У нас все впереди обещаю

Апрель. 1998 год. Прошлое ( за неделю до того как Гермиону захватили в плен)   Небольшая комната была освещена единственной свечой, и её неровное пламя дрожало. Гермиона сидела, поджав ноги, а Драко устроился рядом: одной рукой обнял её за плечи, другой осторожно перебирал её волосы. Его пальцы скользили по локонам — бережно, нежно. — Ты опять думаешь? — тихо сказал он, наклоняясь ближе. Его губы коснулись её виска. — А как не думать? — выдохнула Гермиона, не поднимая глаз. — Этот план… он слишком рискованный. Подземелья Хогвартса не изучены, нас могут застать врасплох в любую минуту, и там будет столько Пожирателей… А если… если тебя хватятся? Ты ведь сам понимаешь, если тебя раскроют, если узнают, что ты шпион… Она резко обернулась к нему, и в её голосе прорезалась боль: — Они убьют тебя. И не просто убьют, это… — она начала заикаться. Драко мягко коснулся её лица, заставив замолчать. Его серые глаза были спокойны и твёрды, как сталь, скрывающая дрожь сердца. — Это единственный шанс, Грейнджер, — произнёс он с той хрипотцой, что появлялась только, когда он говорил о будущем. — Он единственный. Для нас. Для того, что может быть после… для нашего «после». Гермиона закрыла глаза, прижалась к его ладони и прошептала: — А если «после» не будет? Он не дал ей договорить — накрыл её губы своими. Поцелуй был мягким, робким, полным нежности, которую он не мог позволить себе нигде, кроме этих четырёх стен. Его пальцы скользнули по её щеке, по линии подбородка, и он поцеловал её снова — глубже, дольше, как будто этим поцелуем обещал всё, что не мог сказать словами. — «После» будет, — шепнул он, когда они отстранились, оба со сбившимся дыханием. — Потому что я не позволю иначе. Я слишком долго тебя искал. Я слишком много тебя терял, чтобы позволить этому случиться ещё раз… Она уткнулась в его плечо, позволив себе секунду слабости. — Твой отец… он ничего не подозревает? — спросила она. — Ему нравится думать, что он ведёт игру, — усмехнулся Драко. — Но пока что у меня отличнополучается водить его за нос. Они сидели так ещё некоторое время, пока Гермиона не развернула свежий номер Пророка. Газета пахла пылью и страхом. Заголовки кричали: Разрушения. Среди погибших — семьи магглов и полукровок. — Слишком много имён… — сказала она, пробегая глазами список. — Каждый день новые. — Мы не будем последними, — тихо ответил он, забирая у неё газету и бросая её на стол. — Скоро всё закончится. Она кивнула, но взгляд её был всё ещё тяжёлым. — Джинни… Она не пришла после смены в Святого Мунго, — вдруг вспомнила Гермиона. Драко усмехнулся уголком губ: — Её забрал Блейз. Увёл в одно место на пару часов… — он сделал паузу. — В старую оранжерею у болот, там безопасно. Гермиона удивлённо вскинула брови. — Оранжерея? — она улыбнулась. — Их отношения… они были так неожиданны, правда? — Я знал, — спокойно сказал Драко. — Он давно был влюблён в неё. Они оба засмеялись. И смех этот был спасением — в мире, где больше нечему было радовать. Только любовь, только дружба, только чувства и искренние эмоции — всё, что у них осталось. — Представь, — вдруг заговорила Гермиона, прижимаясь к нему ближе, — что всё это позади. Мы живём где-то у леса. Дом с камином, окна до пола… Ты сидишь в кресле, читаешь, а я… — Рожаешь моих детей, — перебил он с чуть дерзкой усмешкой. Она ударила его ладонью по плечу, но смех в её голосе выдавал, что ей нравилось это слышать. — Мальчика и девочку, — продолжил он, притянув её ближе. — Им будут нужны имена. — Может быть, Амелия… — сказала она после короткой паузы. — Для девочки. — И Авриэль, — добавил он твёрдо. — Для мальчика. Она удивлённо посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. Он только поцеловал их, не позволяя упасть. Её пальцы неуверенно скользнули к его запястью, к Тёмной метке, проступающей под кожей. Гермиона провела по ней кончиками пальцев медленно, словно хотела стереть, забрать у него этот знак боли. — У нас всё впереди, слышишь? — его голос дрогнул, но в нём звучала железная уверенность. — Я обещаю: дом, дети, будущее. Это всё будет нашим. Я сделаю так, чтобы это случилось. Она подняла глаза, полные слёз, и только кивнула. Потому что верила ему больше, чем себе. Больше, чем кому-либо. Гермиона закрыла глаза, уткнулась лбом в его плечо. Она старалась удержаться здесь, в этом мгновении, но мысли, словно вода, уносили её. Она представляла дом у леса, слышала звонкий смех детей, которых ещё не было, чувствовала запах свежей травы и утреннего хлеба… и кофе — его и её любимого напитка. Но вдруг эти картины начали трескаться, как стекло. Свет свечи дрогнул, будущее растворилось, уступая место воспоминаниям. Она всё ещё держала его за руку, всё ещё чувствовала тепло его кожи, но мысли уносили её в коридоры Хогвартса, в июньский воздух 1997 года. Её сердце сделало прыжок вниз, когда прошлое распахнулось перед ней, затопив настоящее.  

***

    Июнь 1997 Гермиона захлопнула за собой дверь и тяжело привалилась к ней спиной. Воздуха будто не хватало. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в ладони — рыдания вырвались сами. «Неужели он всё это время врал?» «Неужели он один из них?» «Неужели он, божеееее, причастен к смерти Дамблдора?» В висках стучало, горло жгло, словно от яда. Слёзы лились, и даже когда казалось, что она выплакала всё, они снова находили дорогу. Снова. И вдруг за дверью раздался знакомый голос — тихий, хрипловатый: — Гермиона… открой. Она замерла. — Пожалуйста… — добавил он. Слова звучали отчаянно. Она закрыла уши ладонями, прижимаясь к дереву, чтобы не слышать, но он не уходил. — Гермиона, выслушай… просто, пожалуйста, послушай. Ты должна понять… я не… я не такой. Я не один из них! — в его голосе прорвалась злость на самого себя. — Чёрт возьми, открой блядскую дверь! Слёзы хлынули с новой силой, она сжалась в углу, повторяя: — Нет… нет… не может быть… Драко стоял ещё долго. Потом раздались шаги, и наступила тишина. Гермиона заснула прямо на полу, не находя в себе сил дойти до кровати.     Утром, едва распахнув опухшие от слёз глаза, Гермиона, собравшись с силами, стала собираться на уроки самообороны. Когда она вышла за дверь комнаты, то увидела под дверью свёрнутый пергамент.  Медленно, будто боясь прикоснуться, подтянула его. Глаза, сбившиеся кудрявые волосы, дрожащие пальцы на книге — каждый штрих был таким точным, будто он видел её насквозь. Гермиона прижала рисунок к груди, зажмурилась и прошептала: — Зачем ты это делаешь?..     На следующее утро под дверью лежал ещё одинрисунок. На нём она смеялась так, как позволяла себе смеяться только когда была искренне счастлива. Потом ещё один. И ещё. Каждый новый лист она прятала в тетрадь, уговаривая себя, что это глупость, что это просто попытка втереться к ней в доверие. Но сердце сжималось всякий раз, когда она видела, сколько внимания вложено в каждую деталь рисунка.   Прошла неделя с тех пор, как Гермиона находила портреты под дверью. Каждый день появлялись новые. Гермиона сидела на краю кровати, держа в руках один из свежих портретов: на нём она улыбалась, слегка наклонив голову. В деталях были отражены её привычки — как она держит книгу, как поправляет волосы. — Гермиона… — Джинни села рядом, положив руку на плечо подруги. — Ты опять смотришь на них весь день. — Не могу оторваться… — тихо сказала Гермиона. — Они… он… как будто видит меня даже лучше, чем я вижу себя. — Я знаю, — мягко сказала Джинни. — Он пытается тебе что-то сказать. Но без слов. Своими рисунками. — Но как мне ему верить? — спросила Гермиона, сжимая портрет. — Если всё это обман… если он на самом деле… — Гермиона, — Джинни положила ладонь на её руку, — я видела его прошлой ночью. Когда он стоял под твоей дверью. Он хотел поговорить, он не уходил, он ждал. Я, конечно, плохо разбираюсь в злодеях, но, по-моему, они так себя не ведут. Гермиона вздохнула. Взгляд её блуждал по комнате — по портрету, по Джинни. — Кажется, я уже не знаю, чему верить… Причастен ли он к отравлению Дамблдора? Ведь он был в эту ночь со мной… В смысле, всю ночь… — Мионаааа! Неужели вы?.. — Да, — тихо ответила Гермиона. — С ума сойти… Если бы не эта ситуация, я бы замучила тебя расспросами, но не сейчас. Ты не спеши, дай себе время. И помни — ты не одна. Я всегда буду с тобой. Гермиона кивнула. В груди что-то дрогнуло, и впервые за много дней появилась доля лёгкости — хоть и сквозь горечь сомнений.     Хогвартс больше не был прежним. Школа, когда-то полная смеха и оживлённых коридоров, теперь казалась пустынной крепостью. После похорон Дамблдора учеников становилось всё меньше: кто-то уехал в безопасные места, надеясь, что война обойдёт их стороной; кто-то скрывался в укромных уголках замка, боясь осознавать реальность. «Пророк» гремел с каждой новой газетой: новости о возвращении Волдеморта, о смертях и о загадочном отравлении Дамблдора. Каждое написанное слово ударяло больно в грудь. Казалось, после смерти Дамблдора школа буквально осиротела. Минерва Макгонагалл держалась с железной твёрдостью. Она сама проводила уроки по защите от тёмных искусств, учила студентов отражать заклинания и защищать себя. Но даже её голос не мог полностью заглушить страх, который витал в воздухе — холодный и пронизывающий до костей. Министерству магии, казалось, не было дела до происходящего. Они все как один покидали страну. Стены замка казались чужими, коридоры — опасными. Война уже пришла сюда — тихо и неотвратимо. И её тень ложилась на каждого ученика. И всё же жизнь продолжалась. На занятиях по боевым заклинаниям студенты отрабатывали удары, щиты, контрзаклинания. Каждое движение было тренировкой на выживание. Каждый спарринг становился подготовкой к тому, что ждёт их за стенами замка. Сегодня в тренировочном зале Гермиона села на край ковра, держа в руках книгу, пытаясь раздобыть ценную информацию, которая может помочь в будущем при военных действиях. Её пальцы дрожали, но взгляд был напряжённый и настороженный. Рядом с ней сидела Джинни, тихо наблюдая за тем, как Гарри и Пэнси сталкиваются в очередном спарринге. Возле Джинни сидел Блейз, играя с её волосами и пытаясь пересчитать количество её новых веснушек. — Смотри на них, — сказала Джинни почти шёпотом. Гермиона кивнула, не отрывая глаз от книги. И в тот момент зал снова наполнился звуками ударов палочек. Яркий всплеск заклинаний, крики студентов и контрзаклинания заполняли всё вокруг. Гарри и Пэнси сражались рядом: он ловил её движения взглядом, она отражала заклинания с точностью и грацией. — Гарри! — крикнула Пэнси, блокируя очередной удар. На мгновение его взгляд скользнул к Блейзу и Джинни. Внутри него промелькнула странная, непривычная ревность. — Я… я просто слежу за техникой, — пробормотал он, сжимая палочку. — Техникой? Или за девушкой, которую ты сам же отпустил? Или не замечал? — Пэнси шагнула ближе, её голос был твёрдым. — Слушай, Гарри. Я хочу, чтобы ты кое-что осознал, я не буду запасным вариантом! Тебе надо решить, кто я для тебя. И лучше сделай это поскорее. Он опустил палочку, позволив себе виноватую улыбку. — Ты права… — выдохнул он.     Джинни сидела на краю тренировочного зала, наблюдая за Блейзом, который отрабатывал новые заклинания вместе с несколькими учениками. Вдруг один из первокурсников допустил ошибку: заклинание полетело в её сторону. Весь зал замер. Не думая ни секунды, Блейз шагнул вперёд, резко поднял палочку и отбросил магический поток так, что он с громким свистом пролетел мимо Джинни, едва не задев её. В глазах каждого ученика мелькнуло удивление от такой быстрой реакции слизеринца, но Джинни молчала, не веря своим глазам. — Ты в порядке? — сказал он с лёгкой улыбкой и долей волнения. Джинни же ощутила, как что-то внутри сдвинулось. Слеп тот мудрец, что думает, будто девушки любят ушами. На самом деле поступки всегда кричат громче слов. — Да… да, всё нормально, — пробормотала она, почти задыхаясь. Он наклонился, чуть пригнувшись, и тихо добавил: — Я всегда прикрою тебя. Я всегда с тобой. Джинни поняла: этот парень был не просто шутником с сумасшедшей харизмой. Он был сильным магом. И самое главное — он был готов защищать её и бросить всё ради неё. И в этом-то как раз и проявлялась его настоящая сила.    

***

 Минерва Макгонагалл собрала Гермиону, Гарри, Невилла и Кэти Белл в кабинете вечером и дала им задание, которое могла доверить только им: проверить заброшенный склад с магическими целями за пределами замка. Из надёжных источников до неё дошла информация, что Пожиратели смерти используют его как тайник для зелий и оружия, и если они их обнаружат, то незамедлительно уничтожат, что определённо ослабит силы армии Пожирателей. — Будьте осторожны, — строго сказала Макгонагалл. Её взгляд был твёрдым и настороженным. — И помните: действовать тихо, не привлекать внимание. Любая ошибка может быть непростительной. Гермиона, сжимая палочку, кивнула, ощущая тревогу и ответственность.    Они шли по узким тёмным коридорам замка, выходя на лужайку за стенами Хогвартса. Ночь была густой, чёрной, только слабый свет луны пробивался сквозь клубы. — Если мы найдём хоть одну бутылку зелий Тёмного Лорда, я лично заберу её и узнаю много полезной информации, — утвердительным тоном сказала Гермиона, пытаясь разрядить напряжение. — Держи язык за зубами, иначе эти стены услышат нас, и тогда опыты будут ставить на нас, — ухмыльнулась Кэти. — Я слышала, что Невилл тайком тренируется выращивать растения, — Гермиона подмигнула. — И что? Это развивает реакцию, — гордо ответил Невилл. — Они так быстро растут, и чтобы цветущее растение тебя не убило, надо вовремя наложить заклинание остановки роста. Они смеялись, пока вдруг Гарри не услышал лёгкий скрип ветки, а потом топот. Сердце Гермионы сжалось. — Стойте! — шепнула она, прислушиваясь. Из темноты внезапно выскочили Пожиратели. Заклинания тут же начали свистеть по воздуху. Гермиона резко подняла палочку. — Протего! Но в этот момент заклинание более быстрого Пожирателя отбросило её палочку далеко в сторону. Гермиона упала, сгруппировавшись. Она начала смотреть по сторонам: Гарри боролся сразу с двумя Пожирателями, Кэти и Невилл пытались одолеть ещё двух, а тот, что стоял перед ней, готовился нанести очередное проклятье. — Круцио! — Гермиона! — крикнул Драко, выскочив из тени. Он поднял свою палочку и выпустил мощный щит. Отбивая очередную волну заклинаний, он ослепил Пожирателя на мгновение. — Отойди! — крикнул Невилл, стараясь держать противников на расстоянии. И, не заметив Драко, отразил в него заклинание. Несмотря на удар Невилла, он мгновенно оценил ситуацию: оттолкнул Гермиону в сторону, но при этом получил очередную рану в бок. Кровь тут же стала проступать сквозь его мантию, лицо побледнело, но глаза горели решимостью. — Гермиона… не двигайся, — сквозь зубы сказал он и бросил последнюю порцию заклинаний в Пожирателей, после чего те отступили и скрылись в густой чаще леса. Девушка бросилась к нему, схватив за руку, но его тело постепенно теряло силу. — Нет! Ты не можешь! — слёзы закапали на землю. Он сжал её руку. — Гермиона, нам надо поговорить. — Ты верно сошёл с ума, — сказала Гермиона, заикаясь. Кэти и Невилл отбивали оставшихся двух Пожирателей, используя Экспеллиармус и создавая небольшой коридор. Драко, тяжело дыша, снова поднял палочку. — Импедимента! — выпустил он магический поток, связывая руки одного из Пожирателей, затем Сектумсемпра, чтобы сбить с ног второго. Гермиона едва успела сориентироваться, поднять палочку и блокировать атакующее заклинание, но сил её не хватало. — Я прикрою тебя! — крикнул Драко, отбрасывая очередной удар. — Держись, Гермиона! — его голос был ровным, твёрдым, полным уверенности. — Экспеллиармус! — Драко обрушил ещё несколько заклинаний на двух оставшихся Пожирателей, и они мгновенно отступили, скрываясь в тени тумана, будто растворились в ночи. Онтотчас почувствовал резкую боль в боку, которую больше не мог скрывать. Его колени подогнулись, и тело медленно скатилось на землю. Лёгкий, но смертельный оттенок слабости появился в глазах. — Драко! — Гермиона бросилась к нему, подбегая с развевающимися волосами. Сердце сжималось от паники. — Нет, нет! Держись! Невилл и Кэти уже пытались оценить рану, поднятьего, но их движения были осторожными, каждый шаг казался критичным. Гермиона схватила его за руку, слёзы стекали по щекам. — Держись! Ты не можешь терять сознание! Ты должен оставаться здесь, в реальности, как можно дольше! Мы… мы что-нибудь придумаем! Он взглянул на неё, с трудом поднимая голову. — Гермиона… это… не конец… — сквозь боль произнёс он едва слышно. — У нас ещё всё впереди… обещаю… И, как будто силы оставили его окончательно, глаза Драко медленно закрылись, тело расслабилось, и сознание стало уходить во тьму.        Палата была окутана вязкой тишиной. Гермиона сидела рядом, измотанная, с воспалёнными глазами от бессонных ночей. Три дня. Три дня он не приходил в себя, она почти не отходила от его постели. Сначала врачи говорили, что его состояние критическое, но стабильное. Гермиона чувствовала: ниточка, связывающая его с жизнью, могла оборваться в любой момент… Сегодня она легла на его грудь осторожно, как будто боялась причинить ему боль, прильнула ухом к его сердцу, чтобы услышать хоть один звук, подтверждающий, что он жив, — медленный, неровный, но настоящий стук. Её пальцы невольно скользнули к его руке, и она коснулась тёмного следа на запястье. Вот она, метка. Её дыхание сбилось, мысли хлынули потоком… «Да, он был Пожирателем — формально, да. Но был ли он им на самом деле? Стал бы он защищать меня, рисковать жизнью, если бы верил в то, во что верит Волдеморт? Стал бы он… погибать, если бы был действительно злым?» Перед глазами всплыл тот вечер. «Он не убивал Дамблдора, он был со мной, он бы не смог…» Слёзы сами катились по её щекам, но Гермиона их не вытирала. Она сидела неподвижно, будто боялась, что любое движение нарушит хрупкий баланс между жизнью и смертью, в котором застрял Драко. — Вернись… — шептала она, сжимая его холодную ладонь. — Вернись ко мне… у нас всё впереди, помнишь?   Гермиона почти не замечала времени. Для неё перестал существовать мир: не было ни войны, ни Ордена, ни страха за Гарри и Рона. Всё свелось к одному — его дыханию…  На четвёртый день она снова сидела рядом, слегка касаясь его руки… Её взгляд блуждал по его лицу: прямой нос, тонкие, но пухлые губы, светлые платиновые волосы, прилипшие к вискам… Даже сейчас он был безбожно красив. Внезапно его пальцы чуть дрогнули. Гермиона резко вскинула голову, сердце забилось, будто хотело вырваться наружу. — Драко?.. — её голос сорвался на шёпот. Губы дрогнули, и он чуть приоткрыл глаза. — Г… Гермиона… — голос был сиплым, еле слышным, но в нём было что-то живое, настоящее. Она едва не разрыдалась от облегчения. — Я здесь, я рядом! Он посмотрел на неё мутным взглядом, потом вдруг тихо усмехнулся — слабо, но так знакомо. — Теперь, наконец-то… мы можем поговорить… — О, Драко, это не обязательно, ты ещё слишком слаб. — Но я хочу. Она замерла, слушая каждое слово. — В девяносто четвёртом, после бала… — начал он хрипло, словно проглатывал каждую фразу. — Когда мы с тобой танцевали… это узнал отец. Нас напечатали во всех газетах: Малфой и грязнокровка. Так они это назвали. Отец был в ярости, забрал меня. Он закрыл глаза, словно видел всё снова. — Я был тогда слишком мал, чтобы сопротивляться. Люциус уже тогда чувствовал возвращение Тёмного Лорда. Меня начали обучать, вбивать в голову идеологию тьмы и жестокости. Я ненавидел это, но я не мог… ничего сделать… Гермиона сжала его руку сильнее. — Через два года… — продолжил он, — я получил свою Метку. Я был готов содрать с себя кожу, лишь бы её не носить, но у меня не было выбора. Если бы я отказался — убили бы мать и отца.  Драко скривился.  — Да чёрт с ним… но мама… я не мог позволить, чтобы её тронули. Его голос дрогнул впервые, сорвавшись. — Я дал себе слово держаться от тебя подальше, не подходить. Но… — он тяжело сглотнул и посмотрел ей прямо в глаза. — Когда я вернулся и увидел тебя вновь… ты стала такая красивая, Гермиона. Я ненавидел свою слабость по отношению к тебе. Я держался, я просто наблюдал за тобой, давая себе проявлять чувства только на листке пергамента. Я не художник, нет… Просто мне нравитсярисовать тебя. Ты — единственное, что вызывает вдохновение. И я не смог… не смог остаться в стороне. Ты притягиваешь меня как магнит… Я пытался, Гермиона, я пытался… но это выше меня… Она задыхалась, слушая его, и впервые увидела в нём не маску, не надменного Малфоя, а просто парня — измученного, но живого, влюблённого в неё. И тогда он сказал тихо, почти шёпотом: — Я никогда не любил Дамблдора. Но я бы никогда не причинил ему вред. Я видел, как убивают, но я никогда не делал этого. И я никогда не верил в то, во что верит Тёмный Лорд. Но я… люблю тебя. И знаешь, я точно это понял, когда осознал, что ради тебя я готов убивать… У Гермионы перехватило дыхание. — Ты… любишь меня? — прошептала она, словно боялась спугнуть момент. — Да. — он закрыл глаза, и слеза скатилась по его виску. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И пусть у меня есть эта Метка — я никогда… слышишь? Никогда не стану действовать против Ордена и против тебя. Я буду бороться за вас, за тебя. Ты — мой фронт. Главный. Слёзы хлынули по её лицу, но она улыбнулась сквозь них. — Я люблю тебя, Драко. И я приму эту метку как напоминание о том, что ты сделал выбор, что ты борешься, что ты настоящий, искренний. И мой. Она склонилась к нему и прижалась лбом к его губам… А он прошептал: — Тогда запомни и никогда не сомневайся: у нас ещё всё впереди. И впервые за эти страшные дни она поверила — у них всё впереди.