Глава 5. Громче грома

Катаре казалось, что едва уловимый треск свечей превратился в зловещее шипение, вторящее её разрозненным мыслям. Они, словно потревоженные муравьи, метались по её голове в поисках подходящих слов. Шок и паника не давали прорасти даже капли хладнокровия, способного взять под контроль тело и мысли. Её пальцы сплелись в крепкий узел. Озай стоял перед ней, наблюдая и не шевелясь, он напоминал змея, замершего перед смертельным броском. Прошло уже около минуты, но Катара так и не смогла выдавить ни слова — язык прилип к нёбу, горло сжалось, будто перехваченное невидимой удавкой. Озай, видимо, насытившись её реакцией, наконец нарушил тишину: — Тебе посчастливится стать принцессой Народа Огня. Что, разумеется, накладывает на тебя... определённые обязанности. Девушка сжала зубы, чувствуя, как гнев медленно пробивается сквозь оцепенение. — Разве всё это не просто формальность? — выдавила из себя Катара. — Мне казалось, что я здесь пленница. Гарант соблюдения договора. Но уж точно не принцесса. Озай неспешно сложил руки за спиной — жест до боли знакомый, точно такой же, как у Зуко. — Так и есть, — подтвердил он. — Однако об этом знают немногие, для всех остальных ты — новая принцесса Народа Огня. И поддерживать этот миф... — он сделал паузу, карие глаза впились в неё, — теперь твоя работа. — Этого можно добиться, не прибегая к рождению ребёнка, — попыталась возразить она. Её голос уже начал возвращать спокойствие. — Ошибаешься. — Почему же? Темные брови мужчины сомкнулись, между ними залегла глубокая морщина. — Четыре года назад, — начал он, — наш мир вступил в новую эпоху. Мою эпоху. — Он медленно прошелся вдоль стола, пальцы скользнули по краю. — Сотни тысяч глаз устремлены на меня. Восхищённые. Завистливые. Ненавидящие. Благоговеющие. — Его губы искривились, но в глазах не было ни тени удовольствия. — Это льстит, но вместе с тем... усложняет. Потому что большая часть этого мира мечтает увидеть, как моя империя рухнет в прах. Они готовы на всё, лишь бы разрушить то, что я создал. — Тень скользнула по его лицу, когда он повернулся к Катаре. — И что же делать с теми, кто не желает покоряться? Кто видит во сне, как моя голова висит на воротах Ба Синг Се? Не обращать на них внимание? Угрожать? — Он резко сжал кулак. — Уничтожить? Это было бы... проще всего. Но тогда всё, ради чего велась эта столетняя война, потеряло бы смысл. А угрозы... Рано или поздно они упрутся в стену, за которой только новая кровь, — его глаза, чёрные, как безлунная ночь, впились в Катару. — Так что же остаётся, как ты думаешь? Она на мгновение задумалась. — Переговоры? — Почти. Дипломатия, — поправил он. — И ты в роли принцессы Народа Огня, матери будущего преемника Короля Феникса, идеально для этого подходишь. Сторонница Аватара. Дочь вождя Южного Племени. Талантливый маг воды и целитель. В тебе слишком много ценного, чтобы просто так этим не воспользоваться. Видя, как при моей поддержке восстанавливается Южное Племя, как ты верно служишь Королю Фениксу, люди последуют твоему примеру, — уголки его рта дёрнулись в холодной, безрадостной судороге. — Склонят головы. И пойдут за мной. Даже если каждую ночь будут мечтать о моей смерти. — Вы же понимаете, что ребёнок может быть магом воды, — Катаре казалось, что она пытается ухватиться за спасительную соломинку, выскальзывающую из её холодных рук. — О таком преемнике вы мечтаете? Озай наклонился, всматриваясь в мрачное лицо Катары. Она избегала его взгляда, стараясь смотреть куда угодно, но не на него. Её ресницы трепетали, а в глазах, словно в битве, плескались гнев и страх. — Значит, ты произведешь на свет ещё одного, — отрезал мужчина. — Мой преемник должен быть магом огня. И это не обсуждается. Катара резко вдохнула, цепляясь за последний шанс: — А как же Азула? Разве не она должна была занять ваше место? — Это не твоё дело, девочка. — Внезапно его рука впилась в её подбородок, грубо приподнимая его, заставляя встретиться взглядом. Пальцы сжались с такой силой, что на смуглой коже тут же выступили белые отпечатки. Он изучал её лицо, будто коллекционер, разглядывающий редкий экспонат: — Моему сыну повезло, ты достаточно красива. Смуглая кожа, голубые глаза… Мой отец и дед ни за что бы не допустили твоего союза с Зуко. Но я... Я ценю экзотику. Озай пальцем поддел её ожерелье, и холодный металл замерцал в свете свечей. Тело Катары напряглось. Каждое его прикосновение жгло, как раскалённое железо, прожигая кожу до самого нутра. Живот свело резкой судорогой, дыхание перехватило, кулаки сжались так, что костяшки побелели, — но она оставалась неподвижной статуей. «Он отвратителен. Этот дворец. Эти люди. Всё это». И ей предстояли долгие годы — годы фальшивых улыбок, годы вынужденного существования с Королём Фениксов и его придворными. То, что происходило сейчас, было лишь первой каплей в море предстоящего унижения. Золотая клетка. Дворцовые коридоры, ставшие лабиринтом без выхода. Её тело, превращённое в инструмент, её воля, расколотая на сотни осколков. Но даже мысль о насилии не пугала так, как осознание: этого ребёнка у неё отнимут. Отдадут Озаю. И он вырастит из него такого же монстра, как он сам. Цена казалась слишком высокой. Даже для неё. Даже ради племени. Даже ради жизни тех, кого она любит. Её взгляд отчаянно скользнул к небольшой склянке чернил на столе. Слишком мало. Слишком ненадёжно. Катара никогда не видела, как Озай сражается, но каждый нерв в её теле кричал: он опасен. Смертельно опасен. Губы её дрогнули в горькой усмешке. Как же иронично. Теперь Зуко казался ей почти безобидным по сравнению с этим человеком. Но... знал ли он? Знал ли Зуко, что замыслил его отец? Был ли он частью этого — или такой же пешкой, как она? Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как предгрозовая тишина. У неё не было рычагов воздействия на Озая. Всё, что у неё оставалось, — это упрямство и гордость, отказывающиеся склоняться перед Королём Фениксов. На миг девушка вспомнила Кацуми — как та изо всех сил пыталась сохранить лицо, утратив честь. Щека Катары вспыхнула, будто вновь ощущая жгучую пощёчину. Теперь она понимала наложницу. Ведь она стояла в шаге от той же участи. От того, чтобы стать ещё одной Кацуми. Девушка выдохнула. — Я отказываюсь. Катара поморщилась — пальцы мужчины впились в её подбородок с новой силой. — Неужели? — прошипел он. — И с чем же связан твой отказ? Твоей жалкой ложью об истинной природе отношений с моим сыном? Или просто глупым упрямством, мешающим исполнить долг? Несмотря на твёрдую хватку, она резко вскинула подбородок, с вызовом смотря в глаза Королю Фениксу. «Всё либо ничего». — Я уже заплатила свою цену, прибыв в Ба Синг Се ради союза с Зуко. Я стану принцессой Народа Огня, но быть ею, как вы сказали, — это не счастье, а неотвратимая жертва. Я готова служить Королю Фениксу и его семье, исполнять свою роль: быть верной женой и вашей подданной. Но я не стану жертвовать нерождённым ребёнком. Вы не заставите меня сделать это. Хриплый смех раскатился по тесному кабинету. Катаре показалось, будто сам воздух, густой от дыма благовоний и свечей, содрогнулся от этого звука. — Любопытно, — Озай оборвал смех и внимательно всмотрелся в её суровые черты, — а что ещё ты готова отдать за это дитя? За своё племя? Зная, что твоя смерть принесёт спасение твоему народу, сумеешь ли пожертвовать жизнью? Не колеблясь ни мгновения, даже не задумавшись, она прижала ладонь к груди и твёрдо произнесла: — Да. — Вот как. Он резко отпустил её подбородок — и в тот же миг железная хватка обвила её шею. Инстинктивно Катара впилась ногтями в его руку, но пальцы Озая лишь глубже вжались в горло, перекрывая дыхание. В глазах заплясали чёрные искры. Девушка слабо взмахнула рукой, пытаясь использовать спасительный сосуд с чернилами… Но услышала лишь стеклянный звон — чёрная лужа медленно поползла по деревянному столу, поглощая белые листы. Магия не хотела ей повиноваться. Мысли распадались, тело слабело, но она цеплялась за последние проблески ясности. А Озай лишь пригнулся ближе, и его голос, низкий и медленный, просочился сквозь звон в ушах: — Подумай хорошо, девочка. Действительно ли ты готова на такую жертву? Готова прямо сейчас доказать свои слова? Лицо Озая не дрогнуло. Ни морщинки, ни тени эмоций, словно это была театральная маска, за которой виднелись живые глаза — бездонные и жестокие. Его пальцы сжались сильнее, и волна боли, острая и жгучая, пронзила тело девушки. Катара задрожала, пытаясь втянуть в лёгкие хоть глоток воздуха, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Шея пылала под его рукой — магия ли разъедала кожу, или просто его пальцы впивались в плоть, будто раскалённые клещи, она уже не понимала. Тьма ползла по краям зрения, густая, как смола, затягивая сознание в липкую, бездонную пустоту. Боль отступала, уступая место тяжелому, неодолимому мраку. Веки предательски сомкнулись — сопротивляться больше не было сил. Мысли путались, набегая волнами, каждая громче предыдущей. «Я готова умереть… Разве не так поступают герои? Аанг погиб, сражаясь за этот мир…» Пальцы Катары мёртвой хваткой держали руку Озая, хотя силы таяли с каждым ударом сердца. Кожа мужчины больше не обжигала, лишь леденящее онемение ползло вверх по её рукам. «Если я умру здесь, Озай победит. Он найдёт другую заложницу. Найдёт другую жертву. А мой народ так и останется в плену у Нации Огня. Моя смерть ничего не изменит — только сделает его сильнее». Она хотела спасти свой народ. Возможно, быть героиней, как Аанг. Сделать то, что должна. И Катара сделала всё возможное для этого: оставила семью, перечеркнула собственное будущее, отправилась через полмира в Ба Синг Се, готовилась выйти замуж за нелюбимого человека… Но теперь на кон поставили самое неотъемлемое. Её жизнь. «Заплачу ли я эту цену? Я должна… Но…» — разум твердил одно. «НЕТ!» — всё её существо вопило другое. Мышцы свело судорогой. Пальцы с новой силой впились в запястье Озая, будто пытаясь вцепиться в саму жизнь. Её жизнь за жизнь её народа? Какая глупость. Тёмная пелена продолжала сгущаться, но этот эгоистичный шёпот не гас, не сдавался, цеплялся за сознание — он казался единственной правдой в море долженствований. Он обжигал, как огонь, против которого Катара боролась всю жизнь. Катара не хотела идти по пути Аанга. Не желала расставаться с жизнью. Ей хотелось вновь вернуться на заснеженные просторы Южного Полюса. Вновь крепко обнять отца, послушать дурацкие шутки Сокки и взглянуть в тёплые глаза Пра-Пра, усеянные старческими морщинками… А потом уплыть оттуда. В место, где она могла бы быть самой собой, где была бы только она, её истинные чувства, мечты и… Одинокая слеза прожгла кожу, словно расплавленное серебро. — Я... — Губы дрожали. — Я не... хочу... Мёртвая хватка на шее разжалась. Ноги предательски подкосились, и Катара рухнула на колени, вцепляясь в горло дрожащими руками. Глаза застилали слезы, а из груди вырвался хриплый, раздирающий кашель. Спазм в лёгких ослабевал, пропуская внутрь долгожданный, обжигающий воздух. Сердце бешено стучало, но постепенно ритм выровнялся. Кончиками пальцев девушка осторожно провела по шее — кожа пылала, и она уже знала: к вечеру здесь появятся синяки. Катара подняла голову и встретила взгляд мужчины — холодный, беспощадный. — Ты доказала, что твои слова ничего не стоят. Ты такая же, как и все, — лишь бравируешь, а когда дело доходит до выбора, цепляешься за свою жалкую жизнь, — его голос сочился презрением. Озай медленно подошёл к столу и швырнул в сторону документы, заляпанные чёрными кляксами. К его горлу подкатила едкая горечь, а в голове зародился новый клубок боли. Он с шумом выдохнул. — Меньше чем через неделю состоится твоя свадьба с Зуко. Исполни свой долг, как принцесса, и выноси наследника. От тебя больше ничего не требуется. Пока что. Катара сжала зубы, медленно поднимаясь. Ноги дрожали, предательски подкашиваясь, но она не позволила себе упасть. — Я хотела бы задать вопрос, — прохрипела она. Озай опустился на своё место. Его пальцы прижались к вискам, и он начал медленно массировать их круговыми движениями — головная боль не утихала. — Спрашивай. И уходи. — Что вы сделаете с моим племенем, если я откажусь? — Ты уже знаешь ответ, — холодно произнёс он. — Или тебе нужно услышать, как я перечислю варианты? Вновь оккупировать Южный Полюс, оборвать пути поставки продовольствия, заполнить тюрьмы твоими соплеменниками… Или, может, ты хочешь узнать, что случится с твоим отцом? — его глаза, чёрные и бездонные, впились в неё. — Но зачем? Ты уже сделала выбор. Ты предпочла жизнь — свою и их. И теперь будешь играть свою роль до конца. Катара почувствовала, как в груди застывает ледяной ком. — Да, — прошептала она. — Я поняла. Однако этот ответ мужчины не принёс ей облегчения, лишь усталость и страх, что всё может повториться снова. В этом месте Катара не была в безопасности. Всего второй день во дворце, а она уже ощутила ветер будущего: тревожного, безрадостного.

***

Кабинет наполнял монотонный шелест — звук пера, безостановочно скользящего по бумаге. Зуко сидел за столом и склонился над документами: содержание слуг, их жалованье и личные дела, инвентаризация продовольственных складов, надзор за кухней, конюхами и садовниками. Ничего существенного. Парень пытался сосредоточиться над отчетом перед ним — что-то о разметке территории под хозяйственные постройки, — но мысли неумолимо возвращались к одному. К тому, что действительно имело значение. Свадьба. До церемонии оставались считанные дни. Для многих это было радостное событие. Для него — начало новых проблем. Всего полгода назад отец ошеломил его известием о помолвке с Катарой. Но именно это и стало тем толчком, который заставил Зуко впервые в жизни осмелиться на сопротивление, попытаться вырваться из-под отцовской воли. Зуко хотел спасти своего дядю, который томился в тюрьме Азулы. Он скучал по Айро. Сначала принц даже не осознавал этого — злился на него, называл глупцом, но с каждым днём тоска становилась всё сильнее, пока не превратилась в ясное понимание: ему не хватало того чудаковатого старика, который вечно читал ему нотации и учил жизни. Ночами, когда замолкал даже ветер, в памяти всплывали теплые руки, подающие чашку чая, и хриплый смех, звучащий, как старая, но любимая мелодия. Всё чаще принц прокручивал в голове моменты, когда грубил Айро, отмахивался от его заботы и мудрых советов. И каждый раз его охватывало жгучее сожаление — о резких словах, о поступках, о выборе, который когда-то казался единственно верным. Да, тогда он был всего лишь мальчишкой. Глупым, слепым, упрямым. И, возможно, в душе он всё ещё оставался им. Но теперь… теперь он готов был на всё. Увидеть Айро. Упасть перед ним на колени. Сказать, что был неправ. Что без его мудрости он просто тень, бредущая по чужому пути. «Ты думаешь, что знаешь всё, но мудрость приходит с годами», — голос дяди звучал в голове так четко, будто старик стоял за спиной. Но Зуко ничего не мог предпринять, находясь за тысячи километров от его места заключения. Единственный выход был — ударить в самое сердце проблемы. Остановить отца. Полгода назад он начал претворять в жизнь свой план: это было тяжело, и порой казалось, что невозможно. Ведь он явно не был соперником для отца, особенно после того, как его магия исчезла… Это произошло не сразу. Постепенно. После падения Царства Земли Зуко начал замечать перемены: его пламя теряло силу, больше не обжигало кожу жгучим прикосновением, блекло его ослепительное сияние. Магия ускользала сквозь пальцы, словно песок, будто незримая рука методично подтачивала его мастерство, капля за каплей вытягивая саму суть огненной стихии из его тела. Принц отчаянно сопротивлялся: удваивал тренировки, изучал новые техники. Но с каждым восходом солнца пламя в его ладонях становилось всё слабее. Огонь, словно живое существо, отвернулся от него, отказавшись повиноваться. Отвернулся и его отец, когда узнал об этом. «Я знаю, что лишь благодаря сестре ты вновь вернулся домой. Я надеялся, что годы изгнания сотворят из тебя человека, достойного стоять рядом со мной. Но ты остался всё тем же жалким слабаком», — в его сознании до сих пор грохотали слова Озая. Он разочаровал отца. Снова. От былой силы осталось лишь жалкое подобие — огонь, едва способный зажечь несколько свечей. Иногда ему чудилось, что истинная сила ещё тлеет где-то в глубине. В те мгновения, когда эмоции захлёстывали с головой — ярость, страх, всепоглощающая скорбь, — он вновь чувствовал, как пламя пробуждается в его крови. Жар растекался по жилам, превращая кровь в кипящий ихор, а дыхание становилось обжигающим и неукротимым. Подобное произошло с ним два дня назад, когда он вновь пришёл к Катаре. Ещё одна попытка разобраться во всём и поговорить. Он отчаянно хотел искупить свою вину перед Аватаром. Если бы Зуко выбрал другую сторону — мир сейчас был бы иным. Совершенно иным. Но, как известно, история не знает сослагательного наклонения. И Зуко понимал: прошлое не изменить. Однако чувство вины продолжало грызть его изнутри, будто голодный зверь. Да, Азула нанесла смертельный удар, но и его руки были запятнаны этой кровью. Это он сделал роковой выбор. Это он вернулся во дворец к отцу. Да, его вина была несомненна. Именно поэтому два дня назад он пришел к Катаре, но не для того, чтобы просить прощения у нее, а чтобы через нее покаяться перед Аангом. Груз вины был так тяжел, что он цеплялся за любую возможность облегчить его, даже за такую нелепую. Возможно, это было эгоистично. Возможно, несправедливо. Но для Зуко это казалось единственным способом хоть как-то искупить содеянное. В тот момент он не думал о Катаре, о её чувствах — его сознание было одержимо лишь одной мыслью: нужно двигаться вперед. Оставить сожаления позади. Но Катара оказалась невыносима. Как и всегда. Слишком упряма даже для самой себя, а его собственная гордость не позволяла проглотить брошенные в лицо слова. Она даже не удосужилась выслушать — вновь обрушилась на него с обвинениями. Зуко зарылся пальцами в тёмные пряди волос, пытаясь вытеснить навязчивые мысли и глубже уйти в работу. Невероятно, до чего же она упряма. Меньше недели прошло с её прибытия, а он уже успел в полной мере ощутить её характер — своевольный, непреклонный, беспощадный в своей прямолинейности. «Ты сын своего отца», — её слова резали больнее, чем он предполагал. Никто до этого ему не говорил подобного. Только она. Конечно, Катара была не права. Она не знала его настоящего — судила лишь по поступкам. Но разве он сам не дал ей все основания для такой оценки? Месяцы преследования Аватара. История с Катарой и её ожерельем. Агрессия в ответ на протянутую руку помощи. И, наконец, тот роковой выбор четыре года назад, что в итоге привёл её сюда, в этот дворец, готовящуюся к свадьбе с тем, кого она презирала. Он резко выдохнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя горечь этих мыслей. Но действительно ли Зуко хотел наладить с ней отношения? Он сам этого не знал. Он попытался с ней говорить — бесполезно. Пытался обсудить с ней прошлое — она не хотела его слушать. «Черт бы побрал эту игру в молчание! Лучше бы ворвалась с криками, швырнула что-нибудь в мою сторону, выплеснула весь свой гнев открыто... Так было бы проще». Всегда ли она была такой? Когда-то Катара дала ему шанс и выслушала его. Но тогда всё было по-другому. Даже она была другой. Её глаза, когда-то сиявшие непоколебимой решимостью, теперь казались потухшими. Слова сочились ядом, словно клыки змеи. Зуко заметил её непривычную нервозность, страх, что она попыталась замаскировать под холодной маской ненависти. После занятия с Кацуми на её лице появилась свежая царапина, а щека рдела красным пятном — вероятно, безмолвное свидетельство её необдуманных слов. Даже сквозь возведённую Катарой стену отчуждения Зуко различал черты той девушки, что когда-то странствовала с Аватаром — отважной, бескорыстной, готовой спасти весь мир. Но теперь от той Катары остался лишь хрупкий осколок, тускло мерцающий в холодном лунном свете. Он сомневался: видит ли она сама себя сквозь завесу гнева и сожалений? Ему не хотелось смотреть, как это место сломает её, но он не мог ей помочь. Они оба оказались в ловушке: она — в плену собственных эмоций, он — не желавший бороться с её ненавистью. «Лучше оставить всё как есть. Катара справится сама. А если нет... — на его губах дрогнула горькая усмешка, — она знает, где меня искать. Хотя я буду последним, к кому она захочет обратиться». Отложив перо в сторону, Зуко потянулся за чашкой. Жасминовый чай уже успел остыть, но его холодноватая горечь почему-то успокаивала. Он сделал медленный глоток, ощущая, как тревожные мысли постепенно отступают. Плечи сами собой расслабились. — Дядя бы не одобрил холодный чай, — лёгкая улыбка скользнула по его губам, пока он лениво перекатывал светло-коричневую жидкость в фарфоровой чашке. Отставив чай в сторону, принц потянулся, ощущая, как мышцы затекли от долгого сидения. С тяжёлым вздохом Зуко поднялся, намереваясь пройтись по пустынным коридорам дворца. Но внезапно его внимание приковало окно — вернее, то, что происходило за его стеклом. Солнечный свет заставил прищуриться, но он продолжал вглядываться в происходящее. В розоватых лучах заката чётко вырисовывался знакомый силуэт. Катара, совершенно одна, сосредоточенно отрабатывала магию воды. Ни служанки, ни — что важнее — стражи поблизости не было. В одно мгновение спокойствие сменилось гневом. Не раздумывая, Зуко вылетел из кабинета и устремился к Катаре. Внутренний двор дворца встретил его морозным величием. Искрящийся снег, будто миллионы розовых алмазов, переливался в лучах уходящего солнца. Над Ба Синг Се сгущались сумерки — кристально-синяя гладь неба лишь у горизонта плавилась в последних золотистых всполохах, что с каждой минутой таяли, словно догорающий бумажный фонарь. Двое стражников у входа в сад молча отдали честь принцу, не прерывая своего дозора. В саду же царило ледяное безмолвие. Шаги глухо отдавались на расчищенной дорожке, в то время как боковым зрением он отмечал нетронутые сугробы, искрящиеся в последних лучах заката. Деревья, одетые в иней, стояли как безмолвные стражи зимы. Кое-где среди снежного покрова проглядывали пожухлые листья и ярко-алые ягоды — обманчиво живые, словно мороз навеки запечатлел их в момент совершенной зрелости. В детстве сад был для Зуко целым миром. Там он часто играл с Азулой и её подругами. Особенно тепло вспоминались тихие прогулки с матерью, когда они вместе кормили уткочерепах, бросая им кусочки хлеба. Те дни были наполнены звонким смехом и мимолётными детскими огорчениями, что забывались к вечеру. Теперь всё это казалось сном. С момента возвращения в Ба Синг Се он сознательно избегал сад — слишком много призрачных воспоминаний пряталось среди деревьев. Но сегодня, впервые за долгие годы, он осмелился ступить на эту территорию. Всё ради того, чтобы добраться до своей упрямой невесты. Когда он наконец обнаружил её, Катара стояла у самого края замёрзшего пруда, обратившись к нему спиной. Она ещё не заметила его присутствия. Принц замер, с интересом наблюдая за девушкой. Хотя Зуко знал боевые стили магов воды, ему никогда не доводилось наблюдать сам процесс тренировки. Давным-давно дядя Айро показывал ему основы водной магии, но те демонстрации не шли ни в какое сравнение с тем, что сейчас разворачивалось перед ним. Перед Катарой парила сфера из воды, мерцающая в тёплых лучах заката. Её руки двигались с гипнотической плавностью, описывая в воздухе круги. Шар двигался в такт движениям. Казалось, каждое движение было отточено до совершенства, но Зуко сразу заметил скрытое напряжение. Тело девушки напоминало натянутую тетиву. Легкая дрожь в кончиках пальцев нарушала водную гладь, создавая рябь на поверхности шара. Даже стойка выдавала внутреннюю неуверенность — обычно устойчивая, сейчас она казалась шаткой, будто Катара балансировала на краю обрыва. Тёмные волосы Катары были распущены. Её алый наряд пылал кровавым пятном на фоне белоснежного сада. Он явно не соответствовал сезону: всё то же тонкое платье, что он видел несколько дней назад, поверх лёгкий камзол с золотой вышивкой, который мог разве что защитить от ветра, но не от пронизывающего холода, а тонкие сапоги почти полностью утонули в снегу. Зуко стиснул зубы и сделал несколько шагов вперёд, сократив расстояние между ними до пары метров. — Что. Ты. Делаешь? — произнёс он, чеканя каждое слово. Его голос разорвал морозную тишину. На мгновение она потеряла концентрацию. Катара вздрогнула — водяной шар исказился, потеряв идеальную форму, но чудом удержался в воздухе. Медленно, словно преодолевая сопротивление, она повернулась к нему, встретив ледяной взгляд принца. Ее брови резко сомкнулись, губы сжались в тонкую бледную полоску. Когда слова наконец сорвались с языка, они прозвучали сухо и отстранённо: — Тренируюсь. Разве не очевидно? Не удостоив его дальнейшим взглядом, Катара демонстративно вернулась к упражнению. Её руки вновь обрели плавность движений, заставляя водяной шар описывать в воздухе идеальные круги. Спина была выпрямлена неестественно прямо — весь её вид кричал о нарочитом безразличии. Но Зуко заметил, как напряглись плечи девушки при его словах. — Использование магии вне тренировочных площадок запрещено, — голос Зуко звучал ровно, без эмоций. — За редкими исключениями. И это не одно из них. Катара замерла — казалось, тень сомнения скользнула по ее лицу. Но уже в следующее мгновение она вновь вернулась к своему занятию. — Кацуми об этом не говорила. — Она не маг, — пояснил он. — Совершенно очевидно, почему она упустила этот момент. Ты должна была прочесть дворцовый устав, который она тебе передала. — Я не успела. — А где твоя служанка? — Отправила на кухню. Парень сдержанно произнёс: — Тебе повезло, что зимой здесь нет посетителей. Но если тебя заметят... ещё и совсем одну… — он сделал паузу, — Озай или его советники узнают мгновенно. И мне придётся отвечать за твою оплошность. Зуко почувствовал, как ледяные когти мороза забрались под тонкую ткань одежды, сковывая каждое движение. Он лишь сейчас осознал свою оплошность — выбежал из дворца в том же легком камзоле, в котором сидел в душном кабинете. Пальцы покалывали, а каждый вдох зимнего воздуха обжигал лёгкие изнутри. — Вот как, — сказала девушка, не прерывая своё занятие. — Вот как? — переспросил принц, наблюдая, как после его слов она не прекратила тренировку. Он ощутил, как горячая волна гнева поднялась от груди к вискам, пульсируя в каждом кровеносном сосуде. — Хочешь таким образом отомстить мне? — Возможно. — И это всё, что ты находишь нужным сказать? Катара не ответила. Рябь на водной сфере, которую она всё время поддерживала, становилась всё сильнее, поверхность покрывалась всё более крупными волнами. Неожиданно раздался громкий хлопок — сфера лопнула, но вместо того, чтобы капли воды разлетелись во все стороны, они превратились в сотни острых ледяных осколков и устремились прямо в Зуко. Острые кристаллы засверкали, оставляя за собой тонкие серебристые следы. В последнее мгновение принц инстинктивно отпрыгнул в сторону. Сапог с хрустом провалился в глубокий сугроб, и он ощутил, как холодный снег тут же проник внутрь, обволакивая ногу ледяным панцирем. — Ты с ума сошла?! Два дня назад ты обещала не использовать магию в мою сторону! — Это обещание касалось лишь прошлого разговора, — её голубые глаза потемнели от ненависти. Последний алый луч солнца угас за зубцами дворцовых стен. Тени стремительно сгущались, превращая сад в царство полумрака. — Что я тебе сделал? — Ты? Ничего, — прошипела Катара. — Но вот твой отец… Зрачки Зуко резко расширились, поглощая остатки света. В голове пронесся вихрь догадок — что мог совершить отец? За годы службы он хорошо узнал Озая и его методы. Но, глядя на бледное, искажённое ненавистью лицо Катары, он не мог выстроить ни одной логической цепочки. Её гнев казался иррациональным — как майский снег среди ясного неба. В груди похолодело от осознания: он столкнулся с чем-то выходящим за рамки привычной жестокости отца. — Что он сделал? Зуко заметил, как на долю секунды маска отчуждённости на лице девушки дрогнула. Её губы слегка приоткрылись, будто она хотела что-то сказать. Но затем девушка отвела взгляд, словно обдумывая ответ, и, когда их глаза снова встретились, он ощутил, как между ними вновь выросла незримая стена. — Катара, ты можешь рассказать мне, — голос Зуко звучал нарочито ровно, пока он делал осторожный шаг вперед. Она тут же отпрянула назад, как от касания раскаленного металла. Губы искривились в гримасе, едва уловимо дрогнув в уголках. — Ты и так всё прекрасно знаешь. — Знаю о чём? — Не прикидывайся дураком, — огрызнулась Катара. — Это не делает тебе чести. Зуко свёл руки за спину, пытаясь удержать в себе нарастающее раздражение. — Я действительно не понимаю, — повторил он, стараясь говорить спокойно. — Тогда спроси у своего отца, — хмыкнула она. — Он доходчиво тебе всё объяснит. Облачко пара вырвалось из его рта, тут же растворившись в ледяном воздухе. Мороз по-прежнему сковывал тело Зуко, но вернуться во дворец он уже не мог. Его раздражало нежелание девушки говорить, однако сейчас он не мог её оставить. Нужно было разобраться в этой ситуации. Как-то успокоить её… Он не понимал, что творилось у неё в голове, но если она так бездумно использовала магию, значит, там царил полный хаос. — Меня не интересует то, что скажет отец. Я хочу это услышать от тебя. Длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на побледневшие щёки, делая её похожей на изящную статуэтку. — Чтобы, как и Озай, высмеять меня? — Нет, чтобы попытаться понять тебя. Она посмотрела на Зуко. И впервые за все эти дни во дворце — впервые с того рокового дня в катакомбах — он не увидел в её голубых глазах привычной ненависти. Лишь бездонную усталость. Громкий выдох разорвал тишину. Зуко заметил, как напряжение покинуло её: плечи опустились, кулаки разжались, спина ссутулилась. Невидимая тетива, державшая её в боевой готовности, ослабла. В этот момент она выглядела не грозной воительницей, а хрупкой девушкой, потерянной в враждебном мире. — Два дня назад... твой отец вызвал меня. — Голос Катары прерывался, будто каждое слово обжигало ей губы. — Он решил, что мне мало быть заложницей, и задумал использовать меня, чтобы я выносила преемника. Не веря услышанному, Зуко машинально запустил руку в волосы, ощущая под ладонью жесткие пряди. Мир на мгновение потерял четкость, в ушах зазвенело, как после удара, а желудок сжался в ледяной ком. «Это невозможно, — стучало в его висках. — Он не мог...» Когда зрение прояснилось, его взгляд упал на Катару. Девушка обхватила себя за плечи. Её плечи слегка дрожали, а губы были сжаты в тонкую линию. Зимний холод наконец-то добрался до неё, проникая под одежду и сковывая тело. В её глазах читалась смесь усталости и решимости, а пальцы, сжимающие ткань, казались ледяными. Зуко решительно двинулся к ней, однако, приблизившись к ней, он замер. В сгущающихся сумерках он наконец разглядел то, что ускользало от его взгляда раньше: её ожерелье исчезло, а его место заняли фиолетово-жёлтые синяки, похожие на отпечатки чьих-то пальцев. В горле резко пересохло. Он знал эти отметины. Такие следы оставляет только методичное, почти расчетливое удушение. «Отец...» — мысль ударила, как обух по черепу. Но страшнее было другое — эти следы явно были свежими. Значит, после их последнего разговора... Теперь пазл сложился. Зуко узнал, что произошло с Катарой. Но что дальше? Пойти к отцу? Попытаться вразумить того, для кого люди — всего лишь пешки? Горькая усмешка сама собой искривила губы Зуко. Это звучало как плохая шутка. Умолять? Пасть на колени, как когда-то во время Агни Кай? Ладонь сама потянулась к лицу, к шраму, который всё ещё был свеж в памяти. Нет, этот урок запомнился навсегда. И теперь главный вопрос: что делать с Катарой? Дать ей пустые слова утешения? Она бы ещё сильнее стала презирать его за такую жалость. Подарить лживые заверения, что это лишь досадное недоразумение? Даже ребёнок не купился бы на такую ложь. Каждое возможное решение разбивалось о простую правду — они оба оказались в ловушке. Зуко с горечью осознал: он не просто свидетель, а соучастник. Озай предусмотрел всё — его сын женится на Катере, станет законным инструментом для исполнения воли. Теперь эти грязные обязательства лягут и на его плечи. Он мог бы раскрыть ей свои замыслы — рассказать о борьбе против отца. Но какие шансы, что она поверит хоть слову? После всего, что между ними было? Горькая правда заключалась в том, что её участие стало бы смертельным риском. Не только для неё самой — для всех, кто уже доверился ему. Катара, с её благородной яростью и непредсказуемыми порывами... Она могла бы стать искрой, что сожжёт весь их хрупкий заговор дотла. Рассказывать Катаре о своих планах — не лучшая идея. Чем меньше людей о них знало, тем безопаснее для всех. — Я не знаю, что сказать, — выдавил из себя Зуко. Тишина между ними звенела. Всё, что он мог предложить, — либо бесполезные утешения, либо правду, что сделает её соучастницей. И то, и другое было равноценно предательству. Взгляд Катары вновь вернул былую колкость. — Вполне ожидаемо, — произнесла она. — Такой, как ты, не способен меня понять. — Дело не в этом, — он сжал зубы. Холод все сильнее стискивал его в своих ледяных объятиях. — А в чём же тогда? — Губы Катары искривились в гримасе, в которой смешалось отвращение и горькая насмешка. — В том, что ты прекрасно знал обо всём с самого начала? Или тебя это вполне устраивает? — Она сделала шаг вперёд, и даже сквозь морозный воздух он почувствовал жар её ярости: — Удобно, не правда ли? Быть послушной пешкой в руках отца. Исполнять его волю, закрывать глаза на чужие страдания. Ведь главное — твоя драгоценная честь, верно? Вокруг этого вертится твой мир. Зуко выдохнул. Вновь её слова резали без ножа. В голове мелькнула мысль: а что, если бы она посмотрела на него иначе? Увидела то, что скрыто за обожжённым шрамом, как это было в Кристальных катакомбах? Но эта мысль была лишь иллюзией. Он уже упустил тот момент, что превратился в фарфоровый мираж. Закат исчез за ночной синевой. Безлунная ночь завладела небом. Над головой Катары зажглась первая звезда. Одиноко мерцая посреди моря из тьмы. — Ты права. Я пешка в руках отца, — его взгляд был прямым и ясным. — Но я действительно не знал о планах Озая и сожалею о том, как он поступает с тобой. — Это всё, что ты можешь сказать? Зуко резко развернулся и направился к выходу из сада. Ему хотелось вернуться в свой тёплый кабинет, где его ждал терпкий жасминовый чай и бумажная рутина, способная хоть ненадолго заглушить этот хаос. Но прежде чем скрыться от глаз Катары, он сделал глубокий вдох и обернулся. В темноте её лицо было едва различимо, но он видел, как она, не отрываясь, смотрит ему вслед. — Катара... — тихо произнёс он. — Возвращайся во дворец. Иначе простудишься. Последняя фраза повисла в воздухе — слишком обыденная для всего, что было между ними, и оттого ещё более горькая. Он продолжил путь, растворяясь в ночном саду — этом чёрном пятне, слившемся с безлунным небом. Лишь бледные блики из дворцовых окон выхватывали из тьмы заиндевелые ветви, превращая тропинку в зыбкую цепочку световых островков. Подняв голову, Зуко замер на мгновение — звёзды рассыпались по небосводу, как серебряные искры. Впереди внезапно зашевелилась тень. Фигура, спешно приближавшаяся по тропе, облачка пара вырывались из её рта частыми клубами. В ней он узнал Рури. Девушка так торопилась, что поскользнулась, едва не падая, но удержалась, оставив на снегу глубокий след. Когда расстояние сократилось, служанка резко остановилась, широко раскрыв глаза — явно не ожидая встретить принца. — Ваше Высочество! — её голос звенел в морозном воздухе, пока она склонялась в почтительном поклоне. Знакомые косички раскачивались, как маятники, добавляя ей детскую неуклюжесть. — Могу я чем-то помочь? Зуко посмотрел на её склонённую голову — на растрёпанные от спешки волосы. — Вообще-то да, — голос Зуко звучал устало, но твёрдо. — Передай Катаре, чтобы впредь тренировалась только на моей площадке во дворце. Я распоряжусь подготовить всё необходимое. Она не должна заниматься в иных местах… — Он сделал паузу. — И тебе следовало сообщить ей об этом. Кто-нибудь мог увидеть её, и тогда возникли бы проблемы. — Я-я не знала, что госпожа будет заниматься в саду! — Рури задрожала, кулачки вцепились в подол платья. — Она говорила, что просто хочет прогуляться, а затем отослала меня на кухню… Зуко с силой сжал переносицу, словно пытаясь физически выдавить накопившуюся усталость. Между бровей залегла глубокая морщина. — Забудь, — прервал он её. — Просто передай ей мои слова. И в следующий раз будь умнее — не оставляй её одну. Рури поклонилась ещё глубже, не смея поднять головы. — Будет исполнено, Ваше Высочество. Зуко прошёл мимо Рури, не удостоив её больше ни словом. В голове роились обрывки мыслей: как выйти из сложившейся ситуации с Катарой. Их союз. Требования отца. Ребёнок. Всё сплелось в тугой узел, и чем сильнее он пытался его развязать, тем туже затягивалась петля. Он хотел просто оставить Катару в покое — пусть спокойно живёт в отведённых покоях, но судьба и воля отца безжалостно плели свою паутину. Игнорировать Катару становилось всё труднее. Впереди замаячил ярко освещённый внутренний двор, словно приглашая внутрь. Его тепло и свет манили, но в то же время вызывали странное желание вернуться в уютную, почти таинственную темноту зимнего сада.