Перед рассветом

Ноябрь 1998 Настоящее Резкий рывок трансгрессии оставил в груди пустоту, словно лёгкие вытянули наружу, Гермиона пошатнулась, едва не упав на гнилые доски пола, запах сырости и тухлого дерева ударил в нос. Они оказались в старой заброшенной хижине где-то на краю Запретного леса. Она вскинула глаза на Рона: — Рон… — голос дрогнул. — Почему ты меня не послушал? Разве Люциус не объяснил правила? Мне дали не больше пятнадцати минут, иначе у Драко будут проблемы! И почему ты один, где Гарри? Где все остальные? Что-то случилось? Он стоял напротив, в тени, и улыбался. Это была странная улыбка — усталая, горькая, даже насмешливая. — А что же я? — его голос прозвучал хрипло. — Меня ты видеть не рада? — Ты… — Гермиона запнулась, не понимая, как правильно назвать то, что происходит, и как ответить так, чтобы не задеть его чувства. — Рон, конечно же, я очень рада тебя видеть, просто мистер Малфой, он сказал… — О, он для тебя уже мистер Малфой? — Ты подверг нас опасности! Ты не понимаешь — Люциус… он не плохой, он за нас, он на нашей стороне. — Ты так заботишься о Малфое? — Рон сделал шаг ближе, и в его взгляде мелькнула старая знакомая ревность. — Забавно, помню времена, когда ты готова была жизнь отдать ради Гарри. Теперь ради Драко? Она ощутила, как горло сжало — настолько обидно звучало данное обвинение. — Где он, Рон? Где Гарри? Они должны были быть там с тобой! — А с чего ты взяла, что я был с ними, ты вообще спросила меня, где я был? Жив ли, мёртв ли, в плену ли? Кому-нибудь вообще есть до меня дело? А было ли когда-то? Ах да, верно, я же был просто тенью великого Гарри Поттера. Ты умная, он — звезда, а я кто? Хотя, знаешь, это для меня удобнее, чем ты думаешь. — Что ты несёшь?.. — её сердце похолодело. Рон облокотился о прогнивший стол в углу, его лицо осветил тусклый свет луны, пробившийся сквозь щель в крыше. Гермиона подняла глаза и принялась изучать его черты, это был уже не тот высокий уверенный мальчик, что когда-то ходил по коридорам Хогвартса. Его плечи были ссутулены, будто что-то тяготило и стягивало вниз, руки едва держались в расслабленном положении, а взгляд… пустой, словно в нём давно потух огонь, который когда-то делал его живым. В уголках глаз мелькал страх, смешанный с какой-то отчаянной осторожностью: он постоянно прислушивался к каждому шороху, глаза бегали, когда он улыбнулся, уголки губ дрогнули неестественно, а глаза всё так и оставались холодными и пустыми. Давно ли у него такой взгляд? Может, все были так увлечены своей личной жизнью, потом войной, что попросту не замечали в его глазах этой пустоты?.. Гермиона продолжала вглядываться в него, пытаясь найти хоть каплю того прежнего Рона, но перед ней был не он — это точно был не тот мальчик, с которым она дружила столько лет. — Видишь ли, Гермиона, времена меняются, Тёмный Лорд слабеет, а как вернуться в Орден не героем? И кто, как не я, мог бы им стать? А если я вернусь к ним с тобой… представь, каким героем стану? Гермиона шагнула назад. — Я, кажется, перестала понимать, о чём этот разговор, но я хочу, чтобы ты знал — они знают, что Люциус на нашей стороне, и у нас есть план. А Драко… он… — тут Гермиона почему-то осеклась, что-то внутри неё протестовало против того, чтобы она рассказывала ему все тайны и раскрывала все карты. Рон прищурился, и его голос стал мягким, убеждающим: — Я — жертва. Пленник. Несчастный Рон, что исчез в той битве восемь месяцев назад, тот Рон, что не увидел смерти родного брата, тот Рон, у которого в плену сестра, тот Рон, что осиротел в одно мгновение, когда Беллатриса с другими Пожирателями подожгла Нору, тот Рон, который тогда не оказался дома… Но мать не забыла, как отец умер у неё на руках, я верю, что Орден ждал моего возвращения, ия дам им то, чего они ждут. Он замолчал, будто прислушиваясь к самому себе, потом тихо добавил: — А вот Малфой… он знает слишком много. Гермиона замерла — она буквально слышала своё сердце в ушах, настолько оно стучало. — Что ты имеешь в виду? Рон улыбнулся шире, но в его глазах не было тепла. — Поверь мне, это не важно, Герми. Радуйся этому дню, я спасаю тебе жизнь, и себе за компанию. Гермиона сжала кулаки, её разум пытался выстроить линии прошлого и настоящего, отделить старого Рона от того, кто сейчас стоял перед ней. Она понимала: с каждым словом он приближает её к какой-то истине, он определённо плетёт свою сеть, а она — лишь фигура на доске, которую он перемещает по собственному плану. Что это за план и кто перед ней сейчас на самом деле — этого она не знала, но одно она знала наверняка. — Ты никогда не был честен, Рон. — едва слышно сказала она. — Но я хочу понять… нет, я должна понять — почему именно я? Ведь это глупо: там твой лучший друг, твой брат, все наши общие друзья. Да они примут тебя с огромной любовью, мы же… мы были семьёй, но тебе ведь нужна была я, не только чтобы меня спасти… ты хотел таким образом проложить конец Драко. — Ты думаешь, что твоя жизнь для меня — это ключ к Малфою? — он сжал губы, не договаривая. — Как ты могла быть самой умной девчонкой в школе? Ведь очень узко думаешь. Хотя в твоих словах определённо есть правда, но какая разница? Когда мы отправимся в Орден, об этом разговоре ты не вспомнишь. Гермиона сжала зубы, чувствуя, как внутри неё поднимается тревога. Всё, что он говорит, будто крошечными штрихами рисует полноценную картину правды, которую она не хочет видеть, но не имеет права отвести взгляд.

***

Они стояли у ворот, освещённых тусклым светом луны. Воздух был холодным и пах сыростью, трава под ногами хрустела от инея, Люциус поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Гарри Поттеру, и впервые за всё время он увидел в них не только упрямый блеск, но и ужасающую усталость. Поттер выглядел так, будто прошёл через тысячу сражений, на самом же деле их было меньше, но каждое из них оставило неизгладимые шрамы не на теле — нет — во взгляде. Лицо осунулось, скулы заострились, под глазами легли тёмные тени, шрам на лбу больше не бросался в глаза — он бледнел, но рядом с ним виднелась свежая царапина, едва затянутая, волосы, когда-то растрёпанные, теперь казались потемневшими от пыли и копоти. Война и смерть близких людей потрепали его, как и каждого во всём волшебном мире, в этом юноше уже не было прежнего мальчишеского огня — только холодное упорство положить конец, пожертвовать всем ради спокойного будущего, и в этом их намерения были схожи. — Она так и не вышла, — произнёс Поттер, сдерживая эмоции. Макгонагалл, стоявшая рядом, кивнула, лицо её было каменным, но руки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Значит… — медленно вымолвил Люциус, переводя взгляд с одного на другого, — здесь был кто-то ещё и, к нашему общему негодованию, забрал её раньше, чем состоялась ваша встреча. — Как это возможно? Увели прямо у вас из-под носа? Почему же мы должны вам верить? Люциус шагнул ближе. Теперь он стоял вплотную к Гарри и в одно движение схватил его за воротник от мантии,Минерва тут же направила палочку в сторону Малфоя-старшего. — Уж поверьте мне, Поттер, если бы я хотел избавиться от девчонки, то нашёл бы способ сделать это, не подставляя под угрозу жизнь своего сына. Мы с вами придерживаемся одной стороны, и не заставляйте напоминать, какую услугу я оказываю Ордену, прошу это уяснить. В противном случае я буду вынужден донести это более громко. Перед уходом рекомендую накрыться мантией-невидимкой: у меня пока нет догадок, кто именно здесь побывал и сколько тут ещё засланных пташек. Повисло молчание. В воздухе стоял липкий привкус неясной угрозы, и от этого становилось только холоднее. — Чертовщина какая-то… — глухо сказал Люциус наконец. — Это с самого начала была плохая идея. Он резко развернулся. Дорога назад в поместье тянулась тяжёлой нитью, и всё это время в голове билась одна мысль: как сказать об этом Драко, с чего именно начать этот нелёгкий рассказ? В темноте Мэнора он всегда видел Драко ребёнком, которого пытался защитить от жестокости этого мира, хотя сам же и втянул его в неё в далёком 1994 году. Тогда это казалось единственным правильным решением, теперь же ему предстояло признаться, что всё, во что он внушил ему верить, больше ничего не стоит, и на великой тропе войны выбирать надо светлую сторону. Играть двойную игру уже не получится, хотя он был уверен, что мисс Грейнджер уже сделала за него львиную часть этой работы, но сейчас он упустил важное — девушку, ради которой Драко уже давно жил и дышал, хоть и сам этого не осознавал и не помнил. Вестибюль встретил его тишиной и запахом воска, вэтот час дом казался особенно пустым, хоть и эльфы шептались где-то в коридорах. Люциус скинул плащ, и на секунду показалось, что плечи стали легче, но лишь на секунду — ведь груз ответственности лежал на нём горой. Он остановился у дверей спальни сына, за ними слышался негромкий шорох: Драко был там. Люциус поднял руку, чтобы постучать, но замер, ему вдруг ясно представился взгляд серых глаз — холодных, недоверчивых. — «Ты мне давно уже не отец». — Брошенные гневные слова сына вновь и вновь прорезали слух, всплывая в памяти. Люциус глубоко вдохнул, выпрямился. — «Я пытался, как умел. Все эти годы я только и делал, что прятал его от мира. Даже когда казалось, будто толкал вперёд, я мешал, строил стены, плёл интриги, хотел, чтобы он держался подальше от неё… от этой девчонки. Да, я лгал, пакостил, забрал его из школы в надежде, что эта юношеская влюблённость пройдёт, и наконец даже стёр память, но только потому, что иначе он погиб бы. А как объяснить это? Как объяснить родительскую любовь? Один сын, один наследник — он всё, что у меня было. Это вина моя, я буду нести это бремя, но я смог сохранить ему жизнь, совершив этот ужасный поступок, и если понадобится, я сделаю это ещё раз и ещё раз. Я не дам погибнуть своему сыну». Он вошёл. В комнате было полутемно, лишь огонь в камине трещал, отбрасывая оранжевые блики на бледное лицо Драко, он сидел в кресле, почти не шелохнувшись и лишь поднял взгляд. — Ты что-то хотел, отец? — голос прозвучал холодно. Люциус задержал дыхание. — Драко… есть вещи, о которых я никогда не говорил. — Серьёзно? — губы сына скривились. — Я думал, это наше семейное кредо — не говорить. Люциус сжал пальцы за спиной, чтобы не сорваться. — Всё, что я делал, было ради тебя, даже когда кажется иначе. Я знаю, что ты думаешь, что я манипулировал тобой, давил, заставлял, так оно и было, но это было единственное, что я умел. — Смешно, — усмехнулся Драко, но смех был сухим. — Это и есть любовь, — тихо сказал Люциус. — Не та, о которой рассказывают в книгах об отцах и сыновьях, может быть, даже не та, что делает людей счастливыми, но это самая настоящая любовь отца к сыну. Я хотел одного — чтобы ты выжил. Между ними повисла тишина, только камин потрескивал. — Зачем всё это сейчас? — резко спросил Драко. Люциус закрыл глаза на миг, потом заговорил ровно: — Гермиона исчезла. Если сказать точнее — её похитили. Драко вскинулся так, будто его ударило громом. — Как это могло произойти? Где её могли похитить? Кто-то пробрался в Минор? — Я не знаю кто. Но ты должен знать кое-что ещё. Сын вскочил, глаза сверкнули. — Я должен её найти. Немедленно. Люциус задержал его взгляд и продолжил: — Есть ещё кое-что, что ты должен знать, всё это время я играл верного пса Тёмного Лорда, но на самом деле я вот уже как полгода помогал Ордену. — Что?! — Драко замер. В его глазах отразились шок, непонимание и глухая ярость. — Ты?! Но кто… кто тогда я?.. — Да, — Люциус почти прошептал. — Ты думаешь, почему мы с тобой всё ещё живы? Почему многие их планы рушились? Это я. Но я правда не мог сказать об этом раньше. — Ты лгал мне всю жизнь! — голос дрогнул, и в нём было больше боли, чем злости: горькая обида и непонимание. — Я спасал тебя, — ответил Люциус. — И сейчас я снова должен это сделать, потому что если… а вернее, когда Лорд узнает, что эта девчонка пропала, ты погибнешь. — Эту девчонку зовут Гермиона. Гермиона Грейнджер! И впредь не смей называть её «эта девчонка»! Она… вернула меня к жизни, я не знаю, как это объяснить, но я как будто был в коме последние полгода, а теперь я снова чувствую себя живым. Если ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки, то ты совсем не знаешь своего сына. — О нет, Драко, я слишком хорошо тебя знаю. В ту же секунду он поднял палочку, жест отчаяния, контроль — и заклинание вырвалось тихо, но чётко: — Петрификус Тоталус! Люциус хотел заставить сына замереть, закрыть в кабинете, пока не решит, как дальше действовать, тихо, чтобы не разбудить Нарциссу. Но Драко не дался, как будто что-то внутри него включилось — гнев, решимость и та самая ниточка воспоминаний, что Гермиона тянула из глубины его души, он успел выпалить, надрываясь: — Я знаю! Знаю, кто её похитил. Это Теодор Нотт! Слова только успели прозвучать, когда двери спальни резко распахнулись, в проёме стояла Нарцисса — в одной ночной рубашке и халате, у неё на лице ещё оставалась ночная повязка. Шаги её были твёрды, она выглядела удивлённой и усталой, в голосе прозвучала тревога от увиденной картины, сон, казалось бы, сняло рукой, но произошло это ещё раньше. — Это странно, — проговорила она, не глядя прямо на Люциуса, — но в такой поздний час охрана докладывает, что пришёл Тео Нотт. Слова эхом упали в комнате, весь мир, казалось, замер,Люциус посмотрел на Драко. Драко же, в свою очередь, уже свободный от заклинания, только что отброшенного от него, посмотрел на отца и почувствовал, как всё внутри напряглось до предела. Люциус опустил палочку, внутренний отец в нём, который всю жизнь стремился контролировать и делать всё самому, вдруг пересёкся с человеком, который понимающе осознал: ситуация вышла за рамки любой игры и любого контроля. Он сделал шаг к двери, затем остановился и сдержанно произнёс: — Приведите его в кабинет. Никто не должен быть в дверях, и ни одно слово о Гермионе не выносить наружу. Нарсисса кивнула. В коридоре послышались голоса слуг, быстрые тревожные шаги — кто-то плавно, но настойчиво направлялся к их двери, Драко повернул голову к отцу: — Если он скажет, что пришёл в гости по доброй воле, он лжёт, — прошипел Драко. — Если он пришёл, значит, его послали, или он пришёл торговаться за Гермиону, или… — Драко. Остановись. Не смей выдавать никакой информации о Гермионе, — резко перебил Люциус. — Ведь если ошибаешься, если ты не прав, то он в час дороже Тёмному Лорду, чем исчезновение Грейнджер. — Во дела — Грейнджер пропала, и это за несколько дней до финального тестирования оружия. Да… Тёмный Лорд будет в бешенстве. — Тео зашёл слишком безцеремонно, чем мог себе позволить, находясь в таком месте, как Мэнор. Люциус только сжал губы. Сегодня явно был не их день. — Петрификус Тоталус! Нотт дёрнулся и рухнул на пол, его тело тут же левитировали и потащили вниз, в глубь подземелий. Каменные коридоры тянулись бесконечно, пахло сыростью и железом, это было место, куда редко заглядывали даже сами Малфои: тяжёлая дверь, толстые стены и ни одного окна. — Здесь он не подслушает и не сбежит, — хмуро сказал Люциус, отряхивая мантию. — Драко, жди. Я должен заняться охраной и наложить больше защитных чар. Он оставил сына одного, дверь с тяжёлым скрипом захлопнулась. Драко стоял у стены, глядя, как Нотт лежит на холодном полу, его дыхание было ровным: — «Если он и правда замешан, то скоро выдаст себя…» Прошло несколько минут, прежде чем Тео зашевелился, сначала пальцы, потом голова, он застонал и приподнялся, ошалело оглядывая каменные стены. — Что за херня… — прохрипел он. — Где я? Драко шагнул из тени, и пламя факела осветило его лицо. Серые глаза смотрели холодно, но в глубине горела ярость. — В подземелье. В моей власти. Тео моргнул, затем попытался подняться. — Да что я вам сделал? — Ещё скажи, что ты не пытался меня убить последний месяц, — рыкнул Драко. Нотт хрипло рассмеялся: — С чего бы мне? Ты, конечно, бесячий тип, но не до такой же степени. — Тогда какого хрена ты здесь в такой час? — Сегодня вечеринка у Пожирателей, — пожал плечами Тео. — Огневиски, ведьмы, прочие «приятные вещи». Советник Лорда проболтался, что ты ходишь как труп… Ну и я подумал: может, развеселю. Ещё и эти слухи о покушении на тебя в лаборатории… Драко прищурился: — А про Грейнджер? Тео нахмурился: — Что про неё? — Ты сказал, что сразу доложишь Лорду. — Нет, — резко ответил он. — Я сказал лишь факты: если он узнает, всем конец, но я не сказал, что он узнает от меня. Тишина загустела, только капли воды падали где-то в глубине. — Драко, слушай, — продолжил Нотт, — я никогда не был тебе другом. Да, в школе мне нравилась Грейнджер, но не настолько, чтобы красть её и рисковать своей шеей, ты тот ещё фрукт, но я не хочу, чтобы тебя поджарили Авадой. Он развёл руками: — Вижу, ты всё ещё любишь драму. — Тео усмехнулся, но глаза метнулись к двери. — Давай, лезь в мою голову. Хочешь знать правду? Сам и копайся. Драко не любил это, но сейчас обстоятельства его вынуждали, он резко вскинул палочку: — Легилименс! Мгновение — и тьма подземелья растворилась в вихре чужих мыслей. Драко видел рваные воспоминания: пыльная библиотека, бокал огневиски, маски на лицах Пожирателей, мелькание метки на запястье Тео… и пустота, никаких образов Гермионы. Драко вынырнул из разума друга, тяжело дыша. — Чисто, — процедил он сквозь зубы. — Но это не делает тебя святым. — Никогда и не был святым, — Тео усмехнулся. — Теперь развяжешь? Драко поколебался, но взмахнул палочкой, оковы спали. Тео медленно поднялся, потирая запястья, Драко опустился на корточки, буквально сползая по стене. — Понятия не имею, где её искать. — Хм. Я, возможно, мог бы тебе помочь, есть у меня один способ. Драко прищурился: — Ты? Способ? — Да. Я выучил следы древней магии. Думаю, на следах аппарирования тоже должно сработать, ну, если знаешь, что ищешь. Это как запах магии, который остаётся в воздухе, неофициальное колдовство, но работает. Драко встал, и в его взгляде мелькнула искра надежды. — Показывай.

***

Они пробирались по тёмным галереям мимо портретов, чьи обитатели косились неодобрительно. Один, особенно старый предок, шепнул: «Не доведёт это до добра…» — но Драко лишь ускорил шаг. Люциуса нельзя было посвящать в это безумие, в конце коридора за каменной аркой скрывался узкий проход, Драко ударил палочкой по шву, и стена разошлась, выпуская их в ночь. Холодный ноябрьский воздух обжёг лёгкие, Тео втянул его жадно и поднял палочку вверх. В воздухе заструились едва заметные искры — тонкие линии, похожие на дым, тянулись в чащу леса. — Вот оно, — шепнул он. — Следы. Они шли молча. Листья и лёд хрустели под ногами, когда Тео решил нарушить тишину, он сказал: — Знаешь… раз уж мы делаем то, чего нам категорически нельзя… скажу честно: я стал Пожирателем не от… — Не новость, — хмыкнул Драко, не оборачиваясь. — Но не потому, что верю в эту чушь про чистую кровь. Мне плевать, грязнокровка или полукровка, я сделал это от безысходности: или метка, или могила. Драко остановился, обернулся: — Думаешь, у меня был выбор? Я тоже клеймо ношу не по доброй воле. Каждый день оно жжёт, как напоминание: ты — вещь. Но я не вещь. Больше нет. На миг между ними повисла странная тишина. Впервые они смотрели друг на друга без масок. — Ладно, — Тео откашлялся. — Становится слишком сентиментально, давай лучше найдём твою ведьму. — Мою ведьму? — Да ладно тебе, вся школа о вас знала, я был совсем не удивлён, когда узнал, что её отправили в лабораторию именно к тебе. Если бы я, ну… любил грязн… — в смысле, не чистокровную, то, наверное, тоже бы попытался защитить её любой ценой. — «Все знали о моих чувствах к ней, кроме меня самого», — мысли Драко прервал голос Нотта: — Смотри, там след углубился. След вёл глубже в лес, искры становились ярче, воздух гуще, будто был насыщен какой-то чужой магией, ивнезапно — тишина. Ни шороха. Лишь чей-то низкий рык. Из тьмы выступили силуэты: волосатые перекошенные тела, горящие глаза. Оборотни. Вожак с разорванным ухом и пастью, блестящей от слюны, шагнул вперёд. — Малфой. Нотт. Какая встреча… — его голос был хриплым, полузвериным. — А Лорд хорошо платит за свежую кровь предателей. Волки бросились одновременно, земля задрожала от тяжёлых лап, воздух прорезал звериный вой. — Протего! — выкрикнул Драко, и перед ним взметнулся прозрачный купол, в который врезался первый оборотень, удар был такой силы, что щит пошёл трещинами. Тео действовал иначе — резко, агрессивно, он шагнул вперёд и метнул в ближайшего зверя: — Конфринго! Взрыв отбросил зверя в сторону, с глухим стоном он врезался в дерево, содрогнув его ствол, Тео хмыкнул: — Не люблю обороняться. Драко не ответил — он слишком сосредоточился, его движения были точны, экономны, будто он чертил тонкие линии в воздухе. Тео же был хаотичен, яростен, каждая вспышка сопровождалась злостью и ругательством, срывавшимся с губ. Сбоку, из тени, выскочил ещё один оборотень, Драко метнул палочку: — Инсендио! — но мимо. — Чёрт… — прошипел Малфой и добавил: — Инсендио! Пламя вспыхнуло, и оборотень завыл так, что лес содрогнулся. — Красиво! — прокричал Тео, отражая когтистый удар щитом. — Но не слишком ли жестоко для сына Малфоя? — Слишком мягко для тех, кто хотел бы меня убить! — бросил Драко и резким движением отправил «Экспульсо» прямо в тело ещё одному нападающему. Оборотень отлетел назад, врезавшись в троих сородичей. — Вот чёрт… — оборотни вновь подошли и окружили их, вожак вышел вперёд, его глаза сверкали жёлтым. — Вы сражаетесь неплохо… но вас двое, а нас десятки. Тео криво усмехнулся, тяжело дыша: — Ну и что? Я всегда ставлю на маленькие шансы. Он ударил палочкой по земле: — Ледус Максима! Лес окутал холод в одно мгновение, земля под лапами врагов превратилась в лёд, несколько оборотней поскользнулись и рухнули, сбивая друг друга. Драко воспользовался моментом: — Сектумсемпра! Разрезающее заклятие свистнуло по воздуху, и один из нападающих упал, истекая кровью. Вожак взревел и прыгнул сам — огромной тушей, Драко едва успел выставить палочку: — Протего Максима! Щит выдержал, но Драко отлетел назад, ударившись о дерево, воздух вышибло из лёгких. Тео рванул вперёд, схватил вожака магической петлёй, из палочки вырвалась чёрная змея, обвилась вокруг шеи зверя, тот зарычал, сбивая её лапами, и на миг остановился. Этого хватило, чтобы Драко поднялся и шепнул почти беззвучно: — Авада Кедавра. Зелёная вспышка пронзила лес, вожак рухнул, и вся стая, завыв, отступила в тьму. Тишина была оглушающей, пар поднимался от раскалённой земли, запах крови и палёной шерсти щекотал нос. Драко опёрся на дерево, тяжело дыша: — Мы едва выжили. Тео нервно засмеялся: — Знаешь, Малфой, ты куда опаснее, чем выглядишь, не зря тебя называли одним из опаснейших Пожирателей. Драко резко вскинул голову: — Не смей путать меня с ними. Я не их пёс. Больше нет. Я иду за ней. Только за ней. Тео посмотрел на него, потом снова поднял палочку и указал на след магии, что уходил глубже в лес, искры становились ещё ярче, словно сами вели их вперёд. — След ещё горячий. Вперёд. И они двинулись в ночь — двое тех, кому уже нечего терять.

***

Пламя в камине давно дотлело, угли едва теплились светом. Гермиона сидела на краю старого дивана, сжимая пальцы так крепко, что ногти впивались в ладони, Рон ходил по комнате взад-вперёд, будто загнанный зверь в клетке, его глаза горели болезненным блеском: слишком много ночей без сна, слишком много гнева. — Мы переночуем здесь, — наконец сказал он, резко остановившись. — А завтра отправимся к Ордену на рассвете. Гермиона подняла на него усталые глаза. — А потом? — её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Потом ты сотворишь то, что собирался? Рон напрягся, плечи его дёрнулись. — Что именно? — Ты говорил… — Гермиона с трудом сглотнула. — Я не вспомню. Ты ведь собираешься стереть мне память. Он нервно усмехнулся, но в этой усмешке не было привычного тепла. — О, Миона, как ты могла подумать такое? Не всю — только этот разговор, ну и… ненужные фрагменты твоей жизни. Например, Драко Малфоя. Имя резануло воздух, как нож. — Давай будем честны, — продолжил он, делая шаг ближе. — Что он принёс в твою жизнь, кроме страданий? Ну ещё парочку шмоток за огромные суммы галлонов — и всё. Он опасен для тебя, Гермиона. Она слушала его, и сердце сжималось с каждым словом. Становилось яснее: если он выполнит задуманное, то всё исчезнет — их смех, тайные взгляды, прикосновения, те мгновения, что наполняли её жизнь смыслом, то, что она так бережно хранила от всего мира. Драко уже не помнит, а если и она забудет, между ними не останется ничего. Та тонкая нить навсегда исчезнет, он станет для неё просто Пожирателем, и в её памяти останется тем самым заносчивым мальчиком, которым она когда-то тайком восхищалась, но которого давно переросла. Эта мысль ударила в виски, как молния. Ночь была длинной. Она не сомкнула глаз ни на минуту: каждый шорох, каждый скрип старых досок отдавался эхом в её голове. Рон дремал на старом кресле, склонённый чуть вперёд; его рука сжимала палочку в слабом сне, но дыхание было прерывистым и напряжённым,Гермиона прокручивала в голове план побега: куда уйти, а главное — как. Каждый звук вызывал приливы тревоги, она едва дышала, прислушиваясь к каждому вдоху Рона, стараясь уловить момент, когда он заснёт крепче, чтобы попробовать что-то предпринять. Время медленно тянулось: тени на стенах растягивались и сжимались, отражая её внутреннее состояние. Первый свет рассвета просочился через трещины в стенах, мягко заливая комнату холодным золотистым сиянием, тени от мебели удлинились, комната стала казаться ещё более тесной. Гермиона прижала к себе подушку и закрыла глаза, пытаясь хоть немного отдохнуть, но сон не приходил. Рон тихо ворочался в кресле. Его глаза медленно открылись: сначала не полностью, затем широко, когда свет коснулся его лица. — Доброе утро, — тихо протянул он, и в этом приветствии было что-то спокойное. Гермиона напряглась, сердце забилось чаще, она знала, что сейчас всё произойдёт. Рон медленно встал с кресла и поднял палочку, направляя её на неё. Время словно остановилось: каждое дыхание, каждый взгляд, каждый мускул её тела — всё предвещало мгновение, когда её жизнь будет поделена на «до» и «после». Она поймала себя на мысли: а что чувствовал Драко, когда Люциус украл его воспоминание? О чём он тогда думал? Пытался ли их удержать? Рон начал произносить заклинание, Гермиона зажмурила глаза. — Рон, умоляю тебя, не надо! — Это будет лучше для тебя. Она попыталась сосредоточиться на своих воспоминаниях: первый танец, первый поцелуй, первый влюблённый взгляд, его рисунки, её главная победа, снова поцелуй, его тёплые руки, как он играет с её волосами, его улыбка… Рон начал произносить заклинание: — Облив….э… В эту же секунду дверь хижины с треском распахнулась, холодный утренний воздух ворвался внутрь, сметая последние тени ночи. Драко и Тео стояли на пороге, глаза их сверкали решимостью и яростью. — Отойди от неё! — крикнул Драко. Рон успел в последний миг исчезнуть, растворяясь в дымке, но не полностью. Остатки заклинания задели Гермиону: веки её дёрнулись, дыхание сбилось, тело слегка обмякло. — Гермиона! Нет! — Драко рванул к ней и подхватил на руки. Она была частично поражена заклинанием: глаза закатились, сознание дрогнуло, но в руках Драко она держалась на грани между сном и реальностью. — Грейнджер! Гермиона, ты слышишь меня? — голос Драко дрогнул. Тео встал рядом, направляя палочку, готовый поддержать Драко, он видел, что остатки заклинания нужно ослабить, чтобы память не стерлась полностью. — Держи её крепче! — скомандовал он, взгляд его был напряжён. — Остатки чар Рона, надо их нейтрализовать. Reparo Mental! Гермиона слабо пошевелила пальцами. Дрожь пробежала по телу. Драко прижал её к себе, ловя каждый её вдох, ощущая, как её разум находится в подвешенном состоянии — на грани потери памяти. Комната наполнилась тишиной: только слабый скрип досок и учащённое дыхание Драко нарушали её, сознание Гермионы ещё было ясным, но последствия заклинания могли оставить ледяной след. Драко почувствовал, как в его руках остаётся крохотная искра её памяти — хрупкий, но живой огонёк, он прижал её к себе сильнее, словно мог удержать её целиком одной лишь силой своей души. — Ты должна остаться со мной… — шептал он. — Ты не забудешь меня. Я не позволю.