Ключ к сердцу Мэнора

Настоящее. Ноябрь. 1998 год.   Воздух в пещере был спертым и влажным. Гермиона, склонившись над медными зубцами механизма, прислушивалась к звукам шагов, которые эхом отдавались от каменных стен. Драко и Люциус вернулись. Драко выглядел так, будто мог в любой момент сорваться в драку: плечи напряжены, взгляд полон льда. Он даже не снял плащ, когда резко бросил: — Всё указывает на Тео Нотта. Гермиона подняла голову. Имя Тео пронзило её сердце, будто тонкий нож… — Со школы он меня ненавидел, — продолжил Драко. Люциус скользнул по сыну испытующим взглядом, в котором не было ни капли лишних эмоций. — Ненависть — не доказательство, — его голос был ровен, как лезвие. — Теодор занимает весомое место в совете Тёмного Лорда. Чтобы лишить его жизни, нужны основания. Сильные основания. И доказательства. — Если это повторится ещё раз… — Драко шагнул ближе, его глаза полыхнули ледяным огнём. — Я убью его сам. Тишина накрыла их, напряжённая, как небо перед грозой. Гермиона ощутила, как мурашки пробежали по коже. Драко был опасен в эту минуту. До жути опасен. Но она любила его именно таким. Люциус будто и не заметил угрозы. Он плавно сменил тему, как человек, привыкший держать под контролем даже взрывоопасную ситуацию: — Как продвигается механизм? Драко бросил короткий взгляд на Гермиону. — Осталось меньше недели, — отчеканил он. Люциус кивнул. В его взгляде мелькнуло удовлетворение. — Прекрасно, — сказал он. — Хм… сегодня я хочу позаимствовать у тебя твою… — он сделал паузу, и Гермиона почувствовала, как её дыхание перехватило, — грязнокровку. Она вздрогнула, но Драко напрягся так, что казалось — ещё чуть-чуть, и он сорвётся. — Зачем? — его голос прозвучал низко, угрожающе, каждый мускул на лице напрягся. Люциус позволил себе лёгкую, почти насмешливую улыбку. — Её знания нужны мне в Мэноре. Не беспокойся, сын мой, это только на сегодня. После чего я верну твою игрушку назад. — Нет, — отрезал он мгновенно. Взгляд серых глаз был резким, почти диким. — Драко, — Люциус произнёс его имя холодно и спокойно, — она нужна мне на один день. — Ты не понимаешь, — Драко сделал шаг вперёд, встал прямо перед Гермионой, загораживая её собой. — Я не отпущу её. Мускулы на его шее напряглись, пальцы сжались в кулак. Он смотрел на отца так, будто готов был броситься на него. Люциус слегка прищурился, но не вытащил палочку. — Ты стал слишком… привязан. А вы провели под завалом всего менее суток, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Остынь, я верну её. — Мне плевать, — бросил Драко. — Сначала объясни, зачем. У нас с ней есть работа, и нам надо её выполнять. Мы и так прилично отстали от плана. Гермиона впервые за всё время увидела: Драко не просто защищает её, как пленницу. Это точно было не просто так. Может, виной тому их поцелуй. Когда она целовала его, она чувствовала что-то родное. И то, как она скучала… Ведь она помнит каждый их поцелуй. Интересно, а что чувствовал он?.. После долгого тяжёлого молчания Люциус шагнул ближе и произнёс тихо, но с железной уверенностью: — Если хочешь, можешь проводить её до самого Мэнора. И лишь тогда напряжение спало, но не исчезло. Драко остался стоять рядом, плечо к плечу с Гермионой, готовый в любую секунду сорваться. — Хорошо. Но предупреждаю: она ценна для Лорда. — Да, не тебе мне об этом говорить… сын. И в этот момент Люциус обошёл Драко, взяв Гермионупод плечо. Они пошагали к камину. Мэнор встретил их тишиной. Казалось, сам воздух здесь был пропитан магией рода Малфоев: высокие стены, холодные коридоры и бесконечные зеркала, отражавшие каждый шаг. Гермиона шла рядом с Люциусом. Сердце стучало, по телу пробегала лёгкая дрожь. Он привёл её в библиотеку. Гермиона остановилась, перед ней возвышались стеллажи до самого потолка: книги с кожаными переплётами, древние свитки, аромат пыли и магии. О боги, как она скучала по библиотекам, особенно такого масштаба! — Вам, мисс Грейнджер, это место наверняка знакомо не понаслышке, — произнёс Люциус, проходя вдоль книжных полок. — Но я покажу то, чего вы никогда не видели. Он остановился у массивного шкафа, провёл по дверце палочкой. Защёлки клацнули, и створки распахнулись. Внутри сиял магический артефакт: металлическая сфера, покрытая рунами, изнутри которой исходило багровое свечение. — Это сердце старого механизма, над которым на данный момент вы с моим сыном работаете, — тихо сказал Люциус. — Оно может как разрушить весь мир, так и спасти. Гермиона напряглась. Это то, чего не хватало механизму, чтобы начать функционировать. Она знала это, но специально тянула время. В итоге Драко сообразил и решил использовать замену сердца для механизма-оружия. Но сработает ли оно исправно — неизвестно. — Что вы имеете в виду? Он посмотрел на неё пристально. И в его глазах впервые не было холодной надменности, в них была видна усталость. — Изначально он находился в механизме. И ваша задача была — правильно его доработать. Но мне и Ордену нужно было больше времени, поэтому я изъял сердце из механизма. У Гермионы закружилась голова. — Орден?.. — прошептала она. — Гарри… он жив? Я не понимаю, как вы связаны с Орденом? Как вы узнали? Но… вы стёрли память Драко! Вы отобрали у него часть жизни! Своими руками! Вы не на нашей стороне, это уж точно! Гнев захлестнул её, голос дрогнул, но Люциус не отводил взгляда. — У меня не было выхода, — его голос был твёрд. — Пожиратели узнали, что Орден готовит нападение. Если бы я не стёр его память о тебе — тебя бы всё равно схватили в плен в ту же ночь, а вот моего сына казнили бы тотчас. У меня не было достаточно времени, чтобы подумать, я должен был действовать. У меня один сын, наследник всего и так, к сведению, я его очень люблю, и не мог допустить его смерти. — Это ложь… — прошептала она, но голос дрогнул. — Ты вправе не верить, — отрезал Люциус. — Но Орден жив, он вернулся. И Гарри Поттер тоже жив. Грядёт масштабное нападение и новая финальная война, ты сыграешь в ней ключевую роль. Гермиона отшатнулась. Её сердце сжалось. — Я?.. Люциус указал на артефакт. — Ты должна перенастроить механизм так, чтобы его действие сработало сокрушительно, но только на Хогвартс. Это ослабит армию Пожирателей, пока Орден займётся остальным крестражем. Точнее сказать, главным из них — Нагайной. Все остальные уже собраны. Слова ударили её, как гром. Орден вернулся. Гарри жив. Жив! Он жив! В сердце, казалось, зацвела весна. Но вместе с надеждой появилась и боль. Она вскинула взгляд на Люциуса. В её глазах блестели слёзы. — А как же Драко? Он… он не вспомнит меня никогда… Её голос сорвался, она прижала руку к губам. Люциус смотрел на неё долго и вдруг произнёс тихо, почти мягко: — Если ваша любовь была действительно такой сильной… он полюбит тебя снова. Это неизбежно. Это закон вселенной. И поверь, я знаю своего сына, лёд уже тронулся. Гермиона закрыла глаза, и по щеке скатилась слеза.  

***

  Люциус вернул её в пещеру и дал чёткие указания: за день до назначенного срока окончания их работы он появится снова и вручит ей старое сердце — механизм, ядро всей этой машины массового уничтожению людей. Ей предстояло перенастроить его правильно и не допустить ни единой ошибки. Она знала: одно неверное действие — и всё закончится мгновенно, как для неё, так и для всего мира. Красный кабель, если его соединить с ядром, сделаетвыстрелы огромными и взрывчатыми: и пещеру, и всё, что находится в близости пятидесяти километров вокруг, разорвёт на куски. И ни один заклинательный барьер не спасёт. Тогда этот механизм Тёмный Лорд будет использовать для уничтожения маггловских городов. Синий же, холодный и точный, выстреливал лучами, заранее нацеливаясь на живые объекты в радиусе не более трехсот метров. Зелёный, спрятанный под другими, был связан с оборотным контуром и запускал саморазрушение. А чёрный, казалось бы безобидный, переправлял энергию в накопитель, и только он позволял системе функционировать без смертельного исхода… Она сидела за каменным столом, её мысли кружились. Если Гарри жив… Она сжимала губы, стараясь отогнать наваждение, но сердце трепетало, как крылья птицы. Если он жив — значит, есть надежда. Надежда, что всё это не напрасно. Надежда, что привычный мир ещё можно вернуть. И мысли о нём… о Драко… о том поцелуе, который случился в завалах. Он коснулся того, что она хранила в глубине души, и теперь жёг изнутри. Она спрашивала себя:  «Что он почувствовал? Было ли это просто отчаяние, случайность? Или в нём мелькнуло нечто большее?» Люциус сказал: память ему не вернуть. Но есть ли шанс, что их чувства были настолько сильны, что он снова посмотрит на неё влюблёнными глазами? Глаза влюблённых людей всегда отличаются: в них слишком ярко горят эмоции. В целом влюблённого человека очень легко определить: он слишком счастлив на фоне серой массы. Так всегда говорил Блейз. Гермиона улыбнулась при воспоминании о нём, но как ей теперь вести себя рядом с Драко? Как быть? Делать вид, что это они целовались в завалах? Бред… А Люциус? Можно ли верить ему? Его голос звучал твёрдо, почти благородно. Но разве Малфои когда-либо играли честно? Она опустила взгляд на свою татуировку и вдруг представила: если бы ей дали выбор… Если бы мир рухнул на весы, и можно было спасти Драко — живого, но со стёртой памятью о ней, или Драко мёртвого, но сохранившего ту любовь, которую он когда-то испытывал к ней… Выбор был прост: пусть он никогда больше не вспомнит о ней. Пусть его взгляд скользит мимо, пусть онабудет для него чужая. Лишь бы он дышал… Для неё его жизнь была ценнее всего, даже её собственной. Пальцы невольно скользнули к коже, к тому месту, где под тканью пряталась татуировка, те самые слова, связывавшие её с ним. Сколько бы она ни старалась, это движение выходило почти бессознательно, будто сама память тела напоминала: ты не одна, вы когда-то были единым целым. — Что ты делаешь? — голос за спиной заставил её вздрогнуть. Драко вошёл бесшумно, и его взгляд упал на её руки. Она замерла, а потом медленно опустила ладонь. — Мне надо проверить твоё состояние, — сухо сказал он, будто оправдывая своё вторжение. Он поднял палочку и наколдовал диагностические чары: мягкий золотистый свет скользнул по её телу. — Эта неделя будет сложной, — пробормотал он, морщась, будто сам чувствовал нагрузку. — Мы почти достигли цели. Нужно, чтобы ты чувствовала себя удовлетворительно. Гермиона хотела заговорить о поцелуе: слова подступали к губам, жгли изнутри, но он опередил её. — Слушай, — сказал резко, словно боялся промедлить. — Это… ничего не значит. Она подняла на него глаза. — То, что случилось, — продолжил он, сжав зубы, — это была ошибка. Грёбаная ошибка. Ты мне не интересна. Ты всего лишь пленница, и на этом — точка. Ком подступил к её горлу, такой плотный, что казалось, она не сможет дышать, но она не заплакала, не позволила боли прорваться наружу, она даже не винила его. Она понимала, что это панцирь, за которым он прячет нечто иное, ведь он целовал её как раньше, как будто и вовсе не забывал. Она резко подняла руку и коснулась его шеи чуть ниже уха — там, где у него раньше скрывалась татуировка. — У тебя не возникает фантомных ощущений? — спросила тихо. Его глаза сверкнули на мгновение, и в них мелькнула паника. Он резко отстранился, будто её прикосновение обожгло. — Завтра тебе надо подышать воздухом, — сказал он быстро, и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел из комнаты, как ошпаренный.  

***

  Они закончили гораздо больше дел, чем планировали: на столе громоздилась целая башня из заметок и кусков схем. Гермиона сидела, утирая ладонью виски. — Всё, — сказал Драко, откидываясь на спинку стула и массируя пальцами перенапряжённые глаза. Он поднялся: — Теперь пойдём, надо вдохнуть свежего воздуха. Гермиона согласно кивнула: — Только я переоденусь.   Она пошла в свою маленькую комнату и едва успела стянуть с себя одежду, как дверь тихо приоткрылась. На пороге стоял Вилли, домовик выглядел необычно, глаза его блестели, а в руках он держал нечто объёмное, свёрнутое. — Мисс Гермиона… — сказал он тихо, — Вилли подумал, что уже ноябрь, и даже находясь в Италии, возле водопада, где всегда ветра, вам может стать холодно… Он протянул ей дублёнку — тёплую, мягкую, светло-коричневую, с высоким воротом и белой овчиной по краю, на ощупь она оказалась тяжёлой и удивительно уютной. Гермиона на секунду застыла, а потом тепло улыбнулась: — Спасибо, Вилли, Это очень мило. Она неожиданно для самой себя шагнула к нему и обняла. Домовик прижал уши к голове и замер, не веря, что это происходит. — Вилли всегда будет заботиться о вас, мисс Гермиона… — прошептал он и исчез, щёлкнув пальцами. Гермиона всё ещё с улыбкой натянула куртку и пошла к выходу.   На улице их сразу окутал холодный ветер: возле водопада он был особенно сильным, гонял брызги по воздуху и хлестал их по лицам. Драко заметил её новую куртку, но ничего не сказал. — Ты был прав, — сказала Гермиона, вдыхая полной грудью. — Здесь действительно дышится легче. — Я всегда прав, Грейнджер, — с ленивой усмешкой бросил он. Она фыркнула и подтолкнула его плечом: — Ты всегда был таким самодовольным, ещё со школы. — Называй как хочешь, но факт остаётся фактом. — Что ты будешь делать после? — После чего? — После того, как Тёмный Лорд уничтожит добрую половину мира. Что потом будешь делать ты? Ты думал об этом? — Нет, не думал и не стану. Я солдат, я выполняю приказы. — Но ты не обязан… — Мы не станем это обсуждать. Они шли вдоль шумной стены воды, камни под ногами скользили, и когда Гермиона чуть оступилась, Драко без раздумий поймал её за локоть. Его рука задержалась чуть дольше, чем требовалось. Она почувствовала тепло его пальцев даже сквозь плотную ткань дублёнки. — Осторожнее, каждый раз спотыкаешься, — пробормотал он. — Я справлюсь, — ответила она, хотя сердце билось так, будто она и правда едва удержалась. Они переглянулись, и в глазах мелькнула искра — то ли насмешки, то ли чего-то большего. — У тебя охрип голос, ты заболел, да? — нарушила она тишину, когда они остановились у камня, с которого открывался вид на белую горячую пену внизу. — Немного, — он пожал плечами. — Надо было выпить зелье. — Они на меня не действуют, — сказал он тихо, глядя на падающую воду. — Я уже привык: пару-тройку бокалов огневиски — и я здоров. Она нахмурилась, но он не дал ей продолжить, резко сменил тему, заговорил о том, что работа продвигается лучше, чем ожидалось, и что в следующие дни их будут проверять чаще, так как проект движется к концу. Разговор тек так же, как шумела вода: то о чём-то важном, то о сущих мелочах. Они поддразнивали друг друга, спорили о глупостях, и Гермиона поймала себя на том, что ей хорошо и что их общение напоминает самое начало — до всего этого кошмара.   Когда они вернулись в пещеру, вместо привычного пути в лабораторию Драко повёл её на кухню. — Садись, — сказал он коротко. Она устроилась за столом, а он достал из шкафа бутылку огневиски и два бокала, после чего нарезал зелёные яблоки тонкими ломтиками и поставил перед ней тарелку. — Мы заслужили, — сказал он. Гермиона улыбнулась: — Никогда бы не подумала, что ты скажешь… — А я никогда бы не подумал, что буду пить с тобой, Грейнджер, — отозвался он и поднял бокал. — О, да… — в этот момент Гермиона вспомнила, сколько привычных вещей они делали в прошлом, но для его настоящего это казалось чем-то новым. Стол выглядел не пустым: бокалы, тарелка с яблоками, нож, ещё тёплый от руки Драко. Всё это разрушало ощущение подземной тюрьмы и напоминало о чём-то нормальном, живом. Гермиона сидела, обхватив ладонями бокал. Драко занял место напротив, лениво откинувшись на спинку стула, и наполнил лёгкие дымом от сигареты, держа в руках стакан с огневиски. — Мы это точно заслужили, — сказал он ещё раз, словно убеждая себя в этом. Она улыбнулась — та самая улыбка, которую он не видел…  «Господи, как же она меня разоружает этой улыбкой… С момента её появления здесь я столько раз убеждал себя, что мне всё равно, а она смотрит — и стены трещат.» Они чокнулись, виски обожгло горло, разливаясь по телу жаром. Гермиона тут же взяла ломтик яблока и рассмеялась: — Яблоки — твой любимый десерт. Драко хмыкнул, но взгляд его был прикован к её лицу. — Да, откуда ты знаешь? Она фыркнула, но уголки её губ дрогнули: — Ты мне в прошлой жизни рассказывал. — Вот оно что, Грейнджер… Так мы встречались раньше? — Конечно, мы же учились вместе. — Однако я не помню, чтобы делился с тобой деталями о своём любимом десерте. — Да, но в этом нет необходимости. Со дня моего появления на этой тарелке каждый день лежат новые зелёные яблоки, и это значит, что ты за обе щеки уплетаешь каждые предыдущие. Хм, теперь понятно, почему цвет Слизерина зелёный. Драко посмотрел на неё серьёзно, а потом искренне засмеялся. Они начали говорить о пустяках. Гермиона вспомнила какой-то нелепый случай с Филчем — как тот неделю гонял студентов за то, что они подшутили над его кошкой. «Я смеюсь. Чёрт возьми, я смеюсь с ней. Когда в последний раз я чувствовал себя так легко? Она рассказывает глупости, а мне кажется, что это важнее всех отчётов и приказов Волдеморта вместе взятых.» — Ты смеёшься, Малфой. Не знала, что ты умеешь, — заметила Гермиона, откусывая яблоко. — Невероятно, да? — лениво бросил он, но сам не отводил взгляда.  «Да, Грейнджер, ты смеёшься, и я забываю, что мы в этой проклятой пещере, забываю, что ты пленница, что я должен держать дистанцию. Всё это рушится, как карточный домик. Она кусает это яблоко, и я начинаю сомневаться, что мой любимый десерт — яблоко. Быть может, это она… О боже, о чём я думаю? Но это ведь нормально, я же всё-таки мужчина.» Он налил ещё огневиски. Оно делало мысли мягче, слова легче, а паузы длиннее. — А ты ведь всегда была… — он замялся, крутя бокал в руках, — слишком правильной в школе. — Слишком правильной? — она прищурилась. — Это ты говоришь? Ты каждый день напоминал всем о чистоте крови и фамильной гордости. И знаешь, я, может, и была правильной, но был в моей жизни человек, с которым я нарушала все правила. — Да? — он усмехнулся. — И кто же он? И знаешь, между нами есть разница: я был заносчивым мудаком. А ты была… — он снова замолчал, подбирая слово. — Настоящей. Она удивлённо посмотрела на него: — Настоящей? — Упрямой, раздражающей до чёртиков, но настоящей. Он сделал глоток и лишь после этого решился поднять взгляд. Гермиона почувствовала, как щёки её вспыхнули, и отвела взгляд к яблокам. Драко смотрел, как она подносит к губам яблочную дольку, как кончик её языка на мгновение касается сока, прежде чем она откусывает, — и от этого зрелища ему стало жарче, чем от виски.       «Я не могу отвести глаз. Я должен был отвернуться, должен был вспомнить, что она пленница, но всё, что я вижу — как она двигается, как смотрит, как её пальцы касаются стекла. Почему это кажется мне таким изящным, таким чертовски сексуальным?..» — Почему ты так смотришь? — спросила она тихо. Он моргнул, будто пойманный с поличным, и откинулся назад: — Просто думаю, как странно всё вышло… — Что именно? — Мы. Ведь мы же ненавидели друг друга в школе, и мне прислали для работы именно тебя. Гермиона тоже улыбнулась: — А если бы кто-то сказал мне, что я снова смогу услышать твой смех, я бы не поверила. Малфой, помнишь, ненависть — это тоже чувство. И порой сильнее, чем любое другое. Они замолчали, но тишина не была неловкой — она была наполнена чем-то, что не требовало слов. Драко смотрел на неё, на то, как блестят её глаза в свете факелов, на то, как прядь волос выбилась из-за уха и упала на щёку.  «Я хочу её коснуться. Просто убрать эту прядь — это так просто. Но если я сделаю это, назад дороги не будет?». Он сделал ещё глоток, но тепло в груди было уже не от огневиски. — Твои кудрявые волосы сводят меня с ума, Грейнджер, — сказал он вдруг тихо. Она подняла на него глаза. В них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то, что он боялся назвать надеждой. Он наклонился вперёд, и расстояние между ними стало слишком маленьким. Он видел её губы, слышал её дыхание. «Ещё чуть-чуть, всего миг — и я снова её поцелую, снова сделаю то, чего не должен. Но как устоять, когда она рядом? Она сводит меня с ума. Боже, я наберусь сил, я справлюсь, я смогу…» Гермиона не отстранилась. Его пальцы почти коснулись кожи, но он лишь очень осторожно убрал прядь за её ухо, словно боялся разрушить что-то хрупкое и невидимое. Он склонился чуть ближе, так что дыхание коснулось её щеки, и прошептал прямо в ухо: — Доброй ночи, Гермиона… — и голос его дрогнул едва заметно. Гермиона замерла. Он сказал её имя — не «Грейнджер», не сухое «ты», а её настоящее имя, то самое, что когда-то звучало в его устах с теплом и нежностью. Она закрыла глаза на секунду, будто боясь, что это галлюцинация.  «Может, Люциус был прав. Может, ключ действительно существует, если я осторожно подберу его, если не потеряю голову — он вспомнит. А если нет… может, наша любовь сильнее любого времени. И в любой вселенной она найдёт нас. Всегда…» Драко же отстранился быстро, будто испугавшись того, что позволил себе лишнее. Его пальцы ещё хранили тепло её кожи. Он резко поднялся, отодвинув стул. — Тебе лучше отдохнуть, — сказал он ровным голосом, но в горле всё ещё вибрировал её вкусный запах, её взгляд. Гермиона кивнула, стараясь не выдать бури в груди. Она встала и пошла к своей комнате, чувствуя, как его взгляд всё ещё держится на ней. Драко долго не гасил камин. Он смотрел на пламя, и в каждом язычке видел её волосы, её глаза, её руку на бокале.  «Доброй ночи, Гермиона» эхом звучало у него в голове. С ней я чувствую себя живым…»