III. Наследие

***

Мрачный особняк с садом внушительных размеров достался Одри по наследству от загадочного дальнего родственника. Она видела его лишь однажды в детстве, но помнила тот день, словно он был вчера. Это был один из редких дней, когда отец уезжал по делам церкви. Вместе с матерью они ухаживали за растениями в небольшой теплице. Самозабвенно копаясь в земле, Одри не сразу заметила её отсутствие. Подождав, решила проверить, не нужна ли матери помощь. Приоткрыв дверь, в паре метров она увидела её хрупкую фигуру рядом с незнакомым мужчиной. Они стояли вполоборота, а потому не заметили появление девочки. По инерции Одри метнулась назад, оставив маленькую щелку в двери чтобы рассмотреть незнакомца. Высокий, с бледной кожей и длинными, белыми как снег волосами, в элегантной одежде, — он захватил всё её внимание. — Пожалуйста, защитите её, — донёсся до слуха надрывный голос матери. Она о чём-то просила мужчину, запрокинув голову чтобы видеть его глаза и сложив ладони будто в молитве. — Плата будет равноценной, — ответил он шипящим, каким-то сверхъестественным тембром. Тут же взгляд красных глаз скользнул в сторону Одри. Она быстро прикрыла дверь, отпрянув в своё укрытие. Через несколько минут мать вернулась как ни в чём не бывало. Пристать тут же с расспросами, признав, что подглядывала, Одри не решилась, а вскоре вернулся отец. Спустя неделю вопросы было задавать уже некому: Одри осталась сиротой. Её мать и отец погибли в загоревшейся церкви. Она выжила лишь чудом: кто-то вытащил её из пожарища, когда она уже почти потеряла сознание, надышавшись угарным газом. Сквозь туман подступающего беспамятства Одри запомнила только как чьи-то ледяные руки с лёгкостью подхватили её раскаленное тело и опустили на мягкую траву под раскидистым деревом. Следующие четыре года до своего совершеннолетия Одри росла в доме тёти, бездетной двоюродной сестры отца. Она взяла опеку над Одри не задумываясь и заботилась о ней как о родной. Тётя была далека от религии и никогда не поддерживала догматизм своего брата. Наверное, поэтому она была редким гостем в их доме. Именно тётя заметила свежие раны на теле девочки. Раны, что Одри наносила себе сама, наказывая за то, что была единственной уцелевшей в том пожаре. За то, что недостаточно верила и молилась. Запах гари и железа преследовал её, неотступно следовал по пятам. Стоя под обжигающими струями в ванной, она ногтями царапала свои плечи и бёдра до красна, желая смыть вместе с частицами кожи копоть, грех, боль, страх, все свои воспоминания… Именно тётя впервые отвела её на встречу группы психологической поддержки подростков. Со временем эмоциональное и психическое состояние девочки приходило в относительное равновесие и ей отчаянно захотелось помогать таким же, как она. Позже это желание преобразовалось в цель, а цель — реализовалась в будущую профессию. Благодаря любви и принятию тёти, Одри сумела выбраться из собственной скорби, принять своё горе и двигаться дальше. Но судьба снова ударила её под дых, проверяя на прочность, когда вскоре после совершеннолетия Одри, тётя скончалась от внезапной остановки сердца. В этот раз Одри была уже достаточно окрепшей, чтобы найти в себе силы не утонуть в горечи утраты. Оставаться в доме, где всё напоминало о тёплых совместных днях было невыносимо, поэтому она перебралась в небольшую квартирку недалеко от университета. Одри с головой погрузилась в учёбу. Казалось, если она только позволит себе отвлечься, то уже не сможет выбраться из ямы со змеями. «Я подумаю об этом потом,» — повторяла она про себя, разрезая тонкую кожу на бедре острым лезвием. Позже, вернувшись к сеансам групповой терапии, и с началом индивидуальных сессий, которые должны были проходить все студенты-психотерапевты во время обучения, она всё реже прибегала к самоистязанию таким образом. Лезвия заменил бег. Она бегала утром и ночью, когда в кровати коварно поджидала бессонница. Она бежала так, словно ещё рывок, ещё километр, и она сможет скрыться из виду собственной памяти. Одри закончила университет с отличием, посвятив свои успехи маме и тёте. Про отца она предпочитала не вспоминать. Даже спустя столько лет его образ вызывал отторжение, был чужим, холодным, надзирающим. Проходя практику в клинике «Гудлам», Одри зарекомендовала себя как первоклассного специалиста, особенно в сопровождении реабилитации бывших адептов религиозных сект. Заручившись рекомендациями профессоров университета, в скором времени она занялась частной практикой, иногда проводя благотворительные групповые сессии с особенно тяжёлыми пациентами. В один самый обычный день, закончив приёмы, Одри уже собиралась покинуть кабинет, как на пороге возникла её помощница: — Одри, к вам посетитель. Он говорит, у него что-то срочное. — Спасибо, Хелен, пусть войдёт. На пороге возник молодой мужчина в дорогом костюме, подчёркивающем стройную атлетичную фигуру. На смуглом лице с правильными чертами сияли глубокие голубые глаза и широкая улыбка. Когда мужчина сделал шаг навстречу, его тёмные волнистые волосы повторили движение, в носу блеснуло колечко. — Здравствуйте, Одри. Прошу прощения, за поздний визит, но дело не терпит отлагательств. Меня зовут Давид, я юрист, — чарующий низкий тембр заполнил собой пространство кабинета. Одри не сразу уловила сказанное, зачарованно рассматривая мужчину. Его присутствие навеяло странное чувство благоговения, а кабинет заполнился лёгким ароматом мяты и шоколада. Наконец, с силой оторвав взгляд от его лица, Одри ответила на приветственный жест, протянув руку. Касание вышло мимолётным и обжигающим: — Добрый вечер, Давид, — улыбнувшись, Одри жестом указала на кресло напротив, — Что привело вас ко мне? — Ваше наследие.