Последние розы (Рог)

АУ. в котором Рог пережил падение Гондолина — единственный из Дома Гневного Молота. Во время Войны Гнева он приходит на могилу названной сестры, погибшей ещё до падения Гондолина. Ты так любила цветы, сестра. Да что там, не просто любила: ты сделала из них символ, а они невольно стали символом тебя самой… «Здесь вырастут цветы». Я помню, как ты сказала это в первый раз, помню, как простые слова вонзились мне в сердце и пробрали насквозь, влились в фэа силами — силами, чтобы преодолеть горе, силами, чтобы идти дальше, силами, чтобы дойти. Тогда, на пути из плена, на пути к свободе, обессиленные, с орками, может быть, всё ещё на хвосте, мы едва не оставили тело товарища лежать на голых камнях. Оставили бы, если б не ты: я хорошо помню твое лицо, бледное, грязное и измученное, когда ты заявила, что никуда не идешь, и покатила первый валун. Там, на скалистом морском побережье, могилу было не вырыть, но были камни… «Здесь вырастут цветы, — сказала ты устало, упорно и зло. — Над ним точно вырастут». Я тогда подумал: что за глупость, какие цветы на голых камнях! Прости мне, сестра, это неверие. Я никогда больше не был на том кургане, но я не сомневаюсь: выросли. Для того, чтобы где-то росли цветы, достаточно твоей веры. Я помню розы Виньямара. Твои любимицы: «Они прекрасны, но умеют за себя постоять», — смеялась ты, показывая мне исколотые шипами пальцы. Зачем я вынес молот на герб Дома? Дом Гневной Розы пережил бы всё — даже то, что Дом Гневного Молота так и не пережил. Даже то, что не пережила ты. Последние розы, что ты вырастила — здесь, на этой могиле. Я копал её сам, всех послал куда подальше, даже Талиона и Маглоса — они стояли в стороне и смотрели, не в силах, наверное, ни уйти, ни вмешаться. Прости, сестра, я должен был позволить им помочь: они любили тебя, и ты тоже их очень любила… Но я выкопал сам, и закопал тоже сам, а потом посадил розы. Я никогда не поливал их, не удобрял никогда; это было не нужно: они растут на тебе. На твоем роа — и на памяти о твоей фэа… Мы отбили Гондолин, Моргвирит. Мы всё отбили, всё, впереди только Анфауглит и Ангбанд. Это будет победа, теперь уже не сомневается никто. Больше не будет смертей, больше не будет плена, не будет рабов, и везде, везде будут расти цветы… Знаешь, сестра — говорят, здесь скоро будет море. Белерианд не выдержал, Белерианд умирает… Ульмо хранил Гондолин, пока мог; Ульмо обнимет его теперь, и Гондолину будет спокойно. Только знаешь — я не верю, что эти розы перестанут цвести. Если не бывает роз на морском дне, значит, ты попросту сделаешь невозможное.