V. Дежавю

Растоплю воск вокруг твоего сердца

и украду его поцелуем.

/ Motionless in white — Eternally yours

***

Сознание плавно проникало в голову вместе с занимающимся рассветом. В нерешительности сразу же открыть глаза, Одри перебирала воспоминания о вчерашнем дне: дорога, особняк, портрет Сомнуса, каминная и губы Давида… «Боже… Неужели мы…» Наконец с усилием раскрыв глаза, Одри огляделась: она лежала одна на широкой кровати, бережно укрытая тяжёлым одеялом, абсолютно одетая под ним. Интерьер комнаты с серыми стенами и картиной «Демона сидящего» смутно напоминал ей о чём-то, толкая в иррациональное чувство дежавю. «Может, вчера мне удалось увидеть больше, чем коридор и каминная?» Аккуратно выскользнув из постели, Одри привела себя в порядок в примыкающей ванной комнате, а затем безо всякой надежды заглянула в платяной шкаф, к собственному удивлению, отыскав внутри одежду, в точности подходящую ей по размеру. «Неужели здесь жила девушка со схожими параметрами и вкусом? Или к дому в завещании прилагался целый шкаф нарядов?» Выйдя в полумрак коридора, Одри прислушалась: в звенящей тишине слышался еле уловимый неразборчивый шёпот. Ступая шаг за шагом на звук, девушка оказалась в гостевой зале. У стены располагался большой уютный диван, тут и там были расставлены разные музыкальные инструменты, по центру же оазисом возвышался чёрный лакированный рояль. Подойдя к нему, рука Одри сама потянулась зажать клавишу. Следом за короткой приглушённой мелодией последовал скрип — приоткрылась дверца, ведущая в сад. Шёпот повторился. Следуя за ним, Одри сделала несмелый шаг в сад. На первый взгляд он казался заброшенным, местами поросший сорными травами, но, пройдя пару шагов, Одри увидела дивного вида розовые кусты, обрамляющие одинокую лавку, а напротив неё возвышался каменный ангел. Неведомая сила влекла прикоснуться к изваянию, ощутить пальцами текстуру материала, рассмотреть ближе выражение неподвижного лица. Протянув руку ему навстречу, Одри едва не подпрыгнула на месте, когда за спиной раздался голос Давида: — Вот ты где, — уловив замешательство девушки, он отступил на шаг, — извини, не хотел напугать тебя. Хотел только пригласить разделить со мной скромный завтрак в твоей роскошной кухне. Одри терялась в смущении: «Как вести себя с ним после того, что было вчера? Спросить напрямую или сделать вид, что ничего не было?» — Или, если пожелаешь, можем сразу продолжить экскурсию по дому. — Спасибо, — наконец собравшись с мыслями проговорила Одри с улыбкой, — я бы поела. За завтраком Давид развлекал её отвлечённой беседой, то и дело подмечая нерешительность Одри перед самым важным вопросом. Наконец, когда неловкое молчание повисло в воздухе, он перехватил её руку, накрыв своей ладонью, заставляя взглянуть на него. — Спроси, — с какой-то непонятной Одри надеждой вкрадчиво произнёс он, всматриваясь в её глаза, — всё, что хочешь — спроси. — Вчера в каминной… Кажется, я перебрала. — Мы можем остановиться на такой версии случившегося. — У тебя есть иная? — Да, есть, — твёрдо, но с заговорческой улыбкой Давид обогнул стол, присаживаясь теперь не напротив, а совсем рядом. Его близость оказалась такой же волнующей, как и вчера: Одри снова уловила аромат мяты, исходящий, кажется, от самой его кожи. Этот запах она уже точно слышала где-то, ещё до их встречи, — но где? Столь правдоподобный, будто только сорванное растение растёрли меж ладоней и смешали с долькой горького шоколада. Такой переливчатый сложный аромат, казалось бы, совершенно простой зелени, не мог не отпечататься в памяти. — Моя версия в том, что вчера один строгий врач-психотерапевт позволила себе расслабиться и отлично провела время в компании одного очаровательного юриста, пока не заснула прямо в кресле у камина. Он говорил непринуждённо, заражая Одри своей соблазнительной лёгкостью, вызывая тепло внутри и благодарность. В ответ она одарила его самой лучезарной улыбкой, на какую только была способна. «Отнёс меня в кровать на руках, пока я спала?» — догадка вызвала горячий прилик к щекам. — Ты всегда такой…. — Обаятельный? Неповторимый? Лучезарный? — Да, именно. Блуждая взглядом по её лицу от необычайной красоты глаз к не менее привлекательному изгибу губ, он думал лишь о том, как тяжело держать эту чёртову дистанцию рядом с ней. Делать вид, что не было жарких бессонных ночей, наполненных их стонами, их поцелуями, их признаниями. Но он не сдастся. Он сделает всё правильно, сделает всё, чтобы она вспомнила его. Склонившись ближе к её уху, Давид, словно делясь с ней некой тайной, прошептал: — Я готов показать тебе каким ещё я могу быть, милая ведьмочка. «Ведьмочка, ведьмочка, ведьмочка» — это слово закружило голову, в который раз за утро погружая её в чувство вторичности. Она уже слышала это слово, слышала его в свой адрес. Но как? Кто мог называть её так фривольно и, вместе с тем, так нежно? — Думаю, прежде чем продолжить наше знакомство, я должна рассказать тебе кое-что о себе. Рассказав Давиду о потери памяти, восстановлением которой она теперь методично занимается на супервизии профессора Синнера, она получила его поддержку. Приободрив её, он вызвался показать оставшиеся комнаты и сад. Он поведал ей, что Сомнус давал названия своим пристанищам. Так, этот особняк он называл в честь богини — «Астрея», а статуя принадлежит ветхозаветному ангелу — Рафаилу. Рассказав ей про каждый уголок особняка, Давид отвёз Одри домой. Когда пришло время расставаться, они ещё долго сидели в машине, не решаясь завершить интересный для обоих диалог. Наконец, когда всё мыслимые и немыслимые темы были затронуты, Одри попрощалась с Давидом, поблагодарив за всё и оставив лёгкое прикосновение своих губ на его щеке. Давид же ещё несколько минут не решался уехать, наблюдая за отдаляющимся силуэтом девушки. «Вспоминай меня поскорее, ведьмочка, я так скучаю.»

***

В ту ночь Одри спалось плохо. Она металась в постели, едва проваливаясь в сон. Открывала глаза, подолгу глядя в потолок. Собственная квартира и постель чувствовались инородно, колюче, будто пространство выталкивало её из себя. Во снах ей виделись человеческие силуэты с большими крыльями. Ей снился особняк, — её новый дом; снился незнакомец с безупречными зелёными глазами и угольно-чёрными волосами; там был и Давид, но выглядел он иначе: его глаза горели красным пламенем, а за спиной его сгущались семьдесят две кровожадные тени. Образы смешивались в единое цветное полотно, как если бы она слишком быстро крутилась на карусели. Под утро забытьё наконец успокоило её. Размеренные, плавные, тягучие образы сплетались танцем, рисовали картины невообразимой красоты. Ей снилось ночное небо с яркой большой Луной, отражающееся в морских волнах. Она сидела на прохладном песке, вдыхая бриз. Спины коснулось чьё-то горячее дыхание, чья-то рука скользнула по талии, прижимая к твёрдой груди. Обернувшись через плечо, она встретилась взглядом с Давидом. Она подставляла ему шею под опаляющие кожу поцелуи, прикрывая веки в наслаждении. Ощутив на ногах тяжесть, она увидела того самого зелёноглазого незнакомца. Он положил голову на её колени и плавно скользил пальцами по бёдрам, очерчивая круги и поднимаясь выше. Близость сразу двух мужчин обескураживала, сбивая дыхание. Резко проснувшись, первое, что почувствовала Одри — это пульсацию между ног. Давно ей не снились столь откровенные и захватывающие сны. Запустив руку под уже ставшее влажным кружево, она снова закрыла глаза, дорисовывая воображением как бы могла развиваться эта сцена. Образ незнакомца ускользал от неё, был слишком зыбким, в отличие от Давида, которого она видела только вчера. Она фантазировала о его теле и формах, скрытых под одеждой, что так идеально вписывалась в его образ; о его «ведьмочка», которое он бы мог шептать совсем в иной обстановке, вызывая мурашки по всему телу; о том, как бы его аромат мяты передался ей от близкого контакта их тел. Прогнувшись в спине, Одри довела себя до оргазма пальцами, издав сладостный приглушённый стон.

***

Часы возвещали ранее утро. Вернувшись с пробежки, Одри наспех позавтракала кофе и круассаном, вспомнив их совместную трапезу с Давидом. «Позвонить ему первой или подождать хотя бы пару дней?» Размышления прервал звонок Фел: подруга приглашала её развеяться вечером после работы.