Глава 4. Прошлое и будущее

Казалось, воздух затрещал от возникшего напряжения. Катара впилась суровым взглядом в мужскую фигуру. Поза Зуко казалась расслабленной, даже ленивой: он свёл руки на груди и вздёрнул острый подбородок, смотря на Катару сверху вниз. Но его глаза не выражали ни холодной ненависти, как у отца, ни нескрываемой неприязни, как у Кацуми. В бледных лучах солнца они отливали золотом, твёрдой ясностью и неестественным спокойствием. «Зачем он опять пришёл?» — Мы вчера всё обсудили, — отрезала Катара и сделала шаг вперед, намереваясь пройти в комнату. Она отвела взгляд, не желая больше смотреть на Зуко. Парень слегка наклонил голову. — Я так не думаю. — Хорошо. Стой и говори сколько хочешь — только без меня. У меня есть дела поважнее, — язвительно бросила она. Зуко бросил короткий взгляд на Рури: из-за стопки книг её растерянные глаза беспомощно хлопали. — Рури, оставь нас, — его голос звучал подчёркнуто спокойно, будто Катара и не прогоняла его при служанке. Служанка нерешительно взглянула на Катару. Она не смела перечить принцу и не имела на это права, однако её госпожой была Катара, а не он. Видя колебания Рури, Зуко решительно подошел к растерянной девушке, собираясь взять у неё книги. Ещё сильнее давая понять, что та должна уйти. Однако его намерение прервал звонкий голос Катары: — Я сама справлюсь. Твоя помощь мне не нужна. В несколько шагов она преодолела расстояние до Рури. Катара почти вырвала стопку книг из её рук — та пошатнулась, но удержала равновесие. Краем глаза Катара посмотрела на Зуко, лицо которого исказилось от удивления. — Я вижу, Кацуми загрузила тебя… делами, — пробормотал он, отступая от Катары. Его взгляд приметил её щеку, с которой не успела спасть краснота, и небольшую царапину у уголка розовых губ. Между бровями пролегла глубокая морщина. — Откуда у тебя царапина? — Это не твоё дело, — жёстко ответила девушка и, прижимая книги к груди, чтобы не уронить, направилась в свою комнату. Видя всю ситуацию, Рури поклонилась и, словно спасаясь от надвигающейся бури, метнулась за угол коридора. Зуко с шумом выдохнул, а затем шагнул вперёд, широко распахнув дверь перед Катарой, но та, ловко обогнув белую фарфоровую вазу, стоящую у входа в комнату, прошла мимо, даже не удостоив его взглядом. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком, будто отрезая путь назад. Катара медленно подошла к книжной полке, её спина — непроницаемая стена, повёрнутая к Зуко. Пальцы девушки скользили по корешкам книг, расставляя их с преувеличенной аккуратностью, будто в этом простом действии она искала спасение от того, что вот-вот должно было прорваться наружу. Парень заговорил первым, не давая ледяной тишине сгуститься между ними. — Катара, послушай, — голос Зуко был мягче, чем вчера, — то, что происходит между нами… то, что случилось тогда… — Между нами ничего не происходит, — резко перебила Катара, обрывая его на полуслове. При дневном свете шрам Зуко казался ещё более заметным — багровым пятном на фоне бледной, измождённой кожи. Казалось, он не сомкнул глаз всю ночь: синева под веками, глубокая складка между бровей, губы, сжатые в тонкую ниточку. — Ты пришел поговорить, — голос девушки звучал тихо, но в нём дрожала сталь. — Но ты не должен был прогонять Рури. Катара всё ещё стояла спиной к нему, её пальцы сжали корешок книги так крепко, что суставы побелели. В воздухе повисло невысказанное: «Ты не имел права». Зуко почувствовал, как под ногами разверзается пропасть. Он готовился к гневу, к обвинениям — но не к этому ледяному, методичному безразличию, которое резало хуже любого пламени. — Во дворце даже у стен есть уши. Лучше обойтись без лишних свидетелей, — его глаза метнулись к широкому окну, будто где-то там мог прятаться незримый слушатель. — Ты не доверяешь слугам? — усмешка прозвучала неестественно громко в звенящей тишине комнаты. — Я никому не доверяю, — голос Зуко лязгнул, как выхватываемый из ножен меч. Он тут же попытался смягчить удар: — Советую придерживаться того же... — Мне не нужны твои советы. Говори уже, зачем ты пришел, или уходи. — Ты постоянно меня перебиваешь, — возмутился он. — Не даёшь мне и слова сказать. Недовольное лицо Катары вспыхнуло, словно её застали за чем-то неприличным. К счастью для неё, она была повернута спиной к Зуко, и он не мог видеть, как её щёки покрылись лёгким розовым румянцем. — И слова? — её голос дрогнул от раздражения. — Ты пришёл сюда не для разговоров, а чтобы снова всё испортить! В последний раз, когда мы «говорили», ты предал моё доверие, это из-за тебя погиб Аанг! Зуко задержал дыхание, будто собираясь что-то выпалить, но затем резко выдохнул и провёл рукой по лицу. — Я... — он замолчал, сжав кулаки. — Я пришёл извиниться. Катара резко развернулась и взглянула на Зуко. Она явно ожидала чего угодно, но только не этого. — Извиниться? — её брови поползли вверх. — Серьёзно? Он медленно приблизился, пока её ледяной взгляд не стал единственным, что он видел. Расстояние между ними исчезло — остались лишь невысказанные слова. — Да. Она закатила глаза. — Вот оно что… — Катара замолчала, перекатывая слова на языке. — Уходи. Мне не нужны твои жалкие извинения. — Ты не можешь снова меня выгнать, — процедил Зуко сквозь зубы. Он с силой сжал кулаки. — Очень даже могу. Я не собираюсь перебирать с тобой прошлое, — Катара впилась взглядом в спокойное лицо Зуко, не понимая, как он может быть таким холодно-безучастным к её словам. Он даже не моргнул. Внутри что-то надломилось с тихим, болезненным хрустом, но она продолжила, почти шипя: — Ты невыносимый, заносчивый, самовлюблённый, высокомерный… Озлобленная девушка выплёвывала одно оскорбление за другим, не слыша, как за дверью, в коридоре, с резким, неприятным звоном разбилась одна из фарфоровых ваз. Зуко среагировал мгновенно — казалось бы, на пустяковый звук. В два стремительных шага он оказался перед Катарой, прижав её к стене с такой силой, что между их телами не осталось и просвета. Его ладонь резко закрыла ей рот, пресекая начавшийся возмущённый возглас. Глаза Катары, мгновение назад пылавшие яростью, теперь сверкали холодным огнём — в них читалось не только возмущение, но и что-то иное, что заставило его пальцы непроизвольно сжаться чуть сильнее. Её ледяные пальцы впились в его запястье, оставляя на коже красные полосы, но он даже не дрогнул. В висках пульсировала кровь, сердце, только что бившееся ровно, теперь бешено колотилось, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Наклонившись ближе, он прошептал прямо в её ухо, чувствуя, как она непроизвольно вздрогнула от его дыхания: — Тише. В коридоре кто-то есть. Его глаза, узкие и настороженные, были прикованы к двери, но рука по-прежнему прижимала Катару к стене. Она замерла, внезапно осознав серьезность ситуации. В наступившей тишине стал слышен быстрый топот удаляющихся шагов — кто-то явно спешил скрыться. Комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую только их учащенным дыханием и громким стуком сердец. Когда Зуко наконец убрал руку, его пальцы на мгновение задержались на её подбородке, прежде чем он полностью отвернулся к двери. Казалось, в этот момент для него перестало существовать всё, кроме возможной угрозы за дверью. Даже разъярённая девушка рядом, чьё дыхание всё ещё было прерывистым, а глаза горели странной смесью гнева и какого-то неясного чувства, которое она сама не могла определить. Катара растерянно вглядывалась в очерченный профиль принца. Она могла разглядеть каждую пору его кожи, расслышать его неровное дыхание, почувствовать еле уловимый аромат яблок и дымчатых специй… Её лицо вспыхнуло, словно пожар. В груди что-то болезненно дрогнуло, будто вековой лёд дал неожиданную трещину. Сердце замерло, пропуская удар, затем забилось с новой силой, увлекая за собой в тёплую пучину незнакомого чувства. Но ничто не длится вечно. Зуко медленно отвел взгляд от двери, поворот головы будто разрезал напряженный воздух между ними. И Катара снова увидела его — весь, целиком. Этот уродливый шрам, растянувшийся по левой половине лица, будто клеймо. Она ненавидела это. Ненавидела его спокойствие. Ненавидела, как его веки медленно опустились, скрывая золотистые глаза. Но больше всего ненавидела себя за то, что в этот миг забыла, зачем вообще начала этот спор. Расстояние между ними можно было измерить парой вдохов. Волна ярости поднялась из самых глубин ее существа, горячая и соленая, как океанский прилив. В ушах зазвенело, мир сузился до алого тумана перед глазами. Громкий звон разбивающегося стекла врезался в тишину. Хрустальная ваза рассыпалась на мириады сверкающих осколков, похожих на замерзшие слезы. Белые цветы беспомощно распластались по ковру, лепестки задрожали, словно в последнем вздохе. Но Катара уже не видела этого. Её руки двигались с привычной точностью, выхватывая влагу из разлитой воды. Капля за каплей, молекула за молекулой — и вот в сторону принца бросилась сильная струя. Зуко среагировал с молниеносной точностью. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, прерывая водяной поток. Оставшаяся без контроля струя с оглушительным хлопком врезалась в стену, разлетаясь на сотни сверкающих капель. В воздухе повисла водяная пыль, оседая на их лицах мельчайшими бриллиантовыми росинками. Они замерли в напряжённом противостоянии, груди вздымались в унисон, влажные пряди волос Катары прилипли к щекам. Вода капала со стены, отсчитывая секунды их молчаливого поединка. Принц зло посмотрел на девушку. Он не просто злился — он был в ярости. Их взгляды встретились: его карие глаза против её голубых. В её взгляде читался невысказанный гнев. Губы Катары приоткрылись, чтобы что-то сказать, но Зуко не дал ей шанса. — Ты с ума сошла? — прошипел он. — Нет, это ты сошёл с ума! Отойди от меня! — она попыталась освободить руку из его хватки, но не вышло. — Если ты пообещаешь не использовать магию в мою сторону. Поколебавшись несколько секунд, девушка опустила глаза и едва слышно выдохнула: — Хорошо. Зуко отпустил её руку, но не отошёл. Он по-прежнему нависал над ней, изучая каждую деталь: растрепавшиеся пряди, выбившиеся из некогда аккуратной причёски, учащённо вздымающуюся грудь — словно она только что мчалась без передышки, неглубокую царапину на смуглой коже, дрожь в пальцах и лицо, которое за эти годы стало другим. Да, Катара изменилась. Повзрослела. Но не так, как он надеялся. Когда она прибыла во дворец, Зуко ещё лелеял слабую надежду — на диалог, на шаткое перемирие, на что-то большее, чем эта враждебность, сковывавшая их. Но каждое его слово встречало лишь холод или ярость. Стало ясно: никакого союза не будет. Катара больше не союзница. Она — головная боль. — Пожалуй, мне стоит уйти, — произнёс Зуко, и в его голосе прозвучала окончательность, словно он не просто закрывал дверь, а задвигал тяжёлый засов. Катара резко вскинула подбородок. В её глазах вспыхнули те самые искорки — жёсткие, торжествующие, словно она только что выиграла сражение. — Соглашусь. Зуко медленно отступил, разрывая то незримое напряжение, что висело между ними. Он остановился в центре комнаты, руки, сцепленные за спиной, — жест, привычный для принца, но сейчас больше похожий на попытку сдержать себя. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, заливал помещение золотом, и на его фоне Зуко казался ещё резче: чёрные волосы — как штрих тени на бледном, словно высеченном из мрамора лице, а алые одежды — будто языки пламени, охватившие его. — Но перед тем как уйти, я скажу то, что должен, — его голос был ровным, но сквозь него просачивалась нотки раздражения. Пальцы непроизвольно сжались, и он мысленно начал отсчёт, как учил дядя: раз, два, три... Десять. Вдох. — Катара, я понимаю, почему ты на меня злишься: в Кристальных катакомбах я предал тебя и твоё доверие. Однако ты сама сделала выбор — довериться мне. Это было твоё решение, а не моя уловка. Я не чувствую своей вины и я не собираюсь извиняться перед тобой… — Как ты... — она ошарашено перебила его. — Дай мне договорить, Катара, — Зуко прозвучал резко. Каждое слово давалось с усилием. — Единственный человек перед которым я виноват, — это Аватар. Мой выбор привел его к гибели. И никакие извинения… — голос дрогнул, но он продолжил: — ... не смогут этого изменить. Хотя я и собирался. ... — парень сжал челюсть, отчего под кожей заходили желваки. — Катара, ты можешь ненавидеть меня вечность. Но эта ненависть — как яд, разъедающий изнутри. Она не изменит прошлого, но уничтожит тебя и твоё будущее. Ты даже не заметишь, как превратишься в Азулу. Услышав об Азуле, Катару пронзил ледяной спазм. В ушах внезапно зазвучал тот самый пронзительный смех — искрящийся безумием, пропитанный сладострастием от чужой боли. Она резко встряхнула головой, отряхиваясь от липкого кошмара. — Говори что хочешь, но я никогда не стану такой, как она! — голос Катары сорвался на высокой ноте. По коже побежали горячие волны ярости. — Время покажет, — произнёс Зуко. Он развернулся к выходу, и с каждым шагом осколки стекла под ногами звонко крошились. В глубине души он действительно не хотел этого... Не хотел наблюдать, как яркий пламень Катары постепенно чернеет, превращаясь в тот самый всепожирающий огонь, что когда-то уничтожил его сестру. Пальцы сжали дверную ручку, в висках пульсировала нарастающая боль. — Зуко! — её голос, звонкий и резкий, как удар хлыста, заставил его застыть на месте. — Да? Катара внезапно заколебалась. — Кацуми... Она рассказала о странном правиле... Насчет наказаний... — слова застряли у нее в горле, будто она сама не понимала, зачем подняла эту тему. — Это всё, что ты хочешь спросить? Вместо ответа Катара лишь отвела взгляд, уставившись куда-то за его плечо. — Если это так, то тебе не о чем волноваться. Я не настолько глуп, чтобы подвергать тебя опасности, — Зуко задержал взгляд на Катаре, и что-то в его золотистых глазах дрогнуло. — Увидимся через несколько дней на свадьбе. Когда дверь за Зуко закрылась, Катара замерла, будто превратившись в изваяние из белого мрамора — неподвижное среди хаоса хрустальных осколков и опавших лепестков. Только прерывистое движение груди, вздымающейся под тонкой тканью одежд, выдавало в ней жизнь. Но внешнее спокойствие было обманчиво — внутри бушевал настоящий ураган. В воздухе повис запах цветов — сладкий и удушливый. «Как он может сравнивать меня с этой... — она ненавидела думать об Азуле и тем более произносить её имя. Он, который прячется за маской благородства, читает мне нотации о прошлом?» Но в самой глубине, там, куда она боялась заглядывать, теплилась крохотная искра. Искра, которая обжигала страшной мыслью: а что, если он прав? «Нет. Я скорее умру, чем стану как его сумасшедшая сестра!» Но сомнение, как ядовитая лоза, уже пускало корни. «А если... Если он прав? Если эта ненависть действительно меня изменит?» В памяти всплыло лицо Аанга — размытое временем, но по-прежнему излучающее ту самую детскую чистоту. Его огромные голубые глаза всегда видели её насквозь, даже когда она сама себя не понимала. Сейчас он навсегда остался тем мальчиком из айсберга, чья улыбка когда-то растопила лёд в её сердце. Грудь сжала острая тоска — с каждым годом эти воспоминания будут тускнеть, как выцветшая акварель, пока от его смеха не останется лишь тихое эхо. Но образ вдруг дрогнул и распался, перед ней возникло другое лицо — Зуко. Взрослое. Изменившееся. Его черты стали резче — скулы, словно высеченные из камня, губы, сжатые в жесткую линию, — всё выдавало в нём кровь его отца. Но глаза... Золотистые, как расплавленное солнце, они горели силой и внутренним огнем. Катара отчаянно моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение, но образ не исчезал, заставляя всматриваться в каждую деталь этого эфемерного лица, пока пальцы сами собой не впились в ладони. — Ка-Катара! — дверь резко распахнулась, и в комнату ворвалась Рури, споткнувшись на пороге от резкой остановки. Её глаза, обычно такие доброжелательные, теперь быстро скользили по разбитой вазе, рассыпанным цветочным лепесткам, холодной луже, медленно растекающейся по полу — немыми свидетельствами недавней ссоры. — Что случилось? Резкий голос Рури ворвался в тишину, заставив девушку вздрогнуть. Образ Зуко — эти пронзительные глаза, резкие черты лица — мгновенно растаял, словно мираж в пустыне. Катара перевела взгляд на служанку: её веснушчатые щеки пылали от быстрого бега, а грудь тревожно вздымалась. — Я… Всё хорошо. Случайно уронила вазу, — слова сорвались с губ сами, будто она давно отрепетировала эту ложь. — Ничего, я всё уберу, — Рури расплылась в солнечной улыбке, но глаза всё же оставались настороженными. — Но меня просили передать… Король Феникс ожидает вас. Прямо сейчас. — Что? — зрачки Катары резко расширились, а в голубых глазах мелькнуло что-то дикое — вспышка страха, которую она не успела сдержать. Рури, не замечая испуганный взгляд Катары, беззаботно поправила платье и жестом пригласила следовать за собой: — Я провожу. Катара молча последовала за Рури. Уже знакомые коридоры, обычно такие величественные, ныне казались ей удушающими — алые стены, слишком яркие в свете факелов, давили на виски, вызывая лёгкую, но навязчивую пульсацию в голове. Они прошли мимо массивных дверей тронного зала, но Рури даже не замедлила шаг, ведя её дальше, вглубь дворца, где своды становились ниже, а воздух — тяжелее. Неожиданно служанка остановилась. Перед ними была ничем не примечательная дверь, такая же, как сотни других в этом лабиринте дворцовых коридоров. Единственное, что выделяло её среди остальных десятков дверей, — два стражника по бокам, неподвижных, как статуи, в доспехах, тускло поблёскивающих в полумраке. Катара почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Куда она меня привела?» — Госпожа Катара, мы пришли, — голос Рури дрогнул. Её обычно румяные щёки побледнели, а над верхней губой выступила тонкая испарина. Ярко-зелёный взгляд нервно скользнул к стражникам. — Мне… подождать вас? — Не нужно. Я попрошу одного из стражников проводить меня, — ответила Катара. Она сжала челюсть, проглатывая комок, что внезапно встал в горле. — Как скажите, госпожа, — Рури поклонилась — слишком быстро, слишком резко — и почти побежала прочь, её шаги затихли в глубине коридора. Тишина. Катара замерла у двери, ладонь застыла в воздухе в сантиметре от дерева. На мгновение ей захотелось убежать — развернуться и исчезнуть в лабиринте коридоров, как это сделала Рури. Но ноги будто вросли в каменный пол. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Воздух пахнул пылью, ладаном и чем-то ещё — металлическим, резким. Тук. Тук. Тук. Три стука прозвучали неестественно громко в гробовой тишине коридора. — Входи, — донёсся из-за двери глухой голос. Что-то в этом тоне заставило её внутренне сжаться — это не было приглашением. Это был приказ. Катара переступила порог, и тяжёлый воздух кабинета обрушился на неё — вязкий аромат воска и благовоний смешался с терпким дымом, окутывающим комнату как саван. Контраст с тронным залом был разительным. Вместо чёрного мрамора и холодного блеска драгоценностей — тёплое мерцание десятков свечей в резных подсвечниках, отбрасывающих дрожащие тени на стены, сплошь уставленные книжными шкафами. Полки гнулись под тяжестью свитков, пожелтевших от времени документов и опечатанных писем. В центре — стол из красного дерева. За ним, погружённый в чтение документа, сидел Озай. Тонкие пальцы медленно перелистывали страницы, отбрасывая извилистые тени на его резкие черты лица. Катара застыла у порога, ожидая, когда мужчина обратит на неё внимание. Минуты тянулись мучительно медленно. Тишину нарушал лишь треск горящих свечей. «Что ему от меня нужно? — мысли метались в её голове. — Позвал меня, но даже удостоить взглядом не считает нужным…» И будто в ответ на её мысли — Озай поднял голову. Его взгляд впился в неё, холодный и оценивающий. — Сядь. Катара медленно опустилась на стул. Теперь их разделял лишь массивный стол, и она впервые оказалась по-настоящему лицом к лицу с Королём Фениксов — без свиты, без свидетелей, без возможности отступления. «Ни Кацуми, ни Зуко... Никого». Её взгляд в панике скользнул по комнате, выискивая хоть каплю воды, но всё, что она нашла — лишь небольшую чернильницу, стоящую посреди резного стола. «Не думаю, что это поможет, если ситуация накалится». Шёлк платья вдруг стал липким, словно вторая кожа, намертво приросшая к телу. Катара пристально всматривалась в лицо Озая, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, но его внимание было всецело поглощено документом. Лишь лёгкое подрагивание век да почти незаметное движение пальцев у висков выдавали физический дискомфорт. Головную боль. — Я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз, — произнёс он наконец, и его голос потерял былую резкость, став почти... человечным. — Вы что-то хотели узнать, Ваше Величество? — каждый слог этого ненавистного титула обжигал язык, но она знала — сейчас не время для гордости. Озай наконец отложил документ и поднял на неё взгляд. — Как тебе мой сын — Зуко? Вопрос прозвучал неожиданно, словно удар. Катара непроизвольно закусила внутреннюю сторону щеки, ощущая привкус железа на языке. «Что он хочет услышать? — мысль пронеслась, как порыв ветра. — Правду? Ложь? Это какая-то проверка?» — Мне нравится Зуко, — ложь сорвалась с языка слишком быстро. Уголки губ Озая приподнялись, образуя что-то вроде улыбки. На мгновение Катаре показалось, что она угадала правильный ответ, но иллюзия рассыпалась в прах, едва он заговорил снова: — Ты лжешь. Голос его не повысился ни на градус, но эти два слова пощёчиной резанули воздух. — Как вы можете… — начала было Катара, но Озай резким жестом оборвал её. — Я видел, как ты вчера смотрела на Зуко — готовая в любой момент вонзить ему клинок в сердце, — он больше не улыбался, по его лицу пробежала мрачная тень, искажая черты. — И Зуко говорил, что ты нас ненавидишь. Чему я, впрочем, не удивлён. — Вы ошибаетесь. Я хорошо отношусь к вашему сыну, — она продолжала гнуть свою линию. Но в этих словах было что-то натянутое, словно она пыталась убедить в этом не столько Озая, сколько саму себя. — Неужели? — его бровь изящно изогнулась, придавая лицу выражение скептического любопытства. Катара резко вскинула подбородок, не отступая. Шея напряглась, обнажая хрупкие линии, по которым пульсировала кровь. — У нас всё в порядке, — выдохнула она. Губы Озая искривились, больше напоминая оскал, чем на улыбку. Холодная волна пробежала по спине Катары, противореча душной атмосфере кабинета. — Что ж, чудно! — он резко поднялся, и тень от его фигуры накрыла Катару, словно крыло гигантской птицы. — Тогда вопрос о наследнике отпал сам собой. — Ч-что? — голос Катары сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Наследник? Озай наблюдал за ней с холодным удовольствием — её страх, смешанный с шоком, дрожащие ресницы, испуганно расширенные зрачки... Всё это было намного искреннее, чем её жалкие попытки солгать минуту назад. — Ваш с Зуко первенец — мой преемник.