VII. Зов памяти

***

— Я наслышан о твоих успехах в нашей общей сфере деятельности, Одри, — Малек с готовностью принял бывшую студентку по первой же просьбе по телефону. — А потому мне особенно лестно, что ты выбрала меня в роли супервизора. Но, сдаётся мне, у тебя есть также и конкретный запрос, личный. Я прав? Она позвонила профессору Синнеру, когда приняла факт, что сама больше не справляется. Её сны всё больше были наполнены странными, мистическими и пугающими сюжетами. В них она кожей ощущала нечто тёмное, злое, сверхъестественное, что даже поутру не выпускало её из цепких тисков тревоги. Другие сны, наоборот, отличались романтичными, нежными, чаще — интимными сценами. Какое-то время она не замечала игр собственного подсознания, затем отмахивалась от них. Потом пыталась сама разобраться, что же говорят ей эти символы во снах. Но, как часто бывает, сапожник лучше разбирается в сапогах чужих, нежели в своих. Последней каплей стало утро, когда она проснулась в особняке. В ночной рубашке и с грязными стопами, она обнаружила себя на диване в гостевой зале, что примыкала к саду — напрочь не помня, как попала в дом, не помня, как ввела код сигнализации и отворила массивную дверь. Единственным объяснением стал эпизод сомнамбулизма, которым она никогда не страдала прежде, и, который, по статистике, чаще проявляется у детей, чем у взрослых, но по какой-то причине затронул её. — Да, ты прав, — они сразу перешли на «ты» для общего удобства, — кажется, у меня лунатизм. Рассказав Малеку о ночном путешествии через несколько кварталов от своей квартиры до унаследованного дома, она воздержалась от подробных рассказов о своих снах — только обобщённо затронула их характер и интенсивность. Она рассказала ему и о странных пробелах в её памяти: весь прошлый год был изрешечён ими, словно кто-то вынул определённые события, наспех залатав их белыми нитями к неподходящим по содержанию фрагментам. — Занятно, — протянул Малек, задумчиво рассматривая свою пациентку. — Что ж, я к твоим услугам. Сеанс за сеансом, под гипнозом к ней возвращались некоторые отрывки воспоминаний. Малек, подобно искусному портному, сшивал лоскуты образов в единое полотно. Но оно всё ещё оставалось полным дыр: она вспоминала лишь тембры голосов незнакомцев и их бессвязные фразы — «угроза человечеству», «ловушка для зверя», «оружие Шепфа», «бессмертные»… Визуальные же образы фантасмагорично сплетались с реальными: её новый дом, а в нём — светящиеся белым силуэты с огромными крыльями; целое море крови вокруг, кровь повсюду, кровь на её пальцах… Но кроме этого были и иные фрагменты: она, совершенно хрупкая, совершенно влюблённая, в объятиях двух мужчин. Совершенно непохожих, противоположных. Но что-то их всё-таки объединяло — их природа и их общее чувство к ней. «Что это, чёрт возьми? Моё либидо выбирает юриста, которого я видела лишь пару раз, и каменное изваяние?!» — мысленно она раздражалась непониманием природы таких фантазий, но вместе с тем, эти образы завладевали ей: отзывались в теле импульсами желания, отражались в эротических снах, всё больше занимали её размышления. Так, чтобы чаще бывать в саду, сидеть на скамейке, таять под каменным взором, Одри всё чаще стала оставаться на ночь в особняке, коротая время в немой компании ветхозаветного ангела. Эйфория проникала глубоко под кожу от собственных мыслей о нём, о них обоих, а необходимость объяснять себе это влечение со временем и вовсе пропала: осталось только чувство — живое, настоящее, пусть и спровоцированное собственными выдумками. С Малеком она не решалась завести разговор на эту тему: ей было сложно настолько довериться ему. Это была только её тайна, только её аддикция, которую она тщательно оберегала. Она боялась, что профессор починит этот давший сбой механизм в её голове, что это невыносимое сладко-горькое чувство исчезнет и больше не вернётся. Она признавала, что живёт в собственной фантазии, но таков был её выбор. Или — выбор её прогрессирующего расстройства личности. Когда Малек осторожно спросил у неё на очередном сеансе про Рафаила, ей хотелось кричать, заставить его замолчать на полуслове, чтобы он не смел произносить его имя. Стараясь изо всех сил сохранить самообладание, она наспех покинула кабинет профессора с одним-единственным намерением: больше никогда не возвращаться. Он подошёл слишком близко, ей стало слишком страшно. И она была уверена — он знал, что делал, но всё равно решил это сделать.

***

Почти выбежав из остановившейся у ворот особняка машины, Одри стремглав побежала в сад. Присев напротив ангела, она прикрыла веки, массируя виски и успокаивая сбившееся дыхание. — Что же я делаю?! Я не в порядке — почему не могу сказать об этом? Я знаю протокол и знаю, что первый шаг — это признать проблему, но… — подняв взгляд на безмолвный лик его, она искала ответ в его неподвижных губах, — но как я могу назвать проблемой тебя? В следующее мгновение мир закружился, яростно затягивая в водоворот тьмы, лишая возможности дышать и осознавать себя. На её руках кровь, но не только её. Чужие рыдания и мольбы оглушают своим отчаянием. Алтарь. А вокруг — не меньше десятка фигур, скрытых балахонами. Их утробное пение отражается от высоких стен церкви, удваиваясь. Взмах — и рыдания на мгновение затихают, сменяясь истошным криком. Горло саднит — она следующая. Яркое сияние под потолком обжигает глаза. А затем — лишь невесомость, тихий шелест ветра и лёгкое касание мягких губ. — Одри, ты должна открыть глаза, — настойчивая просьба безжалостно вырывала её из безмятежного умиротворения. Молчание. — Давай, ведьмочка, тебе нужно прийти в себя. Возвращайся, прошу, ты нужна мне здесь, — каждому слову вторило ласковое поглаживание по влажным щекам. — Давид?.. — проговорила она, едва расслышав собственный охрипший голос. — Не двигайся, просто не отключайся. Говори со мной. Попытавшись открыть глаза, она тут же пожалела об этой затее: световые пятна вращались каруселью, норовя втянуть её в свой сумасшедший вихрь. Голова раскалывалась, тошнило. — Что случилось, Давид? — Кажется, ты упала в обморок. Я был поблизости, хотел увидеть тебя, но ты не отвечала на звонок. — Как ты попал сюда? — Дверь была открыта, я забеспокоился. Как оказалось — не зря. — Давид… — Одри попыталась встать, но он аккуратно вернул её голову на подушку. — Потерпи ещё совсем немного, скоро полегчает. — Мы встречались раньше? Я… я кое-что вспоминаю. Ты снишься мне. Мы были знакомы ещё год назад, ведь так? — Да. Были.