Оковы заблуждений

Конец октября начало ноября 1997 (Прошлое) Драко стоял среди Пожирателей, пальцы сжимали палочку. Перед ним метался Симус: ноги сбились с ритма от испуга и адреналина, глаза блестели страхом. — Ну, чего ждёшь, Малфой?! — шипел Долохов, шагнув вперёд. — Стреляй уже! Драко поднял руку, но тело дрожало, он не мог причинить ему настоящую боль, он этого не хотел. — Стреляй! — снова кричал Долохов, его голос резал ухо, как нож. — Я… я не могу… — прошептал Драко, сердце колотилось. Симус метнулся вправо, зелёный луч промахнулся, ударившись о стену, каменные осколки посыпались на землю. — Стреляй же ты! Что, не видишь, куда надо?! — Долохов толкнул его плечом. Драко сжал зубы и с трудом поднял палочку снова, его взгляд мелькнул к Симусу, который едва успевал увернуться, крича и метая заклинания защиты. Каждое его движение заставляло Драко морщиться от ужаса сложившейся ситуации. — Сектумсемпра! — выдохнул Драко, но опять специально промахнулся. Луч рассёк угол стены, обломки посыпались, Симус скользнул, но остался на ногах. — Ха! — Симус рассмеялся сквозь боль. — Мазила! — Стреляй! — Долохов снова крикнул, но Драко зажмурился, стиснув палочку. Он не хотел этого… но у него не было выбора. Наконец он собрался и направил палочку прямо в бок Симуса, луч ударил с такой силой, что маска слетела с его лица. Симус завыл, согнулся, потерял равновесие и рухнул на землю, тяжело дыша. Кровь стекала с плеча: если ударить этим заклинанием, не задев жизненно важные органы, то ран не избежать, но это гарантировало выживание. Драко натянул маску обратно, с трудом выдыхая, его сердце билось так сильно, что казалось — сейчас сорвётся из груди. Долохов ухмыльнулся, но промолчал, всем видом показывая, что недоволен таким результатом.

***

После прорыва барьера Хогвартс погрузился в хаос. Гарри и Гермиона спрятались в одном из сырыхподземелий, пытаясь услышать, что происходит наверху. Каменные своды дрожали от ударов заклинаний, в воздухе висел запах гари и сырости, перемешанный с металлом. — Тссс… — шепнула Гермиона, прижимаясь к стене. — Дай мне проверить коридор. Они осторожно выглянули, шум сверху стих. На полу лежали обломки мебели, а несколько студентов, кто успел убежать, держались группами: перепуганные, но живые. Джинни стояла чуть дальше, прижимая к себе кого-то из младших курсов, вдруг из темноты, из угла коридора, вылетел ещё один Пожиратель, его палочка была направлена прямо на Джинни. Увидев это, Гермиона не думала ни секунды: её разум охватил гнев, в глазах стояла пелена, рисующая страшную картину — смерть Виктора, что умер буквально у неё на руках. — Круцио! — выкрикнула она. Красный луч ударил Пожирателя, тот закричал, корчась от боли, пытаясь увернуться, но падал, сжимаясь. Нечеловеческие крики разорвали тишину подземелья,Джинни отскочила в сторону, прижимая младшекурсника к себе. Гермиона тяжело дышала, дрожа от напряжения, её пальцы всё ещё сжимали палочку. — Гермиона! — вскрикнул Гарри, глаза его расширились. — Ты понимаешь, что только что сделала?! — Я спасла её! — огрызнулась Гермиона. Голос дрожал, но был твёрдым. — Вы видели, что… что сделали с Виктором?! — Из глаз Гермионы ручьём покатились слёзы. — Мы не можем ждать, пока они всех убьют! Если мы хотим выжить, нужно быть хитрее и быстрее! — Расступитесь! — Минерва Макгонагалл пробежала через толпу. — Гермиона, это… непозволительно! Круциатус в коридоре Хогвартса?! — Я знаю, — сказала Гермиона, — но если бы я не остановила его, он убил бы Джинни, а мы потеряли бы ещё одну жизнь. Воздух висел густой, все задержали дыхание, Гарри молчал, подбежал Рон, сжал кулаки. — Это правда сделала она, — сказал он. Другие члены Ордена обменялись взглядами: они понимали правду слов Гермионы, но всё равно не разделяли её мнение. Гермиона опустила палочку, глаза — полные огня и слёз — смотрели на друзей, ища поддержку, но она никак не могла её найти. — Цена каждой секунды — чья-то жизнь. Если мы не будем действовать решительно, мы проиграем эту войну, — сказала Гермиона, опустив глаза. В этот момент к ней подбежала Джинни и взяла за руку. — Спасибо, Миона… — Вы… вы что, серьёзно?! — прорвалась ПэнсиПаркинсон. Она шагнула вперёд, высоко подняв подбородок, глаза блестели решимостью. — Вы что, думали, война — это сказка, что рассказывает мадам Тыквочка по ночам? Где всё идёт по плану, не нарушаются правила, и никто не страдает? Она провела рукой по своей палочке, так будто собиралась повторить заклинание, но потом просто бросила взгляд на Гермиону. — Гермиона сделала то, что нужно было сделать! Вы видели, что произошло с Виктором? И с двумя его сокурсниками — они мертвы! Члены Ордена и все ученики переглянулись,Макгонагалл чуть прижала губы. Рон был в растерянности, а Гарри смотрел на Пэнси совсем другими глазами: в его взгляде больше не было тепла — он смотрел на неё так, будто всё сказанное глубоко разочаровало его. — Вы понимаете? — продолжала Пэнси. Голос звучал, как выстрел: резкий, твёрдый, не оставляющий шанса на сомнения. — Она сделала то, на что вы, стоя тут и рассуждая, даже не решились бы! А зря. Это война! Тут нет правил. Тут нет «не навреди». Гермиона — храбрец, и это круче любых ваших моральных нравоучений. Она шагнула ближе к тем, кто пытался упрекнуть Гермиону, глаза сияли вызовом. — Так что, если вы правда хотите сказать ей, что она поступила неправильно — для начала сделайте хоть что-нибудь сами! Макгонагалл посмотрела на каждого ученика и отдельно — на Гермиону, глаза её сверкали строго, но в голосе слышалось понимание. — Я понимаю, Гермиона, — начала она, делая паузу, чтобы слова проникли в душу каждого. — Я понимаю вашу ярость: на ваших глазах умирают ваши друзья, я понимаю вашу решимость, вашу необходимость действовать. Я лишь прошу — не забывайте, что мы хотим доказать. Мы — за мир. Мы против войны. Она шагнула ближе, в толпу, взгляд пронзительный. — Да, мы будем защищаться, несомненно. Мы будем бороться за жизнь учеников, за мир, за всё, что нам дорого, — голос стал мягче, но не терял ни капли строгости. — Но мы не должны потерять себя в этой войне, не должны позволить себе стать тем, против чего мы боремся. Несмотря на всё, что произошло, Хогвартсу сегодня удалось устоять. Конечно, не обошлось без потерь, но стены выдержали, защитные заклинания сработали, и ученики смогли найти укрытие вовремя. Мы проявили стойкость… и это важно. Минерва обвела взглядом скрюченного Пожирателя, который ещё корчился на полу, и распорядилась: — Отведите его в темницы Хогвартса. Пока — запереть, для дальнейшего дознания. Она замерла на мгновение, глаза её смягчились, а затем добавила: — Грейнджер… зайдите ко мне в кабинет. Гермиона кивнула, сердце ещё пылало гневом и тревогой. В кабинете Минервы царил полумрак: освещён он был лишь мягким светом свечей, отражавшимся в старых книжных полках и на полу из полированного дерева. Гермиона опустила плечи, глаза блестели от недавних событий, дыхание всё ещё было прерывистым. Она подошла к столу, где уже стояла Минерва: руки сложены перед собой, взгляд строгий, но тёплый. — Садись, Гермиона, — сказала Минерва, голос низкий, спокойный. Гермиона присела на стул, опустив руки на колени. Пальцы сжаты в кулаки, мысли путались: как объяснить всё, что случилось, что она сделала и почему её собственные руки дрожали от ужаса и злости одновременно. — Я… сама не знаю, как это вышло, — начала она тихо. — Я не думала… — голос сорвался. — Смерть Виктора поразила меня до глубины души… родители, друзья, будущее… Я… просто не смогла. Я не думала — я делала. Минерва подошла ближе, медленно, словно стараясь не напугать её, и положила руку на плечо Гермионы. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Просто я хочу, чтобы ты знала: у тебя всегда есть я. Всегда! Ты можешь прийти ко мне, когда будет страшно, грустно… или просто взять меня за руку, если тебе нужно. Ты не одна. Гермиона наклонила голову, положив её на плечо Минервы. В это мгновение времени казалось, что мир замер: ни слова, ни звука — только тихое тепло поддержки, которое согревало и утешало одновременно. Слёзы сами скатывались по щекам, но Гермиона не стеснялась их: они были частью того, что она чувствовала, и она это приняла. Неожиданно тишину разрезали резкие шаги, двери кабинета распахнулись, и вбежал Симус — весь в царапинах, с перебинтованным плечом, за ним стояли остальные ученики, которых Минерва отправляла на задания. — Мы… нас там атаковали… — задыхаясь проговорил Симус, глаза его блестели от боли и страха. — Я… я узнал одного… это ученик нашей школы… с факультета Слизерин. Драко Малфой. Минерва нахмурилась, побледнела, губы сжались в тонкую линию, а глаза блеснули от негодования. — Драко Малфой?! — тихо, но с такой силой, что в комнате повисла тишина. — Стойте! — Гермиона резко подняла руку, заставляя всех замереть. — Я должна сказать вам кое-что ещё… Все взгляды обратились к ней, Гермиона почувствовала, как дыхание замерло в груди, сердце колотилось так, будто знало: то, что она скажет, может изменить всё, что было до этого момента, её руки дрожали. Она сделала глубокий вдох, чтобы слова вышли более-менее чёткими и ясными, Гермиона опустила руку, почувствовав, как напряжение витает в воздухе кабинета. Она обернулась к Симусу и остальным ученикам, которые ещё стояли с опаской, не зная, как себя вести. — Симус, — тихо сказала Гермиона, голос дрожал, но был твёрдым. — Я прошу вас всех выйти, пожалуйста. Сейчас мне нужно поговорить с профессором… вдвоём. Симус переглянулся с другими, ещё раз убедился, что Гермиона серьёзна, кивнул и направился к двери, за ним последовали остальные, оставляя кабинет в полной тишине. Гермиона ещё раз глубоко вдохнула. — Профессор, — начала она, стараясь подобрать слова, которые объяснят всю сложность происходящего. — Про Драко Малфоя… он… он действительно является Пожирателем. Но… — она вздохнула, глаза её блеснули, — на самом деле он будет помогать Ордену. Он никого не убивал. Никогда. Он на нашей стороне. И получить метку — это был не его выбор, его заставили, он сделал это не по своей воле. Всё это время он помогал нам. Вы можете спросить Джинни Уизли и Блейза Забини — они подтвердят мои слова. Минерва нахмурилась. Глаза её сузились, губы сжались. — Гермиона… — медленно произнесла она, словно взвешивая каждое слово. — Я понимаю, что ты говоришь, ивижу твою уверенность. Но… Я должна поговорить с ним сама, должна понять, кто он на самом деле и насколько можно ему доверять. Всё же он совершил покушение на ученика, ведь Симусу незачем мне врать, верно? Гермиона кивнула, понимая строгую логику Минервы, хотя сердце сжималось. — Я понимаю, — тихо ответила она. — Но, пожалуйста, знайте: он не враг, он готов действовать на стороне Ордена. Если бы вы позволили ему… если бы смогли доверять ему, как я ему доверяю. — А ты ему доверяешь? Ты можешь быть уверена, что он не предаст нас и не оставит в решающий момент? — Я доверяю ему, как себе, он даже был рядом, когда я в последний раз ходила к родителям, он меня поддерживал. У него доброе, чуткое сердце. Вам нужно объявить это всем, иначе поползут слухи, и его все будут считать врагом. Минерва закрыла глаза на мгновение, потом резко открыла. — Гермиона, это слишком серьезно, будь с ним очень осторожна. Мы должны убедиться в правде, иначе поставим под угрозу всех, кто рядом. Гермиона опустила взгляд, сжала кулаки, и в её груди разлилось тяжёлое, но решительное чувство, она всегда делала всё, что могла, чтобы защитить друзей, и теперь она намерена поступить так же. Ей нужно было довериться Минерве — её чуткости, разуму и опыту, она примет правильное решение. Обязательно. — Хорошо, — сказала Гермиона тихо. — Я доверяю вам. Минерва кивнула, взгляд её потеплел, но внутренне она уже планировала, как поговорить с Драко и проверить слова Гермионы. В кабинете снова воцарилась тишина. Это был важный момент — момент доверия и осторожности, в войне, где каждая ошибка могла стоить жизни.

***

Гермиона шла по коридору Хогвартса, ещё чувствуя тяжесть прошедших часов. Повсюду стоял приглушённый шум: тихие всхлипы, сдержанные разговоры, скрип дверей. Ученики всё ещё приходили в себя после нападения: некоторые держались за друзей, кто-то стоял с каменными лицами, пытаясь осознать, что произошло. — Пятеро погибло… — услышала она шёпот, когда проходила мимо небольшой группы. — Как такое возможно?.. — Я видела, как Виктор… он… — продолжала другая сдавленным голосом. — И ведь никто не успел помочь… — Глупая, — отрезал третий. — В него запустили непростительным. От Авады умирают сразу. Гермиона едва слышно вздохнула, сжимая кулаки. Внутри всё ещё пульсировала тревога, воспоминания о зелёных вспышках врезались в память. И Виктор… Это был первый раз, когда смерть стала такой близкой, такой ощутимой. Среди группы учеников факультета Когтеврана стояла девочка — худенькая, неприметная, с косой. Её звали Эни, она смотрела на компанию, внимательно слушала рассуждения и, казалось, решилась сказать своё мнение. — Я считаю, что Гермиона поступила правильно, — громко и уверенно заявила она. — Она спасла свою подругу, действовала смело. Мы все видели, что произошло: в бою нет места слабости. Гермиона услышала эти слова и на мгновение остановилась, но не обернулась — лишь едва заметно кивнула про себя, потом, словно под давлением собственных мыслей, продолжила путь. Когда она вошла в гостиную Гриффиндора, огонь в камине бросал мягкие отблески на стены. Гарри сидел, опираясь на спинку кресла, держал палочку в одной руке, а в другой — дымящуюся сигарету, дым поднимался клубами, и в полумраке его лицо выглядело усталым и напряжённым. — Гарри… ты куришь? — спросила Гермиона, останавливаясь в дверях. — И давно ты куришь? Он резко поднял взгляд, нахмурившись, голос его дрожал от раздражения: — Ты думаешь, ты единственная пробуешь что-то новое? Тебе правда показалось нормальным использовать непростительное заклинание как должное? Гермиона замялась, сжимая мантию в руках, чувствуя, как усталость объясняться тянется к плечам, но для Гарри она готова повторить это ещё раз. — Я… я не думала… — начала она, но слова застряли в горле. — Я видела, как убили Виктора… Я не хотела, чтобы то же самое случилось и с Джинни. — Я понимаю, — перебил Гарри, смягчая голос, но глаза его всё ещё горели. — Я понимаю, почему ты это сделала, но мы не можем позволить себе терять себя в гневе и страхе. Это не наша идеология. Это не то, за что мы боремся. — В первую очередь мы должны бороться друг за друга, Гарри. К чёрту мир, если в нём не будет вас. Гарри покачал головой, обводя взглядом огонь в камине. — А Пэнси… — начал он тихо, почти себе под нос. — Она меня удивила. Я ведь искренне думал, что она тот самый человек… та, с кем я могу быть честен до конца и даже разделить жизнь, но её мнение… оно совершенно отличается от моего. Мне кажется, что я даже смотреть на неё не могу. Гермиона села рядом, ощущая тяжесть его слов, она внимательно посмотрела на Гарри, пытаясь подобрать правильные слова. — Гарри, — начала она мягко. — Слушай… по собственному опыту скажу: люди не всегда должны думать одинаково, у каждого своё мнение, свои чувства, своё восприятие. Ты можешь быть уверенным в чём-то, а она — считать иначе. И это нормально. — Но… — прохрипел Гарри. — Как это принять? — Ты просто должен любить её настолько сильно, — продолжила Гермиона, слегка улыбнувшись, — чтобы понимать: вы не одинаковые. Она другой человек, у неё свой взгляд, и она считает его правильным, ты не можешь её за это осуждать. Можно уважать чужую точку зрения, даже если она кардинально отличается от твоей. Гарри задумался, вглядываясь в мерцающие языки огня, внутри него всё ещё бурлили эмоции, но слова Гермионы как будто слегка смягчили тяжесть в груди. — Понимаю, — сказал он наконец чуть тише, почти шёпотом. — Но почему-то я чувствую себя преданным. — Знаешь, — начала Гермиона, наклоняясь чуть ближе, — мне кажется, что слова ничего не значат, важны только поступки. Она волнуется в первую очередь о тебе, ты слишком добрый и благородный, и такая девушка, как Пэнси, это точно чувствует, понимает и переживает за тебя. Гарри кивнул, не отводя взгляда от огня. Они говорили долго: обсуждали события сегодняшнего дня, вспоминали, как едва успели спрятаться в подземельях, как всё это оставило тяжёлый след в душе, но вместе с этим они с теплом тихо вспоминали какие-то нелепые мелочи, маленькие моменты, которые оставили след в их сердцах. — Помнишь, как на первом курсе ты спасла меня от той дурацкой мандрагоры? — спросил Гарри, улыбнувшись уголком рта. — Я не спасала, — мягко ответила Гермиона. — Я просто вовремя засунула её обратно. Но да… это было забавно. Между ними была удивительная лёгкость, словно они могли говорить обо всём и одновременно — ни о чём, их дружба была особенной. Она не нуждалась в громких обещаниях и словах, достаточно было взгляда, лёгкого прикосновения руки или того, что они понимали друг друга без слов. — Я рад, что ты рядом, — сказал Гарри тихо. — Мне не достаёт и Рона. Он так редко стал говорить со мной… Мне кажется, он переживает глубже, чем хочет показать, но в свете последних событий нам всем так редко удаётся поговорить. — Я тоже так думаю, — ответила Гермиона, позволяя себе расслабиться. — Иногда хочется просто… быть рядом. И они продолжали говорить, слушать, смеяться. Казалось, что время замедлилось, что весь мир за стенами гостиной исчез, и осталась только эта тихая, но сильная связь, которая связывала их сердца.

***

С момента нападения на Хогвартс прошло две недели. Время здесь словно растянулось, превратилось в вязкую тревожную тишину, в которой каждый звук отдавался эхом, казалось бы, замок всегда жил шумом шагов, смехом и разговорами студентов, но теперь он дышал войной и страхом. За эти две недели Драко так и не появился, ни разу не пришло и писем. Гермиона убеждала себя, что это к лучшему, ведь в глубине души она никогда не одобряла его смелых, а порой и безрассудных посланий, но несмотря на это, тоска всё же грызла её сердце: она скучала и очень за него волновалась. Джинни, Рон и близнецы отправились в Нору. Их вызвался сопроводить Блейз, чтобы забрать родителей и укрыть их в стенах Хогвартса, где всё ещё оставалось больше безопасности, чем где бы то ни было ещё. И всё же даже здесь надежда была зыбкой: профессор Макгонагалвсё чаще напоминала совершеннолетним студентам о том, что укрытия должны постоянно меняться, она призывала их находиться во временных убежищах, но не задерживаться в одном домике больше недели. Гермиона сидела за длинным столом в библиотеке, разбирая стопку книг о защитных чарах, когда на другом конце зала заметила Пэнси. Та стояла, задумчиво перебирая страницы какой-то потрёпанной тетради, и выглядела не вызывающе, а даже как-то растерянно. Гермиона колебалась несколько секунд, прежде чем решилась подойти. — Пэнси… — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я хотела поблагодарить тебя, ты тогда… ты поддержала меня. Пэнси оторвала взгляд от тетради и чуть нахмурилась. — Это было не ради тебя, Грейнджер, — ответила она быстро и резко. — Я действительно так думаю, но вот Гарри этого не понял — он теперь даже не разговаривает со мной. Гермиона задержала дыхание, обдумывая её слова, вглазах Пэнси мелькнула горечь, на которую, как ей казалось, та раньше была не способна. — Гарри сейчас переживает, — мягко сказала Гермиона. — Он чувствует себя преданным. Но знаешь, не всегда люди должны мыслить одинаково. У тебя одно мнение, у него другое, это не значит, что вы не можете быть вместе. Иногда как раз в этом и сила — в том, чтобы принимать друг друга любыми. Пэнси усмехнулась, но на этот раз без злости. — Ты думаешь, он способен это понять? Ведь на самом деле я просто за него боюсь. — Думаю, он поймёт, — кивнула Гермиона. — Но вам нужно обязательно поговорить. Между ними повисла тишина. — Ладно, я пойду. Удачи. — Сказала Гермиона и впервые поймала себя на мысли, что в этой девушке есть что-то большее, чем поверхностная язвительность. Как минимум — она искренне любит Гарри. В свете последних событий сон был редкой роскошью, она бросила мантию на спинку кресла, но, обернувшись к столу, заметила что-то непривычное: на её книге лежал сложенный вдвое клочок пергамента. Почерк до боли знаком — она узнала его сразу. «Сегодня в 22:00. Запретная часть замка. Д. М.» Её усталость словно смело рукой, лёд под сердцем треснул, уступив место тому чувству, которое она тщетно пыталась давить в себе последние недели. Весь остаток вечера Гермиона не могла ни на чём сосредоточиться: всё казалось отдалённым, неважным, всё тонуло в ожидании. Когда часы пробили нужное время, она накинула мантию, натянула капюшон и вышла, замок уже дремал в полутьме, лишь факелы редкими всполохами освещали каменные стены. Шаги её гулко отдавались по каменному полу, а запретная часть замка встретила её холодом и густой тьмой, Гермиона замерла, прислушиваясь. — Грейнджер, снова не спишь по ночам? — раздалось из тени тихо, шёпотом, но она узнала его голос мгновенно. Драко вышел вперёд, лицо его было бледным, под глазами — тень усталости. Он выглядел так, словно провёл десятки ночей без сна. Гермиона шагнула вперёд по тёмному коридору, сердце колотилось так, что она боялась, что его услышат в спальне учителей, но когда из тени вышел Драко, она не выдержала — подбежала к нему и обняла так крепко, словно хотела убедиться, что он действительно живой. А в следующую секунду её ладонь легко, но звонко ударила его по щеке. — Где ты был? Я так давно тебя не видела… — голос её дрогнул. — Я так соскучилась… Мне нужно столько тебе рассказать! Было нападение!.. Драко вздохнул, пальцы его неуверенно коснулись её плеч. — Я всё знаю. Я тоже сильно переживал за тебя, я не знал, куда деть эти мысли, боялся, что с тобой что-то случится. — И случилось бы! Виктор, он… спас мне жизнь! — Я знаю, что с Крамом. Жаль его, — ответил он. — Нет! Только не вздумай язвить по этому поводу! — в её голосе мелькнула угроза. Драко опустил взгляд. — Я не любил его, но мне его искренне жаль. — Он спас мне жизнь… — повторила она, чувствуя, как горло сжимает. — За что я всегда буду ему благодарен, — Драко поднял глаза и посмотрел так, будто впервые видел её. Некоторое время они молчали, и тьма вокруг будто сгущалась. — У меня не было другого выхода, Гермиона, — сказал он наконец. — Симус… я пытался его спасти, клянусь, но если бы я не ударил — убили бы меня. — Я знаю, — кивнула она. — Но теперь, чтобы ты мог появляться в Хогвартсе, тебе нужно поговорить с Макгонагалл. Объясни ей все и поклянись, что ты на нашей стороне. Он шагнул ближе, голос его стал низким, хриплым: — Я сделаю всё. Всё ради тебя!.. Её дыхание сбилось. Они притянулись друг к другу: его ладонь коснулась её лица, её пальцы — его шеи, и его губы нежно накрыли её. Страстный поцелуй вспыхнул между ними за долю секунды. Его губы были требовательные, прикосновения — жадные, она отвечала на поцелуй так, как только могла, как представляла все эти дни его отсутствия. Когда они отстранились друг от друга, он прошептал прямо ей в губы: — Я могу остаться ненадолго, максимум одна ночь. Она закрыла глаза и тихо кивнула: — Хорошо. Пойдём в мою комнату, Джинни сейчас в Норе. Но по очереди: сначала я, потом ты, никто не должен заметить. Она ещё чувствовала вкус его поцелуя, когда выровняла дыхание и пошла вперёд. В замке было тихо, но тишина казалась обманчивой. Гермиона поправила капюшон и уже сделала шаг к коридору, но обернулась: — Только помни: сначала я, потом ты, — тихо сказала она. Она зашагала по коридору в сторону своей комнаты, как вдруг навстречу выбежала взволнованная, буквально влетевшая в Гермиону Луна. Волосы её выбились из косы, мантия была вся мятая, дыхание — прерывистым, словно она отбежала уже не один этаж. — Гермиона! — голос её был отчаянным. — Нору… Нору подожгли! Там… там есть жертвы!.. Гермиону будто ударили, воздух мгновенно стал тяжёлым, она сжала ладони, пытаясь поверить в услышанное, но Луна продолжала бегать и будить всех. — Кто?! — сорвалось у неё. — Кто жертва? Откуда ты вообще узнала?! — голос Гермионы сорвался на крик. — Я не знаю… — Луна покачала головой, её глаза были полны слёз. — Я только слышала пламя и крики… Я была рядом… — она запнулась, глядя на Гермиону глазами, полными ужаса. — Я помогала Джинни, а потом Пожиратели внезапно напали, мне удалось убежать… Драко, который шёл сзади, резко сделал шаг вперёд, серые глаза сверкнули, он не сказал ни слова, просто взял Гермиону за запястье так крепко, что она почувствовала, как бьётся его пульс. — Мы отправляемся туда, — произнесла она твёрдо. — Да. Сейчас же, — ответил он. Луна смотрела на них, широко раскрыв глаза. — Будьте осторожны… — единственное, что она успела прошептать.

***

Они ворвались прямо в ад. Пламя разливалось по крыше Норы, языки огня жадно пожирали дерево, в воздухе стоял запах дыма и гари. Вокруг — крики, пронзительные голоса впивались в тьму, и Гермиона едва не бросилась вперёд вслепую. — Гермиона! — Драко схватил её за плечи. — Оглянись, там ловушки. Она подняла палочку дрожащими пальцами, обвела пространство: —Ревелио! Синие искры высекли в воздухе очертания проклятий, раскиданных по двору: Пожиратели оставили западню. — Как же… — она прикусила губу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Там же Рон, близнецы, Джинни, миссис и мистер Уизли!.. — Тогда у нас нет права на ошибку, — его голос был жёстким. Их взгляды встретились, и Гермиона поняла: именно сейчас они будут действовать как одно целое. — Ладно, — прошептала она. — Мы сделаем это вместе. Они рванули вперёд, прямо в жерло пламени и дыма, держа друг друга за руку, они прошли сквозь огонь, не видя друг друга — так, как будто это была единственная нить, которая удерживала их на ногах. Гермиона едва успевала вдохнуть воздух, когда её взгляд упал на то, что ждало их за пределами огня. На земле лежал Артур Уизли — неподвижный, с лицом, побелевшим от ужаса, и закрытыми глазами. Вокруг него склонилась вся семья: Молли, Рон, Фред, Джордж… их крики и всхлипы разрывали треск огня. Блейз стоял рядом, держа Джинни на руках, она билась в истерике, слёзы стекали по её лицу. Она держала за руку Блейза, а шрам от ожога на его предплечье напоминал о том, что кожа — всего лишь материал, его лицо было иссечено болью и яростью, он крепко сжимал Джинни, боясь отпустить. Гермиона опустилась на колени рядом, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, чтобы не потерять сознание. Потеря за потерей, смерть за смертью — мир, который они знали, рушился перед глазами, она чувствовала, как внутри поднимается смесь ужаса, злости и бессилия. — Что же… что же ещё?.. — прошептала она, глядя на Блейза и Джинни, на мёртвого главу семейства Уизли. — Сколько ещё боли придётся выдержать?.. Из её глаз полились горькие слёзы. Огонь, дым и слёзы — всё это сливалось воедино, в картину войны, где каждая минута могла унести жизнь близкого человека. Потеря за потерей… и посреди всего этого — трепетная надежда, что они смогут выстоять и создать свою новую реальность.