Каллиграфический почерк (Маэдрос)

Майтимо был совсем маленьким, когда его отец закончил работу над тенгвар. Старший и пока что единственный сын Феанаро уже знал сарати и довольно бегло читал их, но писал ещё совсем плохо. — Они тебе не понадобятся, — сказал отец, и так оно и вышло. Если умение читать руны Румиля пригождалось ещё не раз: слишком многое было уже написано ими, — то писать их Майтимо так больше и не доводилось. А вот тенгвар он полюбил всей душой. Его завораживала четкость системы, восхищало то, как по самому начертанию можно было понять характеристики звука — но, помимо этого, отцовские руны были просто красивыми. Стройные, изящные, с плавными округлыми линиями… Уже тогда, в детстве, Майтимо подумал, что надпись тенгваром при должном усердии можно было превратить в произведение искусства. Он оттачивал это искусство десятилетиями — то есть веками, если пересчитывать по Солнцу. Учился вести линию так, чтобы она начиналась очень тонкой и постепенно становилась толще. Искал баланс между изяществом и лаконичностью, чтобы каждая тенгва была прекрасна, но обилие завитков не перегружало надпись. Майтимо стал известен красотой почерка. Когда Макалаурэ хотел подарить кому-то свои стихи, он просил брата сделать список; в библиотеке королевского дворца хранились тексты Румиля, Феанаро, Пенголода, Элеммирэ и многих других, записанные так, что можно было любоваться каждой страницей, даже не читая… Конечно, всякий квендо может научиться делать что угодно обеими руками с одинаковым мастерством — но всякое мастерство необходимо оттачивать. Тренируя любой навык, Майтимо всегда предпочитал делать это обеими руками. Фехтование и стрельба из лука, резьба по дереву и по камню, шитье и лепка — в чем-то он был очень хорош, что-то бросил, едва освоив, но во всем его руки были равны друг другу. Во всём, кроме каллиграфии — потому что она была искусством его жизни. Он совершенствовался каждый день и понимал, что необходимость оттачивать навык обеими руками только задержит непрекращающееся развитие… Еще в детстве Майтимо выбрал правую, потому что начертание слева направо нравилось ему больше, и с тех пор писал только ей. …Целители сказали, что левую руку нужно было разрабатывать. Майтимо уже не ронял кружку и довольно уверенно держал ложку; пришло время для действий более сложных. Он попросил бумагу и перо. Пальцы с непривычки дрожали, линии выходили кривыми и неровными, тенгвы едва походили на тенгвы. Майтимо знал, что окрепнет, дрожь пройдет, и станет гораздо проще… Но еще он знал, что уйдут века прежде, чем он сможет писать так же искусно, как прежде. Майтимо мог бы вернуть свой прежний почерк. Он мог бы тренироваться каждый день, мог бы заново овладеть искусством всей своей жизни. Мог бы — если бы они все еще жили в блаженном Амане. Здесь, в Эндорэ, у него была иная цель, и никакое совершенство тенгвар не могло победить Моринготто. Майтимо встал на ноги и взялся за меч. Может быть, когда-нибудь Враг будет повержен; не будет больше ни битв, ни боли, снова станет ценно все то, что было ценно прежде — и Майтимо вспомнит, что был лучшим каллиграфом Тириона. А пока было довольно того, что грубый тенгвар его деловых писем оставался читаемым при всей своей простоте.