IX. Тайная комната

Будь у вечности цена,

Я купил бы себе две штуки.

/ Marina — Immortal

***

Метроном измерял тишину кабинета, отражаясь о стены глухим деревянным стуком. Его владелец неспешно прошёл от стола к подпирающему потолок книжному шкафу. Изящным движением длинные пальцы заскользили по корешкам, пока не остановились на одном — на первый взгляд ничем не выдающемся. Вдавив томик между соседними, он привёл в действие механизм: часть шкафа сдвинулась в сторону, открывая проход в небольшую комнатку. Внутри хранилось его главное сокровище, его бесценное богатство — информация о бессмертных созданиях. Непонятные символы, рисунки крыльев, стопки древних, потрёпанных книг, вырезки из газет — каждый крошечный элемент был тщательно отобран и спрятан от чужих глаз, чтобы в конечном счёте стать единой картиной, которая дарует ему вечность. Он с детства знал, он чувствовал: единственное, на что действительно стоит потратить отведённые годы существования на этой никчёмной земле, — так это поиск двери, что выведет его за её пределы, за пределы ненавистной предопределённости конечности. Никто не верил, что его мать и сама была ангелом, но он собственными глазами видел её белоснежные крылья, видел чудо исцеления, которое она совершила с монахинями, спасая их жалкие жизни. Тогда, чтобы заставить её раскрыть всю её сущность, он поджёг воскресную школу, куда она с мольбой отправляла его, чувствуя в нём «нечто тёмное». Она не смогла примириться с его ненасытной, неутолимой жаждой стать таким же, как она, и, в конце концов, сбежала, оставив его на попечении тех самых монахинь. Изображая покорность и высшее благочестие, по совершеннолетии он, наконец, покинул монастырь, поступив на учёбу в академию психиатрии, где стал лучшим из лучших студентов, а затем и профессором. Каков же был его восторг, когда в начале частной терапевтической практики ему встречались пациенты, которые так же, как и он когда-то, убеждали окружающих в существовании высших существ. Конечно, среди них большая часть всего лишь страдала бредовым расстройством, но были и полезные ему глупцы, что, столкнувшись с чудом, решили трепать об этом направо и налево — за что были заботливо помещены родственниками в психиатрическую лечебницу «Гудлам». Именно таких пациентов он великодушно отбирал на терапию под видом благотворительной практики, выжимая из них под гипнозом до последней крупицы информацию о бессмертных созданиях. Один раз он облажался: сознание пациента не выдержало столкновения с прячущимися на глубине бессознательного образами, и тот впал в кататонический ступор, из которого так и не смог выйти, сделавшись буквально живой неподвижной статуей. С тех пор ему приходилось себя сдерживать, размереннее извлекая из чужой памяти сокровища собственных поисков. Медлительность его злила, отчего он стал принимать до пятнадцати пациентов в день, чтобы отыскать «тех самых». Каково же было его удивление, когда одной из них оказалась бывшая студентка университета, в котором он преподавал. Он заметил её среди сотни заинтересованных глаз, обращённых на него в лектории. Несомненно, она была красавицей, но его привлекло не это, а боль и внутренняя сталь, бликующая в её глазах. Она была похожа на него — неожиданно для самого себя он чувствовал родство с этой незнакомкой. Он не мог позволить своему интересу разрушить безукоризненную репутацию, но неосознанно стал искать её глазами, украдкой ловить её силуэт из толпы и представлять, каково было бы коснуться её кожи, разделить на двоих страсть. Когда она впервые вошла в его кабинет, он испытал странное волнение: это чувство, посетившее его когда-то, вспыхнуло с новой силой. Интерес, ощущение похожести, желание коснуться её… Он вовсе не был обделён женским вниманием и легко находил себе пассию на одну или несколько ночей, но все они были так пусты и бестолковы в своём желании завладеть им. Он не создан для отношений и семьи — его цель выше всех этих примитивных людских стремлений. Но Одри была не такой: боль, пережитая в детстве, изменила её, как и его самого. С ней он был особенно аккуратен и бережен, даже выделил дополнительное время для их сессий, чтобы плавно вводить её в состояние гипноза и давать время прийти в себя, расположившись на кушетке в его кабинете. Но Одри не доверяла ему: боль, пережитая в детстве, сформировала мощные защиты и барьеры даже в бессознательном. К тому же, она сама была психотерапевтом — а это доставляло ряд сложностей: она знала, как отражать его уловки и тактики, пробиваясь в глубины её нутра. Сессия за сессией, шаг за шагом, ему удалось коснуться самого края того, что скрывалось внутри неё: неясные образы, красные и белые крылья, имя ангела из Ветхого Завета… Он всё понял. Она — та, кого он так долго ждал. Она приведёт его к цели. Высказав ей потребность в обоюдном доверии, он мучился сомнениями: не перегнул ли он палку? А если она больше не появится здесь? Тогда придётся принять меры. Но ему не хотелось так поступать с ней, ведь это будет насилием. Он даже не знал, чего именно опасался больше: не увидеть её, добровольно входящей в его кабинет, или упустить такой долгожданный золотник — её воспоминания о близком контакте с бессмертными. Подойдя к пробковой доске, спрятанной за большой настенной картой, он коснулся глянцевой фотографии, на которой Одри позировала в мантии и конфедератке выпускника, счастливо улыбаясь и прижимая диплом к груди. В этом не было и крупицы сентиментальности, заверил он себя, — лишь немая просьба, обращённая к плоскому изображению: «Не заставляй меня причинять тебе боль. Вернись ко мне». Точно услышав его посыл, в кармане зазвонил телефон, высветив её имя на экране.