Угол, тумбочка, окно

      Врачи... Гадость. Тот ещё лишний повод разочароваться в себе.       Но, новости о восстановлении сломанной кости и повреждённых тканей — это отличный повод, чтобы пожить сегодня. Потому что если взглянуть на то, сколько же восстанавливался Кевин, весь этот двухнедельный прогноз кажется чем-то таким же нереальным, как и радуга зимой.       Если продвижение в восстановлении руки, которая пострадала от пули, ещё можно было как-то отслеживать и сравнивать ощущения, то над его ведущей рукой в гипсе оставалось только хороводы водить. Только это его интересовало в походе к врачу, только то, какими же способами он может ускорить время.       Рико выключил воду. Звон в ушах залился сверху и вынудил простоять с минуту, отходя от этой оглушающей тишины, которую хотелось поскорее вытрусить из своей головы, ведь эти мысли, которым суждено было начаться и не закончиться, морили его, находя лишний повод пошатнуть его веру.       Повертев головой, с попыткой выжать мокрые волосы, он вышел из кабинки.       Перепад температуры вызвал новую волну дрожи, но он её просто проигнорировал, схватил полотенце и попытался хоть как-то уже вытереть волосы, однако дёргая за края, кроме рваного перекида полотенца со стороны в сторону с падающими на плечи и ноги каплями воды, он ничего не добился. Выругался. Принялся одеваться.       Чёрная футболка, серые шорты с принтом кошачьих лап и фиолетовые носки.       Рико повёл бровью не понимая, почему же Бетси настолько любит кошек. Снял с себя неудобные пакеты зубами и повторил попытку с вытиранием. Хоть несколько капель и попало на гипс, но после той уличной прогулки под дождём это звучало в сравнении океана — просто мелочи. Зато теперь с него не течёт, как из под ведра.       Оставив полотенце сушиться, Рико выбрался из комнаты, прогоняя от себя вышедший пар, и направился прямиком на кухню, где его ждала Бетси.       Ещё за порогом был слышен этот запах горького шоколада, прямо манящий прийти и вкусить эту теплоту. Так что он, зачарованный, поспешил.       — Во сколько мы там едем? — усаживаясь слегка с насмешкой интересовался Рико.       — Как только допиваем — сразу переодеваемся и едем. Мне нужно на работу, так что я только приведу тебя, а дальше передам своей коллеге.       — Только не говорите, что той самой...       — А кому ж ещё? У Эбби появился опыт по уходу за такими травмами после Кевина, но этого недостаточно для тебя. Клеменине я доверяю не меньше.       «Я надеялся она просто медсестра», — закатил глаза Рико и, попивая какао через трубочку, перевёл внимание к стене. Так проще было придумывать ответы на вопросы, которые ему могут задать. Все варианты казались кислыми, но делать нечего, придётся отвечать.       Хоть Рико и очень смутно помнил тот день, но когда он попал в больницу с помощью Бетси, эта дама чётко засела у него в голове. Они успели поговорить тогда, когда палата пустовала — Бетси где-то не было и дети не бегали, — и такое-то сложно забыть. Наверное, это даже единственное, что он помнил настолько хорошо. Кудрявые русые локоны и эти слова, выливающиеся из её рта, как осколки стекла, отлетающие нестерпимой болью по костям. Рико тогда нечего было терять, да и сейчас, впрочем, тоже. Он тогда был готов к этому, но сейчас начинали протесняться сомнения, которые ему оставалось только сглатывать. Это просто разговор. Ничего важного. Ничего из этого не влияет на сейчас. Так что, это не имеет значения. Это просто мелочи. Обычные, как пыль, которую можно отогнать взмахом руки. Не то чтобы Рико не хотелось сталкиваться с этим снова, но лёгкое волнение всё равно прокатывалось по кончикам пальцев, отдавая волной обратно к глазам.       Непрервыное бульканье — глотание воздуха — вынудило отпустить трубочку.       Глядя на оставшиеся следы от зубов, Рико невольно дёрнул краем губы и разочарованно, от не пришедших ни к чему мыслей, повернулся к Бетси.       Она коротко улыбнулась. Встала с места и слегка затормозила в воздухе, но лишь на долю секунды, а потом забрала у него чашку и пошла к раковине.       — Беги одеваться, — равнодушно кинула она за спину.       Рико некоторое время смотрел на эту картину и совсем не двигался, но потом поднялся и одним скрипом покинул комнату, оставляя Бетси одну собраться и со своими мыслями.       Зайдя к себе в комнату, он кинулся к шкафу и стал перебирать комплекты, гадая что же из этого будет удобным и не слишком домашним. Заморачиваться не хотелось, вот он вскоре и остановился на бежевой рубашке с мягкой тканью. Для больницы самое то. Под стиль.       Нагинаясь в сторону, он одной рукой стянул с себя футболку. Кое-как залез в тёмную водолазку. Потом рубашка... И пуговки. На одну ушло две минуты, вторая соскользнула, третья вообще будто не пролазила в дырку. Рико уже начинал пыхтеть, выдыхая рваные быстрые недовольства в воздух. Тупотел ногой и оставшиеся пуговки прошли, как на ура.       С лёгким вздохом колючий взгляд переметнулся на штаны. Обычные меховые на резинке. Ничего сложного. Хоть и вымораживает столько времени на это тратить. Рико хочет как быстрее, стягивая со всей силы, а получается наоборот. Но привыкается. Со всем можно смириться.       Лёгкий стук кулаком по двери дёрнул Рико прямо вынудив запрыгнуть в штаны, которые он неторопливо натягивал до этого, и взглянуть на кровать, откуда послышалось мяуканье.       Афина крутилась на кровати туда-сюда, заставляя шерсть взлетать в воздух и кружлять в танце, а сама своими выпирающими клыками она улыбнулась перевернувшись к Рико мордочкой. Он же коротко развёл губами в лёгкой ухмылке и побежал к двери.       — Да? Я готов?       — Пошли.       Рико поплёлся прямо рядом с ней, вглядываясь в её прямую осанку, которая готова была встать на его защиту в любой момент.       Закинув руку в карман, он незаметно для себя сдавливал ткань, но лицом не дрогнул и мускул.       Машина. Эта небольшая малышка стояла и ждала их. Рико не специально вспоминал, что катается на ней уже в третий? Или четвёртый раз...       Бетси нажала на ключи и после характерного писка Рико открыл переднее сиденье и сел, уткнувшись лицом в стекло.       Он смотрел с чужого окна, в чужое небо и не видит ни одной знакомой тучки. Он ходил по всем этим дорогам туда и сюда. Потом обернулся и не смог разглядеть свои же смазанные следы. Зато Бетси прошлась по ним оставляя новый свой больший след.       Всю дорогу они молчали. Возможно для Бетси это было привычно. Рико ощущал лишь лёгкую неловкость, но и говорить при этом ничего не хотел. Бетси иногда поступала так, будто реально как побывав на его месте.       Рука переместилась на стекло, вытирая его слегка запотевшее, Рико стискивал зубы. Он будто искал в этих обрывочно пролетающих деревьях и просыпающемся городе что-то, что могло бы рассказать ему о том, что ему делать.       — Я столько упускаю.. — сжато произнёс он, выдыхая воздух так, чтоб тот закрыл открывшийся вид.       Он не нуждался в ответе, он просто притулился головой, ощущая встряску, которая не позволяла ему закрывать глаза, которая позволяла держаться на плаву.       Совсем скоро впереди показалось высокое светлое здание, которое было ему очень знакомым.       Бетси остановилась прямо рядом на парковке.       Они вместе вышли. Прошлись до входа. И ровно также молча разошлись каждый по разным отделам больницы.       К Рико подошла знакомая девушка, которая радушно встретила его рукопожатием и повела в кабинет.       — Мы снова встретились, — констатировал Рико, усаживаясь на какой-то стул, который попался ему под руку.       — Я всё ещё не рада твоему выбору, — захлопнула она дверь, оставляя их одних с набором инструментов, шкафов и запахом спирта.       — Как врач?       — Как человек, — отрезала она, подходя как можно ближе. — Что с руками? Жалобы? Боль? Или тебя и это не волнует?       — Волнует. Вообще-то. Я... — вспоминал Рико сегодняшнюю утреннюю игру, но решил промолчать. — Я не чувствую, что мне становится лучше.       — Мне напомнить почему?       — Вы сказали, что я смогу взять клюшку! — поднялся он и резко поднимая на себя ухватился за шиворот её халата одной рукой. — Хватит. Делать. Мне. Больнее.       — С чужими людьми ты всё ещё ведёшь себя грубо, — перехватила она поднятую на себя руку.       — Я просто не люблю врачей, что лезут не в своё дело.       — А Бетси?       Рико оставил её вопрос без ответа и просто позволил приняться уже за дело.       Она одним движением плавно усадила его обратно. Сняла бинты.       Послышался запах крови в перемешку с гноем и потом.       — Неплохо, — озвучила она, прикладывая к ране что-то настолько пекучее, что Рико выгнулся на стуле, желая прижать руку к себе, но сделать ему это не позволили. — Попробуй согнуть и разогнуть руку.       Рико послушно выполнил действие, но получилось это с некоторой заминкой, которая отдавала тёплой пульсацией, проходящей от раны по всей конечности.       — Что ж вы за монстр такой? — с хрипом произнёс он, приоткрывая один глаз, намокший от боли.       — Врач. Твой врач. Попробуй пошевелить пальцами на второй руке.       — Не могу! — запротестовал Рико моментально попытавшись выполнить действие, но сдался он после первых же секунд, от которых всё скрутило онемением.       — Можешь. Ты хочешь держать клюшку, так? Ну так давай. Докажи, что можешь это.       Слова «докажи» отозвались в нём, впихивая желание повторить попытку. Чувство уходящей сверху вниз дрожи позволило сделать дёрганное сжатие.       — Хорошо. Плечо, — показывала она круговые движения сначала вперёд, потом назад.       Повторять за ней такие простые движения было унизительно, но, как можно крепче стискивая челюсть, он продолжал это делать, несмотря на то, что получалось не идеально: то он слишком туловищем наклонится, то его стукнет болью и он остановится на половине, то ему сложно перекатить плечо из середины в какую-либо сторону.       Всё проходило достаточно гладко.       После разминки Клементина прошлась по списку того, какие ему упражнения повторять дома, а от каких действий лучше пока что воздержаться.       Тепепь дело физиотерапии, массажей и прочих лечебных штук, которые нужно было просто перетерпеть. Не столько физически, сколько морально. Потому что ходить туда-сюда, делать это и то уже который час очень сильно утомляло. Под конец Рико уже передвигался с закрытыми глазами, просто не желая воспринимать ничего из этого.       Дело заканчивалось в том же кабинете, с которого всё началось. Рико должен был теперь идти к Бетси, но.. Закончилось всё этими словами. О которых... Он не хотел связывать эти буквы воедино и понимать, что это слово всё-таки связано с ним.       — Да не могу я! Не могу! Не могу.. Не могу... — послышался глухой удар из-за стены.       Всё перестало существовать.       Была только эта серость, которая скатывалась минорными нотами на плечи, прижимая поближе к углу, поближе, лишь бы видеть всё окружение и будто держать это всё под контролем — всё это привычка.       Воздух втягивался рывком за рывком, пытаясь вразумить тело и подняться, но ноги не слушались. Вообще ничего не слушалось.       Что может пугать человека до такой степени, что от малейшего обычного шороха какого-то предмета, он вздрагивает и отдёргивается в сторону, выискивая предмет опасности?       Никого? Что же это было тогда?       Что может заставлять мокреть глаза до такой степени, что аж появляются сопли, которые никакими усилиями не ототрёшь, а только натрёшь до такого состояния, что всё краснеет и болит при прикосновении, и эта боль никак не сравнима с той, которая вынуждает прикрывать глаза в дрожи, но ведь их нельзя закрывать и приходится держать их открытыми.. Что нет сил даже прикоснуться к себе.       Что вынуждает человека прибиваться к холодной стене с такой силой, что спина начинает выть, но отчего становится вроде чуточку мнимо легче?       Что становится поводом для того, что наносимая себе же боль становится чем-то приятным, будто островок, где сам себе ты бог и дьявол?       Что есть причиной, которая удерживает от ярких желаний с кем-то откровенно поговорить, извиниться, улыбнуться?       Что оттягивает назад, швыряя своей никчемностью?       Что натыкает на мысли, что измениться невозможно и старые привычки всё равно догонят?       Что подталкивает на штык мыслей о недостатке стараний?       Что медленно убивает?       Что кажется настолько незначимым, что аж жить не хочется?       Что может держать человека в шаге от того, чтоб взять нож и перерезать себе горло?       Что через силу заставляет улыбаться?       Что есть ещё, что не даёт махнуть на всё это рукой?       Что можно найти, чтоб совсем не сойти с ума?       За что можно ухватиться?       Что есть одиночеством, когда вокруг столько людей, но внутри одно понимание, что они абсолютно ничего не значат? А тех людей, которые вроде и имеют место в сердце, он потерял?       Что представляет собой эта возможность пользоваться последними моментами?       Что вообще всё это значит?       Почему это так сложно?       Как же это достало...       Снова. Снова. Всё повторяется снова. В своём углу наверное так хорошо, что и выползать не хочется. Зачем же? Всё ведь и без этого не движется.       Как быть, когда ты сам всё испортил? Что делать, если не можешь взять и вернуться? Кому вообще это нужно, кроме тебя? Все эти страдания... Мучения. Забыть и всё. Что ещё нужно?       Но что-то же нужно. Но почему-то же это вертится постоянно в голове. Как-то же это должно на что-то подталкивать и что-то символизировать. Какой-то намёк же есть в этом? Не просто так же это всё?       Или всё гораздо проще...       Никому ничего не нужно. Кому ты вообще всрался с этим "Мне жаль". Как бы искренне это ни звучало, толку то с этого? Толку с того, что теперь это тебя терзает.       А всем остальным всё равно.       И как тогда исправить все свои ошибки? Как загладить эту вину без извинений? Как поступить?       Как взяться за это и не отступить, когда тебя начнут отталкивать... Ведь всё начнётся именно с этого. Именно с этого всё начнёт ещё больше давить на больное до самой крайности. Потому что на этот раз — этому человеку плевать. И не важно, что ты начал что-то чувствовать. Не важно, что тебя это ранит. Не важно, что ты боишься навязываться. Боишься сделать лишний шаг. Боишься лишний раз открыть рот. Боишься сделать что-то не то настолько, что предпочитаешь делать ничего.       Что если ты не можешь перестать об этом думать? И никак при этом не можешь найти ответ. Что делать тогда? С каким выражением лица тебе нужно пытаться как-то подступиться под эту ситуацию или хоть какую-нибудь уже?       Но если жить в этих сомнениях — так и умереть недолго. Ни с чем.       Если не пробовать, то конечно ничего не получится. А до этого страх будет нагонять такую панику, что и цунами уж лучше бы пережить, чем взяться за это дело. Пока не попробуешь — не узнаешь.       Всем страшно выходить на сцену. Легко ошибиться. Легко сбиться. Легко сказать и сделать что-то не то. Но это стоит того. Потому что к этим людям есть какие-то чувства. И если они есть, то ими нужно воспользоваться. Думать об этом полезно. Размышлять об этом полезно. Представлять, как все тебя ненавидят — очень легко. А вот пойти, спросить об этом и услышать этот ответ на прямую, а потом спросить, что он может сделать ради того, чтоб всё исправить — вот это уже сложно.       Рико схватился за колено так, что будто готов был его никогда не отпускать. Он чувствовал, как эта мокрота держится между шеей и грудью, вытекая из глаз. Он чувствовал, как это выходит из него, поднимая подбородок к потолку, лишь бы не задохнуться от этих обрывочных вздохов, и закрывая глаза, лишь бы не видеть. Лишь бы только чувствовать, как капли падают ему на ноги, обжигая кожу. Это совсем не дождь. Это град. Бьёт больно. Почти пробивает дыру.       — Что там происходит? Клеми, пусти меня! — этот голос... Голос, который открывает глаза, вынуждает прогонять звенящий ужас и судорожно вытирать глаза.       Через пару минут... Или больше. Рико встаёт на ноги, врезается в тумбочку, которая непонятно в какой промежуток встала перед дверью, и открывает. Снова. Снова. Просто сделай это снова.       — Йоу, мы домой? — без разбору кинул Рико, на секунду взглянув на перекошенное лицо Бетси, а потом выскользнул сквозь неё и пошёл в сторону выхода. Не слушая кто там что говорит.       Улыбка, криво, будто лозой натянутая, была состроена для неё, но как только он прошёл быстрые шагов так двадцать всё больше его догоняло понимание, что он не понимает, что на него нашло в кабинете. У этого вроде были причины, но... Эти чувства, граничащие с пустотой и переполненностью, просто рвали его и метали, даже когда он уже вышел из той комнаты, он будто всё ещё не отошёл от этого и продолжает сидеть там не в силах осознать всё происходящее, а просто делает резкие движения, поддавшись непонятным эмоциям, схожим на ярость, очень схожим на эту дикость, но она была слишком вялой для этого, ведь после каждого движения он застывал на некоторый промежуток, хлопая глазами в никуда.       Нос забитый и сколько не выдыхай — всё хуже, как натянутый барабан. Остановившись почесать место раздражения, Рико почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Он замер, слушая.       — Домой, — шагнула вперёд Бетси, мягко взяла Рико за руку и потянула за собой. Её слова звучали без сочувствия, без тревоги, а просто ровно и твёрдо.       Глаза были прикованы к её спине. Такая же, как и сказанное ему, она не лгала. От груди до носа прокатывалась волна выдохов один за другим не равно, не плавно, а слегка торопливо и более менее уверенно.       Он хотел идти за ней столько, покуда бы полностью все слова, сказанные Клементиной, не выветрелись у него из головы.