Морская волна (Эльвинг и Эарендил)

— Вот тут у нас конюшни, там кони живут; а тут хранится оружие, которое не чье-то, а лежит про запас… Темноволосая девочка восьми лет в очень простом, но изящно вышитом льняном платье указывала рукой на то, о чем говорила. Второй рукой она держала руку своего нового друга (и, кажется, дальнего родича), а на груди у нее лежало тяжелое, недетское совсем ожерелье. Из огромного камня в его центре лился чистый, неискаженный цвет. — Вон там ворота, за них нельзя уходить без разрешения взрослых, потому что это очень опасно. Здесь вот воины тренируются, чтобы между дозорами не забыть, как сражаться. А во-он там видишь домик с синенькими занавесками? Там живет мой друг, мастер Дирхаваль! Я вас обязательно познакомлю, у него очень вкусный чай, и ещё он столько историй знает! Ой, а это Тимьян. Тимьян, иди сюда! Эльвинг выпустила руку Эарендила и подняла на руки большого серого кота. Мальчик улыбнулся — совсем тускло, у него вообще была очень грустная улыбка — и почесал коту спину. Тимьян недовольно мяукнул, но вывернуться из рук Эльвинг не попытался. — Он так не любит. Вот, смотри, как надо, — удерживая довольно тяжелого кота одной рукой, Эльвинг погладила его пальцем по лбу, а потом осторожно почесала под подбородком. Тимьян замурчал. Эарендил повторил движения и снова слегка улыбнулся. — Какой милый… Эльвинг поставила Тимьяна на землю и снова взяла Эарендила за руку. — Ну вот, вроде бы, всё показала. Хочешь, я тебя с Хунтором познакомлю? Это мой друг, он из народа Хадора, как ты! А то возвращаться нам пока не стоит, моя бабушка с твоей мамой говорит, им надо одним побыть… — А там море, да? — вдруг спросил Эарендил и указал рукой на юг. Там, на юге, небо отражалось в чем-то таком же синем и таком же необъятном. — Да, море. Ты хочешь туда пойти? — неуверенно спросила Эльвинг. — Хочу! Глаза Эарендила загорелись. Отец очень много рассказывал ему о море: о его просторе, о величественном и грозном рокоте волн, о запахе соли и криках чаек… Запах Эарендил уже чувствовал, и чайки вились над поселением, но оказаться у самого моря очень хотелось. Эльвинг, кажется, не разделяла его воодушевления, но всё же повела нового друга в нужную сторону. Они прошли по длинной улице между похожих друг на друга, но всегда отличающихся какой-нибудь уютной мелочью деревянных домов, пока не вышли на побережье. Ветер был слабым; волны медленно, с ленивым ворчанием накатывали на камни — и отступали обратно, шепча что-то на непонятном, но смутно родном Эарендилу языке… Он восхищенно замер и долго стоял, не сводя неподвижного взгляда с линии берега. Белая пена под его ногами складывалась в удивительные узоры — и тут же они исчезали, чтобы никогда уже не появиться вновь… Очередная волна, оказавшись сильнее прочих, ударила о камни и обдала детей брызгами. Эльвинг взвизгнула, отскочила, а Эарендил раскинул в стороны руки и звонко рассмеялся от радости. Рассмеялся впервые с того страшного дня, когда ему пришлось стоять и смотреть на Маэглина, державшего клинок у горла его матери… Отсмеявшись, Эарендил обернулся на Эльвинг: — Ты чего? — Море странное, — Эльвинг неуверенно пожала плечами. — Я его не понимаю и боюсь немного… Оно всё время рычит, но его не погладить. — Ты что, оно совсем не рычит! Оно просто так разговаривает. Смотри, оно ведь очень доброе! Но Эльвинг всё равно смотрела с сомнением. Тогда Эарендил решительно стянул сапоги, закатал штаны и протянул ей руку: — Иди сюда! Помявшись, девочка разулась тоже и осторожно взялась за руку Эарендила. Он потянул её вперед, в прибой; вода, лизнувшая их босые ноги, была свежей и прохладной. Мальчик нагнулся, опуская руку — а вместе с ней руку Эльвинг — в волну. — Оно ласкается. Оно на самом деле очень тебе радо, просто объясняет это не так, как мы привыкли! Знаешь, отец говорил мне, что море всегда защищает. Его очень боится тьма, а мы никогда не должны его бояться!.. В тот день Эльвинг просто стояла по щиколотку в воде и старалась понять то, о чем Эарендил говорил так легко и радостно. Спустя месяц она сидела с ним на камнях там, где берег был круче, и они опускали ноги, гадая, какая волна достанет до них, а какая — нет. Спустя год они бегали друг за другом по колено в воде, и брызгались, и ныряли; спустя два года Эарендил уговорил Эльвинг прыгнуть с ним в море со скалы: «Я буду держать твою руку, и всё будет хорошо, обещаю!» Спустя четырнадцать лет они обменялись золотыми кольцами на берегу, и Эарендил держал её руку, а море — любимое, знакомое и родное — обдало их брызгами, благословляя… …Эльвинг бежала. Всё было кончено: город пал, рухнул в пламени дом, где прятались мальчики. Её муж не вернулся, ее дети погибли, и не осталось ничего — кроме Света, что всё ещё сиял у неё на груди. «Море всегда защищает. Его очень боится тьма, а мы никогда не должны его бояться». Впереди показался край утеса; за спиной гремела кольчуга Маэдроса Феаноринга, неумолимо её догонявшего. Эльвинг прыгнула, и ей показалось, что рука Эарендила сжимала её руку. Ей не было страшно. Она рухнула в волны и ушла под волны — чтобы далеко, далеко от берега взмахнуть белыми крыльями и взмыть в небо.