Сентябрьский воздух (Тургон)

Тургон проснулся не от холода, но от чего-то близкого к нему. В спальне было прохладно, и хотелось получше натянуть на себя одеяло — но вместо этого он вовсе вынырнул из-под него, встал с постели, накинул халат поверх ночной рубашки и вышел на балкон. Светало, Гондолин медленно просыпался навстречу солнцу. Этот город никогда не засыпал до конца: всегда дымила печь в чьей-нибудь кузнице, всегда кто-нибудь гулял в садах до утра, а из каких-нибудь окон доносилась музыка засидевшегося за работой музыканта… Но всё же ночью становилось тише, а на рассвете лучи солнца заглядывали в дома и звали тех, кто всё же решил отдохнуть этой ночью, проснуться и встретить новый день. Почти каждое утро с тех пор, как они окончательно переселились сюда, Тургон наблюдал с балкона башни Короля за началом нового дня в его прекрасном городе — но сегодня что-то было другим, не таким, как всегда. Сам воздух изменился, стал холоднее и как будто чище, прозрачнее; чуть иначе касался лица ветер… С изумлением Тургон понял, что в Гондолин пришла осень. Он как будто впервые заметил, что в садах и парках, раскинувшихся далеко внизу, зелень листвы уже мешалась с золотом и багрянцем, и изумрудная трава раскинувшейся вокруг долины тоже начинала желтеть. И правда, ведь зрели уже яблоки, давно успели расцвести астры и хризантемы… Удивляться, конечно же, было нечему. В Виньямар осень приходила, пожалуй, на пару недель позже — но Виньямар стоял южнее, а здесь, в северных горах, для осени уже пришло время: шла вторая неделя месяца Йаванниэ. И это была, конечно, далеко не первая осень, которую Тургон встретил в долине Тумладен. Пятьдесят два года назад он привел сюда часть своего народа, и они начали строить город на вершине Амон Гварет. Пятьдесят один раз осень заставала их за работой. И всё же этот раз был совсем иным и застал врасплох, как будто лето должно было длиться верно. Они закончили строительство в середине Лотэссэ, месяца цветов, и к концу весны весь народ Виньямара перебрался в новый город. Праздник в честь этого пришелся на первый день лета, а лето выдалось теплым и спокойным — удивительный дар для земель столь северных… С тех пор, как Гондолин полностью ожил, он не знал ничего, кроме лета — но дело было в другом. Здесь, в этой сокрытой долине, они строили новый Тирион. Память о прежнем доме вложили в каждую стену, в каждую крышу; Идриль повторила подле башни Короля любимый сад, в котором играла маленькой девочкой; барельефы дворца отчетливо напоминали те, что когда-то вырезал лично Финвэ… Конечно, точной копии не вышло, да никто и не пытался её создать. Это был иной город в иных землях, он жил иначе и отражал свою суть. И всё же иногда, стоя на балконе своей спальни, Тургон чувствовал себя так, словно поднялся на Миндон Эльдалиэва. Гондолин был отражением Тириона, даже если это было отражение в озере в ветреную погоду: неверное, неточное, переменчивое… А в Тирионе осени не было — и её приход в Гондолин оказался внезапным, нежданным и одновременно удивительно правильным. Тургон глубоко вдохнул осенний воздух, позволил влажному и холодному запаху наполнить его целиком. Здесь, в Эндорэ, Тургон научился любить раннюю осень, её теплое прощание с летом и ещё ненавязчивое, но уже отчетливое обещание холодов, её спокойные краски, столь отличные от буйной яркости лета. Может быть, теперь, когда над Ардой взошли новые светила, осень наступала и далеко на западе, в Амане — но Тургон не мог представить этого себе. Увядание осени было неразрывно связано со Смертными Землями, с тем, как текло в них время, с тем, как шла сама их жизнь. Осень была тем, что отличало Гондолин от Тириона. Отличало его, Тургона, город от далекого прообраза — любимого, но давным-давно потерянного для них.