Узор теней и бликов (Пробуждение квенди)

Она открыла глаза и увидела бездонную черную глубину, из которой в ответ смотрело бесконечное множество других, наполненных ласковым светом глаз. Их взгляд проникал в самые глубины её души и понимал о ней всё, что сама она ещё не понимала. Она не знала, что она — это она, не знала, что у неё была душа; ей не было ведомо ни кто она, ни что она, ни где она и когда; для неё ещё не было времени и не было пространства, она не могла ни ощутить связь души с телом, ни обратить мысль на то, чтобы осознать самое себя… Она просто была — а звезды смотрели на неё и уже знали о ней всё. Потом она сделала вдох, и её жизнь началась. Она чувствовала спиной примятую траву — и так понимала, что у неё была спина; чувствовала, как воздух наполнял грудь — и так узнавала, что дышала. Вместе с воздухом пришли запахи, а вокруг роились звуки: шелест, шорох, плеск… Она села, прислушиваясь к первому осознанному движению своего тела, и перед глазами вместо звезд вдруг оказались тёмные колонны деревьев, окутанные сумрачными облаками листвы, и земля под покровом травы, и собственные неловко протянутые руки, и подвижная поверхность воды. Так она поняла, что вокруг был мир и что она могла его видеть. Постепенно между ощущениями выстраивались связи. Если коснуться рукой воды, пальцы почувствуют влагу, а уши услышат плеск. Если приблизить лицо к траве, запах травы станет сильнее. Впечатления собирались в одну огромную, поразительную картину мира. Она засмеялась и с радостным изумлением услышала собственный смех. Прошло время, она встала на ноги и огляделась. Вокруг был мир, и его хотелось осознать весь, вместить в себя это знание; не только быть частью мира, но и сделать мир частью себя. Она смотрела на лес, на землю, на небо — а потом посмотрела на воду и увидела в ней почти тот же, но всё же иной мир. Вместо неподвижно смотревших звезд в нём танцевали, не останавливаясь ни на миг, озорные блики, в которых не было своего света — но они вмещали чужой и отдавали обратно небу. Вместо стволов и ветвей в воде переплетались тени, ловили звездные блики и играли с ними, складываясь в странный узор: он был, но его одновременно не было, он казался ненастоящим и в то же время несравненно прекрасным. Она шлепнула рукой по воде, пытаясь коснуться блика, но тот отскочил — и тут же узор пришел в стремительное движение, всё меньше походя на реальность, которую отражал. Тени изгибались и искажались, блики множились, пока постепенно не успокоились снова… Причудливая красота этой странной игры с настоящим и видящимся захватила её. В груди разрасталось чувство — огромное, теплое, яркое; его становилось всё больше, пока оно не перестало помещаться в ней самой… И тогда, пытаясь найти ему выражение, она сказала: — Красиво. Это был удивительный звук, непохожий на шорох, плеск или смех; в этом звуке был смысл, было значение. Тут она ощутила прикосновение не к телу, но к душе: кто-то тянулся мыслью в её мысли, робко прося позволения войти. Она обернулась и увидела его, потом посмотрела вниз, на себя, и на него снова: он был почти как она, но не она и не в точности как она. Она поняла, что мысль принадлежала ему, и впустила его; в её разуме он почувствовал, что она вложила в произнесенное слово, и ответил: — Да. В его мыслях она услышала, что это значило: он был согласен.