Пепел прошлого

      Перелёты — никогда не нравились Рико. Не то что бы причина была в страхе или неуправляемости ситуации, в которой он оказывался, то есть далеко над землёй, в незнакомой обстановке, под чужим контролем. Выездные матчи — всё-таки обязанность, и Рико давно уже привык к ним, лишь из-за этого. Ему не нравилось то, что в этот период, от точки до точки на карте, всегда сопровождался часами невыносимой скуки. Повторять тактику игры, с командой или без, становилось единственным способом занять себя чем-то. Перецепилось от Кевина, хотя он в такие моменты обычно отсыпался на соседнем сиденье, если не было необходимости обсудить какой-то новый момент, а у Рико никогда не находилось и толики сна. Он мог быть сонливым, даже падать на Кевина, но никогда он не закрывал глаза.       Доверять высоте Рико так и не научился. Всю дорогу он просидел, вспоминая каждый выездной матч, на который Вороны добирались самолётом, вместо тактик. Каждый с Кевином и каждый после того, как его место осталось пустовать. Рико посчитал важным думать именно об этом, учитывая куда он возвращается. Едва ли это место теперь ему можно называть домом, но Рико вспоминал, называя в голове именно так.       Всё, что он успел для себя вынести из этого за четыре часа полёта: он никогда не замечал своих сокомандиков. Рико знал о них всё от и до, когда речь заходила про них, как про игроков, но помимо этого было ровное ничего. Рико знал их жизненные ситуации, точки давления и всё то, что было полезным, и на этом воспоминания о команде заканчивались. Он даже не пытался заметить их, впрочем, как и себя. Он не имел права жалеть об этом, но когда Рико увидел то, как Лисы ведут себя, ещё и вне поля — это было так странно, ведь они выглядели так, словно знают друг о друге всё. Перелёт мыслей на Лисов и продолжился до самой остановки в нужном аэропорте.       Встретиться тут — именно об этом они договорились с Каслом. Рико трактовал это, как просто позвонить. Этому хитрецу нет смысла показываться перед ним. По внешности человека всё же многое можно узнать, даже не спрашивая. Про Рико, например, сейчас можно сказать, что он не похож сам на себя, которого наблюдали Лисы последнюю неделю. Он прилично одет, стоит с ровной осанкой и по нём совершенно не скажешь, что он приехал сюда в самый последний раз перед тем, как закрыть глаза. Он приехал сюда, чтоб сделать хоть что-то значимое. Интервью Хозяина не должно было вызвать у Рико сопротивление, скорее наоборот это должно было вынудить его вернуться на детскую позицию, где он бы пригнул голову, но для Рико он теперь был не более, чем просто бывшим тренером. Он всё ещё его опекун и дядя, формально, но Рико собирался подправить и эти сведения. Впрочем, это было последнее, о чём он думал, как ни странно Рико вернулся в Западную Вирджинию и никак не мог перестать думать о Кевине. В его голове всё ещё блуждали остатки сна, который ему снова напоминал о дне, когда Кевин ушёл. Рико вернулся домой, но снова без него. И это волновало его больше, чем следовало бы в этой ситуации.       Рико направился сразу к выходу, набирая нужный контакт. Сам воздух здесь был тяжёлым, что даже труднее дышать. И, как единственный, пока что, минус после посадки, Рико отметил, что перелёт — вариант куда лучше, чем шагать пешком, непонятными маршрутами, без толковых остановок, лишь на одной нужде вернуться, и сейчас Рико сомневался, что сделал бы это тогда, если б не тот водитель, любезно подобравший его и не оказавшийся каким-нибудь похитителем. Быть проданным было бы унизительно. Клан выкупил бы его, но только чтобы не позорил их. Рико думал об этом так обыденно, что и не заметил, когда гудки в телефоне под ухом сменились на тишину в трубке.       — Агент Касл, вызывает земля, — серьёзно обратился Рико, отходя от аэропорта всё дальше и дальше, словно в самый закат, опускавшийся на плечи так легко, как принятое им решение.       — Капитан Рико уже на месте? — зацокал он в ответ, будто ещё не проснулся, хотя на улице был уже фактически вечер.       — Нет, на месте буду только завтра, — закатил глаза Рико и шумно, слегка ускоряясь, затупотел ногами вперёд, хотя этого раздражения всё равно было ни видно, ни слышно. — Через два часа, — выдохнул он спустя пару минут молчания.       — Свяжись со мной потом, — коротко кинул Касл и бросил трубку.       Примерно такими словами закончился и их прошлый разговор, так что перезванивать и уточнять в этот раз Рико не собирался. Объяснять этот человек явно не умел, поэтому Рико убрал его в карман и остановился возле дороги, чтоб дождаться такси.       Без сопровождения, Рико впервые вот так стоял в своём штате, просто колыхался на лёгком ветре и разглядывал в руках камеру, которую Бетси позволила забрать с собой. Рико пообещал сохранить её, как и лимонный шарф, который, на своё прощание, отдала ему Бетси. Рико его даже не обматывал вокруг шеи, просто кинул на плечи, а ремень камеры сверху придерживал. Шарф был тёплый, пусть и тонкий, как рукава рубашки, да и не сильно плотный. Бахрома короткая, ненавязчивая, но такая же мягкая, как и сам шарф. Пальцами хватаясь за него в порыве ветра, Рико вспоминал о том, как всё-таки сильно ему не хотелось покидать чужой дом. Чужим он должен был быть и должен был оставаться, но Рико не хотел так считать, ведь был ей благодарен.       Развернув кадр на себя, Рико засмотрелся. Он был в одежде, которую ему вчера выбрал Аарон. Все элементы, кроме пальто, которое заменял шарф от Бетси, были из того образа "классического мафиози", над которым они тогда посмеялись, но когда дело дошло до выбора одежды, в которой он сюда приедет — всё становился очевидным, и Рико нравилось это больше, чем какой-либо заурядный чёрно-красный наряд Воронов, который был бы к месту, но сейчас Рико позволил себе оступиться, это был его личный шаг в сторону от них, от Тэцудзи, от системы, в которой он шагал за другими. Рико не считал правильным то, что собирался сделать, но совершить ещё одну неправильную вещь ему было проще, ведь делал он это не против себя, а наоборот: за себя. Впервые. Пытаться спасти что-то, у чего не осталось шансов — это невыносимо, всё же, несмотря на состояние Рико, которое взмахивало от наполненного всевозможным до абсолютно никакого, даже слишком спокойного, чтоб таким называться, ведь ему не было спокойно.       Щёлк.       Рико зажмурился от внезапно яркого света, попавшего в глаза, и только, когда проморгался, понял, что произошло от этого звука. Посмотрев на предательски съехавший палец, Рико надулся, но затем задумался. Он переключил кадр на основную камеру, повертел настройки в случайном порядке, и щёлкнул ещё раз. На память тому времени, в котором его уже не будет.       Остановившаяся недалеко машина, привлекла внимание Рико, когда он развернул камеру в её сторону. Она целиком попадала в кадр, но фотографировать её без спроса он не рискнул, даже зная, что мог бы и что в целом ему плевать на последствия, он не стал, опустил её вниз, оставив висеть на шее.       Рико запрыгнул внутрь и водитель молча тронулся с места. Он заговорил только через минут пятнадцать и то, интересовался какую музыку включить на этот путь не близкий. Рико не хотел ни о чём думать, но и совершенно не разбирался в музыке, поэтому попросил включить что-то траурное. Рико видел немой вопрос водителя: не умер ли кто-то? А Рико улыбался. Совсем не сдержанно, невольно, и без капли радости. Однако, получил желаемое и приткнулся к окну, словно только что не сорвался. На дисплее автомагнитолы пиксельными буквами крутилось название заигравшего в салоне трека "One Tree Hill — U2".       — Это, по-вашему, траурная музыка? — заслушиваясь, Рико спросил об этом совсем не желая завязывать разговор, просто хотелось чем-то перебить стук сердца, резонировавший со словами, разлетающимися по салону и втыкающимися куда-то глубже него, возможно, глубже сердца.       — Для кого-то — да, — свёрнуто ответил водитель и потянулся к песне, видимо, намереваясь переключить на что-нибудь ещё, но Рико перебил:       — Оставьте на повторе, — и чужая рука остановилась, едва заметно дрогнула, потом обратилась в кулак и вернулась к рулю.       Кажется, от мыслей не спасало, скорее даже наоборот пригоняло их в танец, вертящийся в голове, как и ноты, которые Рико не был в силах удерживать в себе. Рико продолжал думать обо всём. Всё, что он пережил; всё, что осталось позади; всё, о чём он когда-то не сказал, что когда-то не сделал, и наоборот — Рико не жалел, не должен был, просто прогонял это всё в голове напоследок, ведь мог, ведь это именно то, что осталось после того, когда он не смог играть. Рико прижимался к стеклу щекой, прикрывал глаза и начинал понимать, что ему совсем это не нравится, на самом деле, хотя бы себе он смог признаться теперь. Рико боялся сам себя. Боялся того, что могут его руки. Боялся того, что могут его слова. Боялся того, на что способен сам. Это не он.       Машина остановилась, поездка закончилась и теперь в Рико замерло всё, даже страх. Выйдя из машины он не сразу вспомнил о том, как даже ходить. Сделал едва ли шаг, и остановился на голос.       — Рико Морияма, верно?       Рико ответил не сразу, только потоптался на месте, словно от предвкушения, хотя и не то что бы спешил.       — Это становится совсем очевидно, если взглянуть под этим углом, — повернулся Рико лицом к водителю, чтоб было хорошо видно и его напуганное лицо, и Эвермор за его плечами.       — Держись, — сказал водитель одиноко и начал закрывать окно. Не торопился, но они оба знали, что разговор окончен.       Рико дождался, пока потеряет машину из виду; дождался, пока последние слова песни выйдут из головы, засевшие, впрочем, как маленькая заноза: вроде её и нет, а вроде что-то есть, — остаётся ранка, в любом случае, даже если небольшая и быстро заживёт.       Повторно набрав контакт, на этот раз Рико внимательно вслушивался в каждый гудок и когда они закончились, сразу услышал голос Касла:       — Оставайтесь теперь на звонке. И что бы ни случилось — не бросайте трубку без предупреждения, — твёрдый и не знающий, что всё это не ради будущего для Рико, как он рассказал, и знал, что Касл не поверил ни единому его слову.       Саморазрушение — то, что Рико умел всегда, а разрушение — то, чем он жил. Разрушение подало трещину: отец и брат, Кевин, карьера, — а теперь дом и жизнь, Рико отдавал их добровольно, за всё, прибегая к саморазрушению, которое послужит фитильком. Рико не хотел, но и не хотел больше жить вот так. Это единственное, что он может.       — Я вернулся, — скомканно сказал Рико, смотря на здание, от вида которого, казалось, запросто можно было погрязнуть во тьме, и так было на самом деле. Рико знал это лучше всех.       — Дом, милый дом, правда?       — Я должен ненавидеть его, — ответил Рико почти так же тихо, прижимая камеру к груди, как опору, но вынудил себя и спросить: — Мы же не торопимся?       — Не торопимся. Я дам столько времени, сколько потребуется. И пусть, я не испытываю тех же чувств к месту, в котором поселилась сама смерть, но вы не должны. Вы здесь выросли, и я не буду возражать, если в последний момент вы скажете — нет.       — Аванс уже оплачен, — отвертелся Рико, принимая его слова, как за жест поддержки, но никак не возможности или варианта.       Касл не ответил, лишь хмыкнул. А Рико наконец двинулся вперёд, к Гнезду. Общежитие Воронов не то что бы закрыли, это была временная мера, учитывая слова Тэцудзи о том, что он собирается продолжить использовать старую заложенную здесь систему, поэтому из охраны остались одни замки, с которыми Касл сумел разобраться, как с самой лёгкой частью этого задания, несмотря на такой ограниченный срок — это начало.       — Будете заходить? — поинтересовался Касл, когда Рико остановился перед второй, на пути туда, дверью.       — Ты за мной следишь? — невозмутимо поинтересовался Рико в ответ, даже не пытаясь посмотреть по сторонам. Они в одном месте, очевидно для дела, но пересекаться не собирались, не за чем.       — А вы сомневаетесь?       — Перестань обращаться ко мне на вы, — попросил Рико, пусть и в приказной интонации. Он помнил про их роли, но сейчас это было меньшее, что имело значение. Рико не хотел, чтоб это было просто "дело", ему хотелось хорошенько здесь наследить и сделать это общими интересами.       — Ты ставишь нас на равных, — самодовольно уточнил Касл. Рико через трубку слышал его ухмылку, аж глаз дёргался.       Впрочем, Рико выдохнул, и вошёл внутрь. Рико хотел в последний раз взглянуть на их комнату, пусть там от них одни лишь отвратительные воспоминания, он всё равно тянулся туда, как к последнему лучу солнца.       — Вещи ведь остались? — спросил Рико у Касла, на секунду остановившись перед поворотом в Черное крыло.       — Остались. Тэцудзи Морияма рассчитывает на твоё возвращение, — и подкрепил Касл не так бурно, скорее подавленно: — и я рад, что он не дождётся этого.       Рико понятия не имел, за что Касл настолько недолюбливал Тэцудзи и почему в принципе стоит на его стороне, очевидно, из-за выгоды, но какой? Рико задумался о том, чтоб спросить об этом, использовав "ответ" Касла, но в итоге отложил эту тему, ведь остановился прямо перед дверью их комнаты. Прикоснувшись ладонью к поверхности, Рико заметил, что всю дорогу едва дышал, и только возле этого порога ему становилось чуточку легче, прямо, как раньше. Рико медленно, дугой провёл по двери и остановился, схватившись за ручку.       Опустив голову, он вошёл. Осторожно, словно от лишнего движения всё исчезнет, хотя оно и так должно сегодня исчезнуть, но не сейчас, только не сейчас.       Сейчас Рико сделал небольшой шаг назад и прижался спиной к двери, чтоб устоять на ногах. Веки частыми рывками пытались закрыться, но Рико не хотел упускать ни секунды, пока может смотреть на своё прошлое, по которому он вроде и скучает, сжимая одежду у груди под неровный ритм сердцебиения, а вроде и ненавидит всеми частями тела. В любом случае, он слишком привязан к этому месту, чтоб так просто от него отвернуться.       Терпкий вкус остановился во рту, как от крови, а тело продрагивало, как от холодного ветра, но это просто непрогретое помещение, в которое Рико выпускал клубки пара. Воспоминания, мельтешащие перед глазами, каждое по-очереди, связанное с Кевином, ничуть не согревали, но Рико хотел вспомнить это, даже если замерзая, ведь всё равно здесь скоро станет жарко. Хотел вспомнить всё, что мог, пусть многое он и не помнит, но сейчас ему было нужно это.       Рико вспоминал: как впервые вошёл в эту комнату, привычную тёмную, не позволяющую отлипнуть от тьмы; как первое время Кевин позволял спать на его кровати, ведь Рико никак не мог привыкнуть к обстановке, а на его кровати было спокойнее, словно он сам рядом, хоть обычно отсиживался на полу, а как засыпать — прогонял на своё место; как они переставали смотреть друг на друга вообще, ведь с каждым днём их взаимоотношения опускались всё больше на дно, вынуждая их контактировать лишь на поверхности: на тренеровках, матчах, на поле, — и как хозяин и правая рука; как Рико впервые уснул здесь совершенно один, без Кевина, за которого хотел биться до посинения, но не мог, и приходилось изматывать себя настолько, чтоб прийти и выключиться моментально, без всяких мыслей, которые были для него под запретом, в принципе, и особенно с того дня, до матча с Лисами.       Рука Рико свесилась вниз, как что-то безжизненное и бесполезное, как и он сам. Рико попытался поднять её, чтоб прикоснуться к своему лицу и распознать эмоцию, вытащившую из него все эти и многие другие воспоминания, но смог ухватиться лишь за одежду на груди, снова, но в этот раз он ухватился за что-то твёрдое.       Рико не сразу посмотрел вниз, едва оторвался, но взглянул. Двумя пальцами неторопливо занырнув под жилет, он вытащил этот предмет, который положил туда без раздумий, даже не помнил как и когда, ведь это обещание, он обещал беречь этот подарок и обещание, которое с ним связано. Вчерашней ночью, Рико пообещал, что найдёт того, кого будет защищать, и, держа в руке подаренную шахматную фигурку ферзя, смотря на комнату и ощущая её всем телом от носков до кончиков пальцев, Рико знал кого он здесь искал, но среди заблудившихся воспоминаний найти что-то настоящее не так-то просто, даже невозможно, ведь этого здесь никогда и не было, и Рико знал, что не должен искать, не должен хотеть, не должен пытаться, поэтому сжимал фигурку в кулаке покрепче, закрывая глаза. Так же он и вышел из комнаты, оставив болезненное желание в ней, как воспоминания с вещами.       Рико уходил не оглядываясь, лишь до последнего крепко держал в руке подарок, и смог на что-то взглянуть только, когда почувствовал свежий воздух и лёгкий ветер, вернувший в него реальность. Короткими рваными вдохами, Рико засмотрелся на небо, совсем чистое, как пустой холст, который ему предстоит разрисовать. И Рико взялся за кисть, точнее за камеру. Сел недалеко от приоткрытой двери на камне и вернул телефон к уху.       — По сигналу, — напомнил Рико. — Всё готово?       — Я жду, — коротко обошёлся Касл. — Это твой способ рассказать всю правду?       — Да, — слегка кивнул Рико головой, приподнимая второй рукой камеру.       — Почему только Господин Ичиро должен получить личное сообщение?       — Не только он. Хватит вопросов, я не передумаю. Всё в порядке.       — Откровенная ложь, — нахмурился Касл, — но хватит, значит хватит. Моё дело спросить. Теперь жду.       Рико снял с себя камеру и установил её так, чтоб его чётко было видно. Потом обтрусил и поправил одежду, чтоб выглядеть опрятно. И включил запись.       Рико отодвинулся от камеры на своё установленное место, невольно даже пробежался по воспоминанию о записи, которую он смотрел про Лисов, и чутка уголки губ от этого поднялись, но Рико быстро это заметил и вернулся к более серьёзному выражению лица.       Рико представился, указал, что делать с камерой, на всякий случай, если она не дойдёт до нужных рук, а потом перешёл к сути. Начинал он достаточно сжато, пока рассказывал полупридуманную версию про то, как он пытался совершить самоубийство, но когда тема дошла до, реально, правды, ему стало даже легче. Рико немногое рассказывал про последнюю неделю, обошёлся кратким содержанием про то, что ему помогла Бетси. Долгий рассказ начался тогда, когда Рико зашёл в тему Эвермора. Осторожничал ли он тогда с выражениями? Даже не думал. Рико рассказал всё, что стоило услышать незнакомому человеку и он бы понял, что Вороны далеко не лучшая команда, у них далеко не лучший тренер, не лучший капитан и что они все скорее выживали, чем пытались ужиться вместе. Он чётко упомянул, что ни отец, ни брат не знали о ситуации всю правду, лишь дядя, который дёргал за ниточки. Рико рассказал и том, что видел, как его мир рушится. Рико рассказал как и когда люди рядом начали уходить, понимая эту истину куда раньше, а он оставался там бороться до последнего, ушёл, когда ничего от него не осталось, кроме проигранной жизни, а не просто матча, который разорвал цепочку побед Воронов, и в каком-то смысле это стало и единственной победой настоящей за всю его жизнь. Матч с Лисами разорвал целую систему, созданную лишь ради того, чтоб издеваться над мечтами детей. Рико называл вещи такими, какими они были. Он рассказал, как Тэцудзи влиял через него на команду и как постепенно отдалил его от Кевина. Рассказал про Жана. Он не мог упоминать клан Морияма, но мог рассказать про то, что вымещал на нём злобу, и он рассказал, фактом за фактом. Рико боролся за каждое сказанное слово, за каждое невысказанное когда-то, потому что обещал рассказать правду, потому что хотел её рассказать, хотел, чтоб люди видели в них действительно просто ошибающихся подростков, а не идеальных бездушных марионеток, играющих на поле, как на сцене, по сценарию, придуманным тренером. Рико чувствовал, как его голос садится от усталости, но он продолжил говорить до тех пор, пока не высказался до конца. «Правда — это то, на что я взглянул прежде, чем говорить об этом всём. И вам советую открыть глаза», — этими словами Рико закончил запись и скрутился, выдыхая всё это последним клубком сомнений, который всё ещё сам никак не отзывался на правду, ведь это было слишком.       Рико посидел так совсем недолго, ведь услышал вибрацию телефона и машинально вернул его к уху.       — Как ты ладишь с детьми? — задумчиво спросил Касл, но в его читалась лёгкость и даже какая-то радость, или Рико просто казалось. — Это мой второй вопрос. Ответь на него честно.       — Ты издеваешься, — уточнил Рико, чуть ли не задыхаясь, и только после своих сиплых слов вспомнил про воду: единственное, из-за чего Рико тащил с собой пакет, впрочем, пригодилось. Рико вернулся к разговору только тогда, когда немного утолил жажду, наблюдая за тем, как лучи от заката отражаются на воде и бутылке, кажется, в ней была радуга, а также потом Рико заметил, как цвета падают на руки, и он чуть расслабился. — После моей речи ты правда хочешь заставить говорить меня ещё? — с едва ли надеждой поинтересовался Рико.       — Правда. Но, после твоей речи или речей, мне хватит короткого ответа.       — Я не люблю детей, но... Они ко мне лезут, и я с трудом переношу контакт с ними, но они... — после всего сказанного Рико действительно не знал, как подобрать слова. — В общем, лажу с ними хорошо. Лучше, чем можно подумать. Им не нужно врать. Сначала я думал иначе, но они просят только искренность, с которой мне бы хотелось поладить, будь всё действительно так же просто, как у них.       — Замечательный ответ! — действительно обрадовался Касл. — А ты ещё сомневался.       — Ну... — начал Рико и остановился без продолжения. Он вроде и возмущался, а вроде и хотел что-то добавить.       Рико взглянул на ферзя, который стоял рядом на камне, и подобрал его, оставив телефон между плечом и ухом. Рико не хотел прощаться с ним так, но были ли у него варианты? Рико поглаживал его пальцем и опускал голову ниже, продрагивая от прохлады, он прикусил губу, лишь бы выдержать.       — Рико, — обратился Касл совсем мягко, непривычно на контрасте. — Я могу подождать, — напомнил он, но Рико не понимал зачем, пока он не продолжил мысль: — Можешь переключиться на другую линию, просто не отключайся, хотя, если надо, можем и это устроить.       Хотя-бы услышать его голос, как подумал после этого Рико моментально и невольно. Эгоистично звонить ему из-за этого, но Рико был и останется эгоистом, верно? Рядом с Кевином он в принципе являлся олицетворением этого слова, словно это его второе имя.       «Вряд-ли он удивится», — остановился на этом Рико и закивал, собираясь с желанием. Он оторвал телефон от уха, оставил Касла на линии, и осторожно, будто терялся в чужих именах, перелистывал ниже, пока не нашёл нужное. Рико задержался на нём пальцем, не решаясь сразу, ведь это было слишком тяжело, когда должно быть так просто, прямо, как с какао.       И всё же, Рико сделал своё первое какао самостоятельно, поэтому и сейчас затаил дыхание, почти прикоснулся, но отпрянул от экрана.       Рико начал тупотеть ногой, подняв голову от экрана, чтоб не смотреть, и вернулся к небу, которое понемногу окрашивалось в цвета, пренадлежащие самому Эвермору за его спиной, и Рико выдохнул, опустился и всё-таки нажал. На этот раз, дыхание предало, когда начались гудки, но отменять звонок было уже слишком поздно, так что Рико просто замер в незнании, что ему делать.       Трубку взяли почти сразу же и Рико закрыл глаза, прижал так сильно, словно Кевин мог его видеть и разочароваться, мог ударить, но в итоге он услышал обеспокоенное:       — Рико? Рико, где ты? — словно ждать удара — это последнее, что стоит сейчас делать, ведь они и так достаточно надрались. Рико не смог сказать ему, что он "дома", и у него намокли глаза, от одного его голоса ему стало одновременно и слишком плохо, и слишком хорошо, даже легко, можно сказать, несмотря на то, что он зажимал рот рукой, рвано подбирал воздух, даже полностью не вдыхая, и его трясло, и Рико ничего не мог поделать со своей реакцией, которая от вопросов Кевина, сыпавшихся следом после первых двух, становилась невыносимой. Рико даже не надеялся, что он возьмёт трубку, а он... Побыть честным рядом с ним, впервые, Рико хотел, и сделал это совсем неосознанно, когда поддался своей реакции. В последний раз. Всегда он хотел побыть рядом с ним честным, и сейчас он не просто кому-то признается, а как-бы самому Кевину насколько боится всего этого, что сам же и создал, сам же и придумал, и сам же должен и уничтожить. Рико не заметил, как по щекам покатились обжигающие без огня слезы, а глаза болели, впрочем, это меньшее, что его волновало, а его не волновало это совсем. Кевин сейчас ругает его, судя по интонации, слова из которой Рико едва разбирал, но слушал абсолютно всё, что он говорил, даже подмечал чужие голоса, появившиеся в самом начале, пока не услышал тишину. Фокус сразу переключился, и Рико замер, прижимая телефон к уху поближе, слушая стук сердца.       — Рико? — повторил Кевин, словно наклоняя голову на бок, слегка удивлённо. — Только не говори, что ты... — замолчал он, словно наконец замечая то, что не замечал в порыве негодований и вопросов. Он понял. Рико знал, что понял. Пусть, вряд-ли полностью, но поймёт. — Рико, — сказал Кевин твёрже. — Нил мне рассказал всё, — кажется, он уже это говорил, и зачем-то повторял, словно знал, что Рико только сейчас начал слушать, когда подуспокоился, возвращаясь к выдержке, которая держала его весь день, и которую он разбил вдребезги одним единственным словом, о котором Рико думал каждую ночь в одиночестве: — Вернись, — сказал Кевин коротко, с едва заметной теплотой, которую видел только Рико, возможно, потому что хотел; краткость, серьёзность, драма — всё это про Кевина, как и много всего того, что Рико знает о нём и о чём так и не узнал, и Рико сглотнул, понимая, что не узнает. Не узнает, когда сделает этот шаг, поэтому Рико протёр глаза ещё раз и переключился на линию Касла.       — Превратим всё в пепел, — уверенно сказал Рико, но внутри сомневался, по-прежнему, как будто ещё не поздно, но уже было поздно. Это сигнал, и Рико поднялся с места, чтоб снова зайти внутрь, зайти и остаться там, но ещё Рико, когда спустился почти в самый низ, переключил линию обратно на Кевина, который так и не бросил трубку, пусть и молчал, но сидел с ней.       И всё вспыхнуло. Все надежды, сожаления и мечты, которые Рико прятал где-то очень глубоко, что и сам не помнил, где всё это закопал — сейчас загорелось не просто какое-то там общежитие лучшей команды Воронов, сейчас изнутри горел сам капитан этой команды и Рико делал шаги прямо туда, сжимая в руках ферзя и слушая нервное дыхание Кевина — он шёл, против ветра в огонь. Он собирался умереть вместе со всем, что там было, ведь он — неотъемлемая этого часть, и если прошлое должно сгореть до тла, то Рико должен сделать это вместе с ним.       Рико только услышал мяуканье. Он остановился так же резко, словно вся жизнь ждала, пока он повертится по сторонам и обнаружит знак того, что внутрь пробрался котёнок. Рико закрыл глаза, тут же, от боли, жара и подумав, что если суждено умереть — он умрёт, но после всего... Рико открыл глаза, смотря на это по-другому, впервые против всего прошлого, он выронил телефон и кинулся в пламя, клубки дыма, свою смерть, с отчаянным желанием вытащить ни в чём не повинного маленького ребёнка, который заслуживал жить. Больше всего.       Кевин — это было последнее, о чём Рико вспоминал перед смертью. Рико вспомнил это сейчас.       Люди вспоминают перед смертью самое счастливое, верно? И если они вспоминают человека и вдруг выживают, они держатся за него, ведь это было самое важное, из самого сердца. И пусть из-за эффекта всей этой мгновенности и грани Рико не вспоминал об этом ни разу, но когда он снова оказался вот так на грани — он вспомнил.       Кевин — это было последнее, о чём он думал тогда. И сейчас — тоже. Сомнение, всё-таки существующее внутри, словно взорвалось, вместе со всем, что там было, и Рико схватился за ответ:       — Всех.