Последняя весна

1997 апрель  Малфой Мэнор.   Сначала она почувствовала тепло, ткань под ней была мягкой, но чужой — это не её постель. Одеяло тяжелее, чем нужно, от подушки пахнет им… Гермиона резко села. Одеяло соскользнуло с плеч, распахнув вид на её запутанное платье, так, будто она всю ночь ворочалась. Она осмотрелась: кровать огромная, слишком огромная и слишком не её… — Что за… — прошептала она и резко повернулась. Драко спал рядом, на спине, одна рука закинута за голову. Он выглядел, ну, чёрт возьми, расслабленным, безмятежным. «О, Мерлин, я в его кровати» — Малфой! — громко прошипела она, поправляя платье. — Вставай! Он пошевелился, не открывая глаз: — Ты можешь не кричать? Мне снится слишком хороший сон… — Ты понимаешь, где мы?! — Гермиона замахала руками, показывая на вещи вокруг. — Да, в моей спальне, Грейнджер. Всё было вполне прилично. Или ты думаешь, я воспользовался беззащитнойгриффиндоркой? — Как я тут оказалась?.. — она запнулась. — Это ты притащил меня сюда? — Нет, ты уснула в библиотеке. И я тоже, кажется. Потом кто-то нас нашёл. По всей видимости, возможно, Блейз. Он живёт здесь, пока нет родителей. — И ты мне не сказал? И почему в твою спальню??? Он наконец открыл глаза: — Может, потому что ты засыпала у меня на плече. На мгновение в комнате повисла странная тишина.Пение птиц, весеннее яркое солнце и только два человека, которые проснулись сегодня слишком рядом.  В дверь осторожно постучали, затем, лёгкий скрип:Вилли и Изик, два домовых эльфа, вошли с подносом. — Простите, мисс, хозяин, — почтительно произнёс Вилли, — завтрак будет подан через двадцать минут… — Его… готовит… — Изик переминался с ноги на ногу, — мистер Забини... Лично… — Мерлин, спаси нас. — пробормотал Драко, сев и протирая лицо ладонью. На подносе дымился кофе. — И он ждёт вас… — Изик замялся, бросив быстрый взгляд на Гермиону. — В столовой… Обоих… Эльфы поклонились и вышли, оставив за собой запах кофе и тишину, в которой медленно нарастало неловкое осознание: ситуация очень двусмысленная. После ухода Вилли и Изика Гермиона всё ещё стояла с чашкой кофе, глядя в окно. Тепло напитка согревало руки, но вид на расцветающую весну из панорамного окна в спальне Драко Малфоя?! В Малфой Мэноре? Заставил Гермиону отвлечься на пару циклов дыхания. — Тебе стоит переодеться, — сказал Драко, нарушив тишину. — Твоё платье мятое и пахнет сливочным пивом и сидром. — И что? Это моё дело, — буркнула она, отпивая кофе. Он не ответил, просто отошёл к креслу у стены, с которого поднял аккуратно сложенную длинную рубашку и протянул ей, но затем заметил: — Вилли, — пробормотал он, отводя взгляд, —уже принёс одежду. Гермиона бросила взгляд на кресло у камина, где действительно лежала тёплая, чистая одежда. Но её взгляд на секунду задержался на том, что держал Драко: мягкая серая ткань, наверняка пахнущая им… — Я подожду за дверью, — сказал он коротко и вышел.   Через пару минут они шли по длинному коридору. — Думаешь, Блейз действительно умеет готовить? — спросила Гермиона. — Он считает себя великим шефом. В столовой пахло жареным беконом, яичницей и чуть подгоревшими тостами. — А вот и мои ночные романтики, — ухмыльнулся Блейз, стоя у стола в расстёгнутом жилете и с поварским колпаком, явно наколдованным ради эффектности. Он обернулся через плечо и смерил их взглядом: — Ну надо же. Вы всё-таки не сгорели от взаимного напряжения с утреца. — Доброе утро, Блейз, — сухо ответила Гермиона, присаживаясь. — Прекрасное утро, Грейнджер, особенно когда видишь на соседней подушке эту смазливую мордашку, — Блейз приобнял Драко, указывая на него пальцем. Драко бросил на него такой взгляд, что тот только усмехнулся. — Шучу-шучу, — он поставил перед ними тарелки. — Я сегодня в хорошем настроении. — А Джинни??? — требовательно и с волнением в голосе спросила Гермиона. — Она в порядке? — повторила Гермиона, осторожно отодвигая чашку. — Она видела, как Поттер целует Пэнси, — сказал он просто… У Гермионы дрогнули пальцы. — Что?! Он поцеловал её у неё на глазах? Он же не мог сделать это специально… — Сложно сказать. А может, он идиот? — Блейзоткинулся на спинку стула. — Полегче, Блейз. Они оба мои друзья, — огрызнулась Гермиона. — Когда ты проводил Джинни, она была спокойна? — Мы пошли в парк. Тот старый маггловский парк аттракционов, знаешь? Он заколдован, работает в любое время. Там, кстати, отвратительная сахарная вата, но она ела, как будто это было самое вкусное, что она пробовала. — Она смеялась? — спросила Гермиона, уже еле слышно. — Да. Сначала — на огромном колесе, и потом — на качелях. А вообще, разве со мной может быть грустно? Повисла тишина. — Блейз, а почему ты всегда рядом с ней? — Я не знаю, Грейнджер. Наверное, потому что… когда она рядом, мне кажется, что я нашёл свой рай на земле. Драко молчал всё это время, медленно разламывалхлеб. — Твоя сковорода — как твой характер: горячая, бесполезная и постоянно прилипает, — бросил Блейз, глядя на то, как Драко разламывает хлеб. — Эльфы не жалуются. А плохому волшебнику и палочка мешает. — Думаю, пора дополнить завтрак порцией табака, — Блейз встал из-за стола и направился к выходу из столовой, как вдруг Гермиона пошла за ним и нагнала его уже в холле. — Ты её любишь? Он усмехнулся, легко, но с горечью в глазах. — Спроси лучше, когда она это заметит. Он пошёл дальше по коридору, оставив за собой лёгкий запах кофе и чего-то пряного и немного горького, как недосказанное чувство, что он испытывал. Гермиона осталась стоять в холле. За спиной раздался шаг. — Ты всё ещё пытаешься всех спасти? — спросил Драко, подходя ближе. Она повернулась к нему. Взгляд был твёрдый, но голос — тихий: — Иногда смысл жизни измеряется не только тем, что ты делаешь для себя, Малфой. Он посмотрел на неё, а потом неожиданно мягко сказал: — Может, иногда стоит позволить кому-то спасти тебя?  

***

 Гермиона вернулась в Хогвартс к вечеру. Повезло, что сегодня было воскресенье и не было занятий. Хогвартскиеворота были распахнуты, свежий ветер тянул за подол мантии. Она остановилась и задумалась. Ей не было холодно той ночью, вообще. А он ведь почти не касался её, но от него исходило такое тепло…Его невозможно описать. Она впервые спала так спокойно. Сначала она пошла в астрономическую башню, но там было пусто. Она села на старый камень, подняла взгляд к небу — звёзды те же, что и вчера, а вот чувства — новые. Слишком личные, чтобы делиться ими даже с собой. Позже она спустилась в гостиную Гриффиндора. Джинни сидела у окна с книгой, но, как только увидела Гермиону, закрыла её и встала. Они просто обнялись. Без слов. Джинни прижалась лбом к её плечу и прошептала: — Я видела, как он целовал её. По-настоящему. — Я знаю, — тихо ответила Гермиона. — Я просто… я поняла — он видит в ней то, что не видит во мне. — Если он не видит в тебе что-то, то это только ему надо сменить очки. Ты удивительная, Джин… После душа и позднего разговора с Джинни Гермиона легла в постель и долго смотрела в потолок…. Было непривычно холодно одной.   На следующее утро. Понедельник, занятия. Они сидели в классе по древним заклинаниям. Гарри что-то яростно записывал в тетрадь, Невилл зевал, Рон, рядом с Гермионой, что-то чертил пером в воздухе. Гермиона открыла учебник — и замерла. На странице сидел жук. Маленький, страшный.Тонкие лапки, тусклый панцирь. А рядом короткая записка, чёрными чернилами:   “В твоём сердце нет ничего, кроме них.”   — Т.Н.   Сердце забилось чаще.   «Т — Тео? Что это? Намёк? Угроза?» Жук пополз. — Это шпионус, — сказал неожиданно Рон. — Вид жуков-шпионов. Панцирь улавливает магические колебания, а лапки читают давление и пульсацию. Гермиона посмотрела на него. — Давно ты увлекаешься магическими насекомыми? Он пожал плечами: — Невилл рассказывал. Удивительно, правда? С виду — просто жук, а может передавать всё, что слышит. — Да, — кивнула Гермиона. — И то верно. Но в голосе её не было уверенности.   Звон колокола означал конец занятия. Учебники захлопнулись, и все начали собираться. — Пойдём? — спросил Гарри. Они втроём вышли из класса, свернули к холлу — и вдруг… Застыли. Из-за полуоткрытой двери в угловом коридоре доносились голоса. — Он… собрал колоссальную армию, — шептала профессор Макгонагалл. — Говорят, численность уже превышает тысячу. — Слухи, Минерва. Только слухи. Беспочвенные слухи, — ответил Дамблдор. — А Хогвартс? Мы можем быть уверены в безопасности? — Пока я тут директор ни одна волосинка не упадёт сголовы ни одного моего ученика. Рон судорожно выдохнул, Гарри выглядел так, будто готов сорваться с места, Гермиона приложила ладонь к груди. — Колоссальная армия… — прошептала она. — Это значит, что… — Это значит, что слухи могут быть правдой, — перебил Рон. — Нет. Это просто воздух, слова. Мы не можем паниковать, пока не будет фактов, — с непоколебимой уверенностью сказал Гарри.  

***

Драко Малфой стоял у каменной колонны в коридоре, пустом и освещённом последними лучами солнца. У него в руке был лист пергамента и угольный карандаш. Он рисовал… глаза. Её глаза. Такими, какими запомнил. Такими, какими не должен был запоминать. Штрих, ещё один. Он выдохнул. «Почему я такой слабак? Почему не могу держаться подальше? Почему позволил себе почувствовать?» — Только сумасшедшие и влюблённые остаются в коридорах после занятий, рисуя кого-то на листе бумаги, — прозвучал рядом голос. Драко вздрогнул и обернулся. Альбус Дамблдор стоял у перил, будто появился из воздуха, в старом синем плаще, с добрым, слишком читающим взглядом. — Что вы знаете о любви? — резко бросил Драко. — Вам сколько лет? Сто пятьдесят? — Сто пятьдесят два, если быть точным, — с лёгкой улыбкой ответил директор. — А знаю я лишь то, что любовь — это не слабость. — Вы ошибаетесь. Это дыра в броне. — Нет, мистер Малфой. Любовь — щит. — Простите, но вы не знаете, о чём говорите. Дамблдор на мгновение замолчал, потом мягко сказал: — Ты не солдат, Драко. Ты — молодой парень, у которого отняли выбор. Но внутри тебя есть свет. И горит он во имя любви… И с этими словами он ушёл, как будто знал, что сказал достаточно. Малфой опустил взгляд на пергамент. Глаза. Её глаза…  

***

  — Всё! Я официально объявляю этот вечер вечером без парней, — заявила Джинни, с грохотом бросая на диван корзину с вкусняшками. — Ты каждый вечер так говоришь, — фыркнула Гермиона, поджимая под себя ноги. На ней была её любимая нежно-голубая пижама с рукавами, украшенными облачками. — Но сегодня я серьёзно, — важно сказала Джинни и достала банку с шоколадным кремом. — У нас тут мятные лягушки, сливочные карамельки, миндальное печенье и… подожди… подарок от Фреда и Джорджа, который, вероятно, нас убьёт. Но умрём мы счастливыми. Гермиона улыбнулась и только потянулась за кружкой с горячим какао, когда в окно что-то резко стукнулось. — Не может быть… — пробормотала она и вскочила. На подоконнике лежал свёрнутый пергамент, аккуратно перевязанный чёрной нитью. — Кто это? — Не знаю, — Гермиона развязала ленту и развернула письмо. Внутри — рисунок. Её глаза. И короткая надпись:   «Жду там, где книги забирают все твои мысли.»   Гермиона почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.Она молча передала листок Джинни. — Вечер без парней отменяется. Ты пойдёшь. — Может, я не пойду. — Гермиона, не притворяйся. Ты уже там, головой. Осталось только ножками дотопать, и, к тому же, мне достанется больше вкусняшек. Она подняла взгляд на Гермиону и ехидно добавила: — Но только не в этой милой пижаме, ладно? Надень юбку. Гермиона закатила глаза, но пошла переодеваться.   Спустя несколько минут она вернулась — в простой серой юбке и мягком топе с широкими лямками, застёгивая кардиган на ходу. Щёки её всё ещё пылали. — Удачи тебе. А я останусь здесь и съем всё печенье.   Когда Гермиона вышла из башни, весенний воздух обнял её прохладой. Она шла в сторону северного крыла, где находится библиотека. Всё внутри дрожало от ожидания, от страха, от надежды. Он рисовал её, он позвал её, он… ждал её. Часы показывали почти полночь, когда она вошла сквозь входную арку под мягким светом лунного света, пробивающегося сквозь высокие готические окна. Там, среди теней и книжных полок, стоял Драко, прислонившись к одному из книжных стеллажей с полуприкрытымиглазами. Он выглядел уставшим, но в этом была его особая красота. Гермиона приблизилась. — Любимое место для встречи? — Самое безопасное, — отозвался он. — Здесь никому до нас нет дела. Он смотрел на неё так, будто в ней было нечто, способное убить его, и одновременно спасти. — У тебя… — начала она. — Есть к тебе то, что никак не назовёшь ненавистью, — перебил он. Голос был хрипловатым.       Она задержала взгляд. — Ты такой непонятный, Малфой. Ты не можешь определиться, чего хочешь, — сказала она. — Я совсем перестала тебя понимать. — Потому что, когда я вижу тебя, мне кажется, я забываю, кто я. Гермиона хотела ответить, но вдруг оступилась. Нога соскользнула по старому ковру, и она потеряла равновесие.Драко схватил её за талию и не отпустил. — Осторожнее, — прошептал он. — Ты слишком хрупкая… — Только с виду, — выдохнула она. Тело в тело. Грудь к груди. Она подняла на него глаза — и он её поцеловал. Губы — жадно, как будто задыхается. Руки — крепко, как будто боится, что её отнимут. Она ответила сначала сдержанно, потом полностью, без остатка. Его пальцы скользнули по её талии, под топ. Она дрогнула, но не отстранилась. Он целовал её губы, скулы, шею, как будто пытался выучить её кожу наизусть. Её руки скользнули под его рубашку: его спина была горячей, напряжённой. Он чуть отстранился, сорвал с себя ткань рубашки. Он смотрел на неё внимательно, будто спрашивал без слов. Она кивнула. Он поднял край её топа. Медленно, осторожно. Она осталась с открытой грудью, плечами. Его пальцы прошлисьвдоль ключицы, будто по линиям чего-то знакомого. — Ты… — прошептал он. — Удивительная… И прижал её к себе. Он гладил её спину, пока та не выгнулась дугой от напряжения. Он целовал её грудь, пока она не зажмурила глаза. Когда его пальцы коснулись пояса юбки, она прошептала: — Подожди… Он замер. — Это… впервые для меня, — произнесла она почти неслышно. Драко медленно выдохнул. Он отстранился, не грубо, но твёрдо. В его глазах появилось что-то, от чего у Гермионы защемило сердце. — Нет. Только не так… — Что? — выдохнула она. — Почему? Он поднял голову, но не ответил. Она смотрела на него, вся раскрытая, дрожащая. «Неужели это его так оттолкнуло?» Он подошёл, провёл ладонью по её щеке. — Если я останусь, я не смогу остановиться. И он ушёл. Она стояла в полумраке, обнимая себя руками, будто собирая осколки… Осколки дыхания, прикосновений, слов, которых он не сказал. И поцелуев, от которых до сих пор кружилась голова. Её грудь всё ещё обжигала от его пальцев. Губы наливались жаром… И всё же он ушёл. Она дрожала не от холода, а от того, как много он уже для неезначил. И как мало она могла с этим поделать.  

***

 Гермиона сидела на полу у кровати, склонившись над сложенным вдвое листом пергамента. На нём — его штрихи и её глаза. Рисунок был аккуратным, нежным, и от этого только больнее. Она медленно сжала пальцы, скомкала пергамент и подняла его над свечой. Пламя уже обуздало край, когда в комнату ворвалась Джинни. — Мерлин, Гермиона, ты с ума сошла?! — она быстро подбежала, выхватила полугорящий лист и погасила пламя. — Что ты делаешь? Гермиона не ответила, просто смотрела в сторону, сжав губы. Джинни опустилась рядом. — Ты хочешь сжечь рисунок Малфоя? — Он меня оставил, Джин, — голос тихий, как шелест страниц. — Там, в библиотеке… он меня раздел, а потом просто ушёл. — Без объяснений? — Без… — А вы говорили после этого? Как вообще это произошло? — Это было всё. Больше его в моей жизни не будет. Джинни погладила её по плечу и тяжело вздохнула. — Ладно. Тогда предлагаю старую добрую… пошли в бар? Я, кстати, на встречу собираюсь. Блейз пригласил в тот цветущий сад. Там сейчас магнолии цветут, но после я вся твоя. Гермиона кивнула и достала учебники. — Приятной вам прогулки. Но про бар даже не думай, я сторонник старой доброй терапии: учёба до потери сознания. Джинни засмеялась, поцеловала подругу в макушку и вышла, оставив за собой лёгкий весенний запах духов с лавандой.     Вечерами Гермиона всё чаще сидела в гостиной с Гарри и Роном. Они играли в заколдованные карты, обсуждали квиддич, иногда просто болтали, смеялись. На совместных занятиях Малфой появлялся как буря — резкий, колкий, красивый, но Гермиона даже не смотрела в его сторону. Когда он пытался задеть её словом или встать на пути, Гермиона просто проходила мимо. Молча. И в это молчание она вкладывала больше, чем могла сказать.     Май распустился как цветок. Воздух был наполнен ароматами различных цветений. Ученики влюблялись, срывались с занятий, витали в облаках. Хогвартс готовился к ежегодному Весеннему балу. В коридорах девочки оживлённо обсуждали платья, парни тайком репетировали приглашения. Магнолии расцветали у самого входа в Большой зал, и их аромат кружил голову. Гермиона направлялась к теплицам, когда заметила Гарри. — Оу, привет, Миона. — Привет, Гарри. Ты кого-то поджидаешь? Он покраснел, пряча пакетик с лакричными звёздочками. — Это… для Джинни. Она их любит. — Ты знаешь её любимый десерт? Он пожал плечами, чуть смущённо. — Сам не понял, как запомнил… — Я думаю, она оценит твои дружеские порывы. — Да, я тоже так думаю. Просто… — он замялся. — Я не уверен, что Блейз ей подходит. Он не такой, как она. Не знаю, может, я не прав. Может, просто боюсь за неё… — Ну, вы с Пэнси тоже не особо похожи. Кстати, как у вас с ней? Он выдохнул, почесал затылок. — Мы… это… у нас был первый раз не так давно. Ну, у меня первый. А у неё — нет… Гермиона фыркнула. Напоминание об этой фразе больно кольнуло между рёбер. — Неудивительно, что ты теперь такой довольный. — Да, это было так необычно… такие странные ощущения… — О, нет-нет! Избавь меня от подробностей. И давай я сама передам Джинни угощения, она сейчас на свидании с Блейзом, и, я думаю, будет лучше, если я. Её рана, что ты нанёс, ещё слишком свежа, Гарри. Не нужно лишний раз о себе напоминать. Гарри недовольно кивнул и отдал Гермионевкусняшку. — Ну, вот и отлично. Увидимся, Гарри. Гермиона самодовольно попорхала дальше. Весенний воздух, яркое солнце поднимали настроение. Зажмурив глаза и подняв лицо к солнцу, она впервые за долгое время позволила себе просто почувствовать весну. Внезапно — резкий толчок. Она врезалась в кого-то.Пэнси Паркинсон, держащая в одной руке тонкую сигарету, лениво выдохнула дым прямо в лицо Гермионе. — Эй, смотри, куда идёшь. Или ты тоже, как все эти девчонки, с ума сошла в поисках своего идеального платья? — усмехнулась Пэнси, отводя дым в сторону, наблюдая, как Гермиона начинает откашливаться. — Вы, гриффиндорцы, — продолжила Пэнси, — кажетесь инопланетянами. Странными, самоотверженными, но западаете в сердце. — Она резко подняла бровь. Гермиона хмуро посмотрела на неё. — О чём ты? О Гарри? — Да и не только о нём, — ответила Пэнси с ехидством. — Ты же не думала, что всё так просто? Особенно с тем, кто вечно носится вокруг тебя. Гермиона чуть помедлила, и Пэнси добавила: — Драко, разумеется. Слушай, у него не много друзей, в основном только Блейз и я. Он пишет тебе письма, но ты их даже не читаешь. Слишком гордая — я понимаю. Но не делай вид, что тебе всё равно. Пэнси подмигнула и на прощание выдохнула очередную порцию дыма, после чего пошагала на высоких каблуках, ни разу не споткнувшись. Пэнси Паркинсон — это аккуратный, но вызывающий коктейль из строгости и подчёркнутой элегантности, с лёгкой долей провокации. Она не боится быть прямой. Иногда — даже слишком. Её фразы порой звучат грубо, но за этой маской есть некая жёсткая честность и умение видеть слабости других, в том числе и свои. Гермиона ещё пару минут смотрела вслед уходящей Пэнси, ощущая, как её слова словно щёлкнули по струнам, которые она старалась не замечать…  

***

 Хогсмид гудел — всё вокруг жило ожиданием весны и бала. Витрины магазинов сверкали тканями, украшениями. Воздух был насыщен предвкушением и романтикой. — Пойдём! — Джинни, сияющая и взволнованная, тянула Гермиону за собой. — Нам срочно нужно найти платье! Я хочу зелёное… нет, синее… или, может, золотое? Она вбежала в магазин, дверь зазвенела, и Гермиона уже было шагнула за ней, но на полпути замерла, заметив рядом ещё один новый магазин платьев. И именно в это мгновение чья-то рука схватила её за запястье и потянула в сторону. Она вздрогнула, но не успела даже вскрикнуть, её аккуратно, но решительно прижали к кирпичной стене рядом с магазином. — Гермиона… — произнёс голос, тихий, нежный. Впервые он назвал её по имени. Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышал весь Хогсмид. Она не подняла взгляда, просто стояла, прижавшись к холодному камню спиной. — Послушай, пожалуйста, — Драко говорил почти шёпотом. — Я не мог, я должен был уйти тогда, но… не потому что… — Оставь меня в покое, Малфой, — оборвала она его, вырвав запястье. И тогда она взглянула на него: в его глаза, наполненные тревогой, страхом… и чем-то ещё. Чем-то ещё… — Пожалуйста… — повторил он. Но Гермиона уже отвернулась и вошла в магазин, где её ждала Джинни и тысяча возможных платьев.   Магазин был полон мягкого света и чарующей музыки, как будто каждая нота приглашала примерить что-то невероятное. Джинни металась между рядами с нарядами с азартом охотницы. — Вот это. И это… и это! — она накидывала платья через руку, как будто ей надо было выбрать не одно, а десять. — Гермиона, ты просто обязана найти нечто неземное! Ты же не пойдёшь в том платье, в котором напоминаешь Макгонагалл? Гермиона рассмеялась. Джинни скрылась за ширмой, а Гермиона аккуратно перелистывала каталог — шёлковые странички, нарисованные карандашом силуэты. Джинни вышла в золотистом платье — оно обнимало её фигуру, подчёркивало талию, играло на свету. — Ну? — она покрутилась. — У Блейза случится инфаркт от твоей красоты. Оно идеально, — сказала Гермиона. — Да знаю я! — Джинни засмеялась. — И теперь твоя очередь. Гермиона надела первое платье — молочное. Оно было плотным, с жёстким лифом. Следующее — сиреневое, мягкое, но слишком узкое, в нём хотелось стоять неподвижно. Третье — небесно-голубое, почти прозрачное, но что-то в нём было не так… — Попробуй вот это, — продавщица протянула ей платье с лёгкой улыбкой. Оно было розовым, тонким, нежным, как лепесток магнолии. Приталенный лиф, открытые плечи, чуть пышный подол, лёгкий шлейф. Королевский крой, без излишков — сдержанная элегантность. Ткань скользила по коже, она чувствовала, как струится по спине лёгкий шёлк, как лиф точно ложится под грудью, как юбка касается ног. Когда она вышла, Джинни замерла. — Геермиооонаааа… — только и смогла прошептать. — Это… это невероятно! Как будто его создали специально для тебя… цвет магнолии — символ весны… Гермиона обернулась к зеркалу и впервые за долгое время увидела в себе нежную, хрупкую девушку. Она перевернула ценник — холод пробежал по позвоночнику. — Это слишком дорого, я не могу себе позволить так бездумно разбрасываться галеонами. Возьму первое, молочное. — Но, Миона… — Нет.   Обратно они шли неспешно. Весенний воздух становился прохладнее. Джинни что-то рассказывала о Блейзе, о том, как Гарри недавно позвал её на прогулку, но она отказала, ведь была занята с Блейзом. Они зашли в кофейню на углу и взяли капучино — Джинни с корицей и карамелью, а Гермиона — с мёдом, и ещё долго шли пешком до Хогвартса и разговаривали.   Вечер в Хогвартсе был тихим. Когда Гермиона поднялась в спальню и толкнула дверь, её сердце на миг остановилось. На её кровати лежало платье — то самое розовое, волшебное. Разложено бережно. Сверху лежалмаленький свиток, перевязанный серебряной нитью.Гермиона раскрыла его дрожащими пальцами:   «Это платье — ткань, что дышит тенью сада, Но сияет лишь на той, что ярче дня. Цвет магнолии ей не в награду — Цвет магнолии — она сама.   — Д. М.» Сердце стукнуло: раз… два… три… Она медленно опустилась на край кровати, прижала ткань к щеке. Тёплая, мягкая… — Проклятый Малфой. — прошептала она, но губы дрогнули и впервые за долгие недели она улыбнулась.  

***

Большой зал не узнать: переплетённые цветущие ветвями магнолии, чарующие виноградные деревья и парящие светлячки, похожие на крошечные светящиеся лепестки. Сами стены зала были превращены в живую картину весны: повсюду пышные цветы, магические птицы порхают под потолком, от пола струится лёгкий аромат лаванды и черешни. Медленно, под чарующую музыку, начинают собираться пары: Джинни гордо входит за руку с Блейзом, на ней золотистое платье, волосы убраны в лёгкие волны с живыми цветами. Блейз в чёрном классическом костюме с изумрудным платком, он держит её будто она не просто спутница, а центр всего мира, его мира. Пэнси идёт рядом с Гарри, сверкая дерзкой улыбкой, у неё тёмно-синее платье с открытыми плечами и гладко убранные волосы.Гарри нервный, но довольный сжимает её руку, не в силах скрыть привязанности. Гермиона стоит одна, то и дело,отгоняя от себя Тео Нотта. На ней розовое платье, то самое нежное как лепесток розы, волосы аккуратно уложены в гладкий пучок и лишь пару кудрявых прядей свисают у лица. Она ощущает, как взгляды скользят по ней, но ищет только один. Драко нет. Музыка замирает, первый танец открывает Дамблдор с профессором Макгонагалл, истинной грациозной дамой школы. В этот момент кто-то бережно, но настойчиво берёт Гермиону за руку и уводит в сторону, на секунду она хочет вырваться, но узнаёт прикосновение, его голос: — Прости, Грейнджер. Но мне нужна всего одна ночь.Только ты и я. И прежде, чем она успевает ответить, Драко подносит темную повязку к её глазам и надевает так, чтобы она не могла видеть, пока он ее не снимет. Шепчет заклинание: — Портус. Мир погружается в темноту: щелчок, аппарация. Когда Драко развязал повязку и глаза снова стали видеть, они были уже в другом месте. Вокруг стояла тишина и легкий весенний ветер, небо ясное, чёрное,усыпанное звёздами. Они стоят перед старой каменной хижиной: она выглядела чарующе уютной, кругом поля с цветами, всё пространство вокруг освещено магическими светлячками, внутри тепло горит камин и много зажженныхсвечей по периметру хижины. В центре небольшой стол на нем дымятся две кружки какао, а рядом огромная тарелка со сладостями. Мягкий ковёр под ногами пахнет сухими травами. Она делает шаг назад, он стоит позади, потом медленно нежно подносит палец к её губам: — Тсс... пожалуйста, Гермиона, послушай. Я не бросил тебя тогда, я... испугался. Ты слишком настоящая, а моя жизнь, понимаешь, я не знаю, что будет завтра, а ты для меня слишком много значишь. Я не могу дать тебе всё, что ты заслуживаешь. Но потом, когда я остался без тебя, японял - мне не нужен мир, мне нужна только ты одна. Твоя улыбка стоит всего, чем я владею, всего, что я имею, и всего, от чего я готов отказаться ради тебя. Но я не тот, кем кажусь, я не говорил тебе. Я не знал как сказать, но помнишь я не вернулся с каникул в 1994? Я… меня отправили... Я не знаю с чего начать, я... ты не знаешь, не видишь меня настоящего. Она молча смотрит на него и делает шаг вперёд. — Я вижу искренность в твоих глазах и мне достаточно. И тогда случается поцелуй, нежный, медленный,растворяющий... Их губы сходятся сначала медленно, будто боясь сломать хрупкость, момент, и он обнимает её за талию, притягивает ближе. Она прижимается к нему чувствуя, что его сердце бьётся так же быстро, как ее платье шуршит под его руками. Он проводит пальцами по её спине,как будто изучая каждую линию. Камин отбрасывает мягкий свет, мир за пределами хижины исчезает. Он касается её плеча, проводит пальцами по ключице и Гермиона ощущает,как её дыхание перехватывает... Она начала медленно посасывать мочку его уха, а затем начала расстегивать его рубашку. — Ты уверена? — шепчет он в её губы. — Да, — отвечает она, — сейчас я уверена во всем. Они медленно опускаются на мягкий ковёр,окружённый подушками. Его руки бережные, её дыхание горячее. Он чуть сильнее сжимает ткань платья, его ладони ложатся на ее грудь, ее пальцы пробегают по его шее, уходят в волосы.  Каждое прикосновение как открытие как ответ на внутренний зов, который они оба не могли больше игнорировать. Он целует её долго, нежно, а потом глубже, страсть прорастает сквозь нежность, поцелуи становятся более насыщенными, дыхание сбивается, его руки повсюду. Он целует уголок её губ, щеку, ключицу — будто не может насытиться. Она отвечает ему, она хочет его. Он медленно тянет за ленты на спине её платья, пальцы цепляются, сбиваются, но он осторожен, платье соскальзывает с плеч, мягко падая вниз, он не отводит взгляда, смотрит жадно,восхищённо. — Ты… — хрипло, — ты даже не представляешь, какая ты красивая... Она касается пуговиц на его рубашке, он позволяет ей,не торопит, не дышит и ткань исчезает между ними, остаётся только тепло. Кожа к коже, он прижимает лоб к её лбу, замирает: — Если я сделаю это, пути назад не будет. — он почти шепчет. — А я давно уже хочу идти только вперёд. — отвечает она. Он целовал её, будто хотел пересказать губами всю их историю. Когда его губы коснулись груди, он замер. Каждое прикосновение было нежным, он не спешил, он изучал, целовал изгиб ее груди, ложбинку, чуть прикусывал,посасывал соски, иногда замедлялся и ласкал их дыханием.Руки скользили по талии, по животу, и когда его губы опустились ниже, она немного напряглась. — Тебе не обязательно... Но он не слышал, он не торопился. Она выгнулась под ним, ей казалось, она тонет, ее захлестывает волна новых,незнакомых ей ранее, ощущений. Каждое его движение языком было как строка о его к ней любви. Она приподнялась и потянулась к его брюкам, к ремню. Он смотрел на нее, на то как несколькими неловкими движениями ей удалось расстегнуть его. Он снял брюки и посмотрел на нее еще раз, как будто хотел запомнить этот момент навсегда. На ней остались лишь нежно-розовые трусики, он избавил ее от них в одно касание. Он входил в неё медленно, аккуратно. Это было не завоевание, это было возвращение, туда, где он и должен был быть. Как будто мир наконец сложился правильно, как будто две половины нашли путь друг к другу. Она чувствовала, как исчезает всё:страх, стены, одиночество. Она чувствовала, как он наполняет ее собой. Он гладил ее грудь и погружался глубже, она почувствовала острую пронзающую боль, как будто что-то внутри оборвалось, мир распался на нити. Он не просто заполнил её, он вошёл в самую суть, куда она не пускала никого. Они двигались в одном ритме, будто давно его знали, они двигались как прилив и отлив, волна за волной. Он входил в неё как в глубину, сливаясь с ней в одно целое, она раскрывалась под ним так, как будто ждала только его. Ритм нарастал, её ногти впивались в его спину, а он шептал ей что-то беззвучное на ухо, будто хотел проникнутьеще глубже, в её душу. Он не просто двигался внутри нее,он наслаждался каждым мгновением, она чувствовала, как внутренний жар с каждой минутой поднимался выше. Он ускорился, они больше не сдерживались, разгорелось пламя... Их дыхание сбивалось, с губ срывались стоны... Каждый толчок как удар грома, и когда она дошла до края — это было как взрыв внутри, ее тело напряглось,затрепетало, прорвался вулкан, и она отдалась ощущениямэтого момента. Он не выдержал, спустя миг он издал гортанный стон и толкнулся глубже, задержался внутри неё. Он излился в неё полностью, целиком, отдавая ей всего себя. Его тело дернулось, дыхание оборвалось, и он с глухим стоном уткнулся лицом в её шею. Прижавшись всем телом он всё ещё был в ней, проникая под её кожу, оставаясь внутри навсегда. Его дыхание всё ещё было сбивчивым, горячие выдохи касались её шеи и она ощущала, как его сердце бьётся в унисон с её. Он чуть приподнялся на локте, глядя ей в глаза: — Ты моя. — выдохнул он. Он провёл пальцем по её щеке, по губам, по ключице, и повторил: — Вся моя. Она ничего не ответила, но в этом не было необходимости, ее глаза говорили за нее. Он наконец медленно вышел из неё, тут же укрыл её пледом, обняв сзади, прижавшись грудью к её спине,остался только свет свечей и то тихое послевкусие.                                                                          

***

 Камин мягко потрескивал, свет свечей почти растаял.Комната была тёплой, насыщенной ароматами его кожи, её волос. Гермиона сидела, укутавшись в плед, волосы растрёпаны, взгляд полностью обращен на него. Драко протянул ей кружку с горячим какао, сел рядом, накинув на бёдра лёгкое покрывало. Он долго смотрел на огонь. — Знаешь… это первая весна, когда я чувствую себя живым. Тишина растянулась между ними несколько мгновений.  Она сделала глоток какао, поставила кружку и тихо прошептала: — Это не последняя наша весна, Драко. —  Не последняя? Точно? Она обернулась, коснулась его щеки и кивнула: — Я отдам тебе не только одну, я хочу отдать тебе все времена года. Они говорили до самого утра, он гладил её по запястью, наблюдая, как в окно медленно пробивается серебристый свет утра, она лежала у него на животе, с прикрытыми глазами, уже находясь между реальностью и сном. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб, как вдруг потолок хижины наполнился мерцанием, вспыхнул серебристый свет. Из него вынырнул кот, стройный грациозный. Это патронус. Драко резко выпрямился, Гермиона приподнялась. Голос профессора Макгонагалл,тревожный, напряжённый, прозвучал эхом по всей хижине: — Всем ученикам немедленно вернуться в Хогвартс.Всем без исключений. Немедленный сбор. В любом месте кроме Хогвартса опасно. Внимание. Очень опасно. Всем срочно вернуться в школу.  Гермиона посмотрела на Драко, в её взгляде был страх: — Что это значит?.. — прошептала она. Драко уже вставал, натягивая рубашку. «Сказка закончилась. Быстрее, Грейнджер. Одевайся», — подумал он, но вслух лишь резко бросил:  — Это значит, что, что-то происходит. Скорее, надо возвращаться.