, освещенная им, просияла облегченной улыбкой. Но не только ею. Отблески солнца продолжали играть на ее лице, в глазах, как если бы оно было прямо перед ней. Свет играл и на коже Гиры, и в его распахнутых глазах тоже были эти блики. Солнце набирало силу в груди. Его жар просачивался наружу. И, когда Джереми догадался поднять ладонь, этот свет пробивался через поры. — Доктор… — Все в порядке. Первый раз обычно страшно, понимаю, но ты будешь в порядке. — Доктор, что происходит? — Главное, не сопротивляйся. Расслабься и позволь этому пройти через тебя. Интересно, в стертых воспоминаниях он тоже мысленно просил Богостражей о терпении? — Я гораздо лучше расслаблюсь, если буду понимать, что происходит! — Ты регенерируешь. Что? — Что?! — воскликнул Гира. — Все будет хорошо, — повторила Доктор, прежде чем солнце разорвало Джереми. *** Он был в центре Большого Взрыва, среди жара новой вселенной, раскаленного вещества, сжигающего его сущность. Все, что сгорает, не исчезает — лишь трансформируется в энергию, в другую форму существования, и Джереми тоже, его атомы перестраивались в нечто другое, новое, такое же целое, каким он был когда-то сам. Но он любил прежнее построение атомов. Они были с ним две тысячи лет в такой форме. Его любовь к историям, к археологии, к междустрочьям, желание мира и благодарных понимающих слушателей, его чувства, реакции тела, видение мира, его… все, то целое, что больше собрания частей. Он не хотел быть другой вселенной! И он вцепился в свои атомы, в свое целое, свою суть, кипящий огонь ревел и пытался забрать их, растворить, убедить, что нестрашно, что мы и так меняемся каждый день, хоть и не так радикально, он был силен и убедителен, и Джереми не выпустил себя только из-за безграничного ужаса стать кем-то другим. «Как пожелаешь», — наконец согласился взрыв. Первоматерия остывала. Галактики сформировались. Отвердели планеты. Последние языки пламени погладили многострадальный бок и ушли. Джереми лежал, созерцая небо. Незнакомое небо, полное незнакомых созвездий. Сколько раз надо сказать «ох ты ж», чтобы хоть немного выразить шторм эмоций? Итак, он все еще любит «ох ты ж». Шуршание травы под чьими-то шагами. Над Джереми склонилось существо. Человек. Вызывающий теплые чувства человек. Гира. Встревоженный, ошеломленный, непонимающий. Как же Джереми его понимал. — Ты… — первое слово вышло хриплым от волнения, и Гира прочистил горло. — Как ты? — Ох ты ж. Вышло тихо и слишком обыденно — Джереми был слишком потрясен, чтобы сказать более выразительно. Но его слова все равно оказали эффект. По лицу Гиры разлилось облегчение. — Фух, ты все еще Джереми, — выдохнул он. — Он все равно бы остался Джереми. Как я остаюсь Доктором. И вообще не выражайся так перед другими Повелителями Времени, это обидно. Очень притягательное существо присело перед Джереми на корточки. Доктор источала то же облегчение, но, в отличие от них, не выглядела ошеломленной. Просто счастливой. — Ты знала, что это произойдет. — А его голос всегда так звучал? Кажется, да. То есть, интонация не всегда такая, но более глобально да. — Надеялась. И боялась, что нет. Пришлось простимулировать твой организм, чтобы он запустил процесс. — Но как? Ох ты ж. — Джереми решил, что одного все-таки недостаточно. — Солнце. Звезда этой планеты, состоящая из регенерационной энергии. Оно напитало меня и залечило мои раны. Ну разумеется! Местное солнце лечило Багнарек, а он был им наполовину. Оно подействовало на него, но слабее, поэтому Доктору и пришлось «стимулировать организм». Он вздохнул, довольный, что объяснение нашлось. — Ты можешь встать? — спросила Доктор. Едва заметно ее зрачки дернулись в сторону. Встать Джереми удалось. Он ощущал себя так, словно отлично выспался, но при этом голова закружилась, когда он выпрямился. Хотелось куда-то бежать и что-то делать. Энергия распирала изнутри, но ноги дрожали, и, когда Джереми попытался сделать шаг, Гире пришлось поддержать его. Они находились в том самом парке, где впервые высадились на эту планету. Трава была вырвана, земля изрыта, повсюду валялись оплавленные корпуса далеков, неподалеку виднелась воронка, образованная падавшей будкой. ТАРДИС, ее звали ТАРДИС. Зовут. Небесную, голубую… небесно-голубую… темно-небесно-голубую… как ее цвет можно охарактеризовать для поэмы?.. — Тест на ясность сознания. Как тебя зовут? — поинтересовалась Доктор чем-то странным. — Почему ты отвела взгляд, когда я спросил про солнце? — обратился к ней Джереми. — Я первая спросила, тестируйся. Или не помнишь? — Конечно, помню! Джереччи! — уверенно заявил Джереми и озадаченно замолчал. Кажется, какой-то слог был неправильный?.. Или все имя?.. — Ага, частичная путаница. Это норма. Даже если ты сейчас хлопнешься в обморок, это тоже норма. Артронная, в смысле, регенерационная энергия сильно бьет по мозгам. Совет бывалой — даже если тебе хочется бегать и хохотать, лучше присядь. Луну достать тоже не пытайся, она далеко… хотя в тот раз очень соблазнительно сияла. И, конечно, не путай Клару со Страксом, ведь девушка и сонтаранец не одно и то же. Кажется… — Мне хочется задавать вопросы. Один вопрос, ответа на который ты избегаешь. Почему ты отвела взгляд, когда я спросил про солнце? Доктор поискала глазами пути к отступлению. Не нашла. — Потому что местное солнце не действует так на Багнарек. Никто из них не обладает способностью к такой регенерации. — То есть я уникальный, — попытался пошутить Джереми. — Или на Багнарек Терры солнце действует по-другому. И опять — незаметное движение зрачков Доктора в сторону. И напряжение в теле Гиры. — У местного Багнарека действительно появились определенные мутации, которых нет у Багнарека Терры, — осторожно произнесла Доктор. Теперь она хотя бы смотрела в глаза Джереми. — Солнце действительно подействует на твой Багнарек по-другому. Оно не будет лечить их раны и даже вызовет аллергию при длительном воздействии. Как и у многих других видов, включая людей. — То есть… — Твой Багнарек тоже не будет регенерировать. — Да что у вас обоих за любовь к драматическим паузам, говори уже прямо! — не выдержал Гира. — В том-то и дело — я уже говорила ему прямо! Просто он забыл, а я забыла, какие слова тогда подбирала! Мысли текли медленно, лениво, но почему-то приобрели кристальную ясность. Повелители Времени обладают способностью к регенерации. Этот облик Доктора — далеко не ее первый. И облик сурового и доброго седого фокусника, спасшего душу Джереми — тоже совсем не первый. Даже не второй. Откуда он это помнит? Из записей об их приключениях? Но раньше они были лишь строчкам, а не… Картинками, звуками, запахами, голосами. Воспоминаниями. И сознание взорвалось. Нет. Неподходящее сравнение. Это — как если бы оно пребывало во тьме, а теперь, луч за лучом, его освещало солнце. Воспоминания пробуждались. Наполняли. Распирали с непривычки. Гира прижал ладонь к голове с безграничным изумлением. — Что происходит?! — бросилась к ним… Доктор, Доктор, их Доктор!!! Взбудораженная девочка в тронном зале Срединной Земли, древний воин, запертая в Повелительнице Времени древняя, их подруга! — Мы вспоминаем тебя! — прошептал Джереми. Она врывалась в воспоминания, занимала свое место, и только сейчас Джереми осознавал, как обрывчаты и нелогичны они были. Да, он частично заполнил пробелы записями, но теперь он помнил. Они искали Гиру с Доктором, одолели полноценного Дагдэда с Доктором, попали в прошлое Багнарека на ТАРДИС Доктора, это она нашла, как обмануть время и спасти планету! Это она… — Я тоже должна тебе кое-что сказать. Не волнуйся раньше времени, это только мои догадки. Они касаются твоего происхождения. — Что с ним не так? — настороженно переспросил Джереми. — Что у тебя здесь в плече? — Доктор показала на правое. — Мышцы? — неловко хмыкнул Джереми. — И сухожилия, и кость, и кожа, это само собой. Хорошо, давай уточню. Помнишь, во вневременье Дагдэд захватил контроль над твоим телом? Джереми с удовольствием бы об этом забыл. Мороз пробежал по правой руке и груди. Он кивнул. — Помнишь, как он душил меня твоей рукой? И что я сделала после? Она с помощью обходной дыхательной системы сделала вид, что потеряла сознание, а потом… — Ты… — Джереми коснулся плеча. — Ты нажала на какую-то точку и обездвижила меня. Затем надавила на артерию, чтобы я потерял… — Да. Но артерия нас не интересует. Я надавила тебе на нервный узел в плече. — Вот как это называется. — Да. Вот тут все и начинается. У людей нет этого нервного узла. Как и у Багнарека. Я проверяла. Просила выписки у Хагаррэ и Химено. Но тогда… — Так… у кого он тогда есть? Похожим жестом Доктор коснулась своего плеча. — Он есть у меня. Если ты надавишь сюда, то сможешь обездвижить и меня. И… конечно, он есть и у остальных Повелителей Времени. — Ты вспомнил, — сказала Доктор, и они оба знали, что она имела в виду. Тогда Джереми был ошеломлен и лихорадочно пытался примерить новые факты к себе. Вспоминал отца и думал, не было ли в его поведении чего-то, выдающего, что он не человек. Но он был ребенком и воспринимал все как должное. Он… просто не мог поверить. Даже Доктор не была уверена. У Джереми было одно сердце, его реакции были в основном человеческими, и он определенно никогда не регенерировал. До сегодняшнего дня. — Вспомнили что? — нетерпеливо переспросил Гира. Джереми хотел ответить, но не мог. Словно, если он произнесет, эфемерный факт кристаллизуется в слова и станет настоящим. Но бег от реальности никогда не отменял ее, и замалчивание правды не меняло истину. Он посмотрел на Доктора. Подтвердилась ли ее теория? — Если бы я была не права, ты был бы мертв, — негромко ответила она. И тогда Джереми сказал, вслушиваясь в правду: — Мой отец — не человек. — Э? Этот озадаченный звук получался у Гиры очень забавно. Джереми невольно улыбнулся. Стало легче. — Он не говорил об этом. Скрывал от меня… не знаю, знала ли мама. Но моя регенерация… ставит все на свои места. Он был Повелителем Времени. — Вот откуда ваш замок Кабуто, — продолжила Доктор. — Космический корабль на основе Богостража. Способный даже летать через временную воронку. И ваши технологии две тысячи лет назад. И тот чай, который ты любишь, Джереми — такой делают на Галлифрее. Немного другой из-за разных трав, но такой похожий. Черт побери, я даже при общении не поняла, он так отлично скрывал свою личность! Некий Повелитель Времени помог людям сбежать на Терру от Дагдэда. И пытался остановить войну с Багнареком. И, когда это не удалось, просто забрал семью, чтобы защитить. — Но он постарел и умер, как человек. — Это было последнее, что говорило против Галлифрейского происхождения отца. — Ты уверен? — Я видел его старение. — Кажется, родная планета Багнарека показала, что не все является тем, чем кажется. Рой вопросов вертелся на языке, и Джереми никак не мог ухватить один. Как и раньше — сплошные «как?» и «почему?» — В любом случае, я рад, что благодаря твоему отцу ты еще жив, — сказал Гира, и Джереми благодарно улыбнулся ему. — Доктор, если твоя теория подтвердится, и я наполовину Повелитель Времени… — Я не знаю. — Что? — Извини, слегка опережаю события. Договаривай. — Сколько я проживу? — Не знаю, — повторила она. — Полукровок Повелителей Времени слишком мало, и они созданы в основном искусственно: экспериментами или случайным клонированием. Последняя — это Дженни, моя дочь, можно сказать. А первая — Ривер и другие, хм, похожие на нее дети. Я не знаю, сколько у тебя регенераций. Двенадцать, двадцать, одна или их вовсе нет. И не знаю, сколько времени тебе отпущено. Ты не бессмертен, это все, что я могу сказать. Отпущенное время. Время… У отца были часы. Карманные часы. Додумать мысль он не успел, потому что оказалось, что продолжает вспоминать. Замедлившееся было восстановление набрало скорость опять.  Таяла темнота. Таяли стены, возведенные между настоящим и прошлым. Рушился лес, оглушая грохотом. Рушились… Те, последние, та непроглядная чаща. Та, что закрывала часть прогулки с Донной, Василисой, Руби и старым Доктором. Там, где танцевала… — Правильный вопрос, — пробормотала Доктор. — Ты хочешь, чтобы мы спросили «какой»? — Возможно. «Почему вам возвращаются воспоминания?» Она смотрела наверх. Горел только один фонарь, и на парк светили в основном звезды. Но даже если бы и последний фонарь был разбит, а небо затянули облака, это не помешало бы увидеть две спускающиеся фигуры — белую, светящуюся саму по себе, и черную, чернее, чем мрак черной дыры. Чем ближе они спускались, тем больше света проливалось на память Джереми, тем быстрее сгорал лес забвения, и тем больше в нем росло неверие. Нет. Этого не может быть. Это ошибка в воспоминаниях. Но то же неверие разрасталось во взгляде Гиры. А Доктор… не смотрела на них. На фоне двух фигур разрастались другие звезды. Ближе, холоднее, и некоторые вспыхивали слишком ярко и ненадолго. Взрывы. Портал открывал космос и сражение с далеками. Пронзали пространство выстрелы, исчезали в шарах огня биомехи. Все — в зловещей тишине космоса. Возможно, поэтому щелчок пальцами прозвучал так оглушительно. Беззвучно, медленно, страшно корабли испарились. И летающие тарелки далеков, и корабли-матки, и биомехи Багнарека. Все, осветившись на миг, превратились в пар и рассеялись меж звезд. Джереми осознал, что задержал дыхание, только когда перестало хватать воздуха. Гира рядом тяжело дышал. По телу Доктора пробегала мелкая дрожь, и вряд ли она была связана со страхом. Ноги двоих коснулись земли. Летра с тревогой всмотрелась в них, и ее плечи дрогнули со вздохом облегчения. — Там были твои люди. — В голосе Доктора звенел мертвенный космос. — Солдаты твоей планеты, защищающие ее. Тебе уже настолько плевать?! Убийца древних лениво запрокинул голову. — Ох, — сказал он без особого раскаяния. — И это вся твоя реакция?! Вот так ты защищаешь свой народ?! — Скажу ему, что далеки так жестоки, что перебили всех солдат и забрали их с собой. Я же не должен выцеливать каждого врага. Жертвы будут. А так мои люди еще раз хорошенько подумают, прежде чем выходить на контакт с другими видами. — Ты… — Гира сжал меч. И мгновенно Летра вышла вперед, загораживая собой бога этой планеты. — Гира, не надо. И Доктор, и Джереми, не надо. Просто, пожалуйста, не надо, — попросила она. Просто попросила. Печально, виновато — и без колебаний. — Летра… — Джереми хотел спросить «зачем?». И не смог. Потому что воспоминания упрочнялись. Потому что начинал понимать. В груди разрасталось чувство, которое он испытал во время игры Хагаррэ. Обжигающее, опустошающее чувство. — И вообще вините Летру, — добавил убийца древних. — Это она хотела посмотреть, как далеки горят, я всего лишь исполнил ее желание. — Красиво, конечно, но Багнарек лучше б и правда не трогал, мне не понравилось, — неохотно сказала Летра. — Работай в следующий раз сама, я тебе не дружок, как Дагдэд. Зачем ты вернула им воспоминания? — с досадой поинтересовался бог. — Потому что твой план не сработал, ты только разозлил Доктора, она чуть не скинула тебя в черную дыру, а ее друзья все равно пошли ее вытаскивать. Ура, я могу сказать — это была отвратительная идея. — Это была бы отличная идея, если бы ты стерла все воспоминания. — О нет, убей меня за это. Он вскинул ладонь пугающе знакомым жестом, и за горло Летру схватила пугающе знакомая полупрозрачная ладонь. Подобные вызывал Дагдэд. Подобные держали Валгил во вневременье, и сейчас такая же приподняла Летру над землей. Судорожно мелькнули зеркала и искры. Летра вцепилась в руку. — Прекрати! Она спасла тебя! — рявкнула Доктор. — Если тебе так хочется вымещать на ком-то агрессию, давай уж на той, кто заставляла твой мозг плавиться! Убийца древних уронил руку. Летру вдавила в землю невидимая сила. Нога в черном мелькнула в воздухе, но встретилась с трепещущим щитом-призмой. Летра скрипнула зубами. — Скажи спасибо этому телу, что ты еще жива. Зеркала сверкнули вокруг его головы. Вскрикнув, он отшатнулся от Летры. — Скажи спасибо этому телу за то, что ты на свободе и не страдаешь от ментальной боли. У меня был большой соблазн оставить тебя во власти Доктора после того, как увидела твою пыточную богов. — Жаль, что не могу засунуть в нее тебя. Но мы знаем, кто окажется в ней следующей, да, Доктор? Джереми и Гира одновременно выдвинулись вперед, закрывая ее. Как и всегда, это не сработало — Доктор тут же растолкала их и прикрыла их сама. Убийца древних наблюдал. Последние воспоминания укладывались, и вместе с ними набрало силу полузабытое чувство. Жажда мести. Поглощающая, опустошающая. Оставляющая место только для ненависти, для стремления разорвать источник этой ненависти, для желания знать, что перед смертью он долго и много страдал. Никого в жизни Джереми так не ненавидел. О, как он жалел… Что Дагдэд мертв. Он бы оживил его только для того, чтобы убить. И снова. И снова. За то, что он сделал. За результат его действий, что стоял перед ними. Черный бог поймал его взгляд. Темнота не давала разглядеть в подробностях его лицо, но теперь Джереми помнил его не только по фотографии. Помнил, как постепенно начинал видеть сходство, помнил, как поразили его руки с… И, как и тогда, на Земле, когда певец в черном повернулся, прежде чем город оказался разрушен, Джереми услышал: — Привет, папа. …как-то так…