Первый выстрел

Гибель стольких мастеров, друзей и наставников стала тяжёлым ударом для каждого. Восточный храм кунг-фу потерял своего главного учителя в этом аду. Мастер Чао тоже стал жертвой произошедшего – помогая другим, он не смог спасти себя. Мастер Петух, хороший знакомый Шифу и бывший участник первой Неистовой Пятёрки, стал первым погибшим из них. Для По это была особенная потеря. Он знал, или хотя бы догадывался о грядущем ужасе, но не вывел остальных. Он позволил им остаться там. Во дворце царил траур, но тяжелее всего было выносить взгляды окружающих. Все смотрели на По – тяжело, обвиняюще. Панда чувствовал это всем телом. Чтобы хоть немного отвлечься и прийти в себя, Воин Дракона отправился в лапшичную к отцу. Пинг уже слышал о трагедии, как и весь Китай. — По! Я так рад тебя видеть! Ты, наверное, голоден – я сейчас приготовлю суп! — Пап… — подавленный голос, опущенная голова – всё это тревожило Пинга куда больше, чем новости о погибших мастерах. — Можем поговорить? — Конечно, сынок. Они прошли на кухню. Пинг закрыл за ними дверь. — О чём ты хочешь поговорить? — мягко спросил он, снимая поварской колпак и садясь рядом. — Я… я не смог, пап, — наконец выдавил По. — Я знал. Я видел это до того, как всё случилось… но я не остановил. И теперь они… — голос сорвался. — Они мертвы. А я жив. Почему? Пинг замер. Он не знал, что сказать. Всё, что он умел – варить лапшу и любить своего сына. Но не лечить разбитое сердце. Он положил лапу ему на плечо. — Сынок… Я не знаю, что ты видел и что чувствуешь. Но я знаю тебя. Ты не позволил бы этому случиться… если бы мог это изменить. Ты не виноват, По. — Но ведь я… я ушёл. Увёл часть мастеров. А остальных… я даже не попытался вернуть. Я… испугался. — Ты не бог, По. И не дух, чтобы быть везде. Ты сделал выбор. Ты спас тех, кого мог. Если бы ты остался… может быть, я бы сейчас оплакивал и тебя. А ты мне дороже всего, что есть. И не только мне. По сжал лапы. Слёзы катились по щекам, но он больше не пытался их утаить. — Но погибли десятки! Я… я видел, как они умрут. Обвал, падающие факелы… Почему я? Почему это видел я – обычный панда?.. Пинг посмотрел на него внимательно. Помолчал, давая сыну выговориться. Потом мягко, но твёрдо сказал: — Потому что ты уже не «обычный панда», По. Он встал, налил бульон в пиалу и поставил перед ним. — Ты стал Воином Дракона не тогда, когда победил Тай Лунга, и не тогда, когда овладел кунг-фу. Ты стал им тогда, когда начал нести ту тяжесть, которую понимают только настоящие герои: ты не сможешь спасти всех. Но ты продолжаешь идти. — …Я чувствую что-то, пап… — Чувствуешь? Что? — Это… как страх. Но холодный, очень. И пугает иначе. От него нельзя убежать. — По, ты уверен, что это не просто след от того, что ты увидел? По вздрогнул. Он опустил взгляд, лапы вцепились в пиалу. — Я… я уже ни в чём не уверен. Ни в себе, ни в кунг-фу, ни в пророчествах… даже в тех, кто рядом. Даже в этом чувстве – не знаю, моё ли оно… — Не волнуйся, боль пройдёт. Главное, что не все погибли. Ты спас кого смог. — Спасибо, пап… правда… стало легче…

***

Во время обеда взгляды всех то и дело останавливались на По. Даже Шифу наблюдал за ним с молчаливой тяжестью. — Может, хватит?! — резко бросил По, роняя палочки в суп. — Вы смотрите на меня так, словно это я всё сделал! Гадюка тихо вздохнула: — Прости… Просто это тяжело — видеть не просто будущее, а то, что вот-вот случится. Это не обвинение. Это страх. Мы не знаем, как жить с тем, что уже не изменить. — Думаете, мне легче?! Думаете, я сплю по ночам?! Я не просто видел – я чувствовал. Их боль, страх, последние секунды. Я был с ними. Но не мог помочь. И пусть вы молчите – я вижу это в ваших глазах. И знаете что?.. — он взглянул на Шифу. — Я сам каждый день спрашиваю себя – виноват ли я. И, может быть… да. Наступила тишина. Только капли за окном напоминали, что мир всё ещё идёт вперёд. Мастер Шифу встал, подошёл к По и сказал: — Если бы ты не увёл тех, кого увёл, мы бы потеряли всех. Ты увидел не будущее – ты увидел возможность. И ты сделал выбор. Нелёгкий. Но правильный. Он положил лапу на плечо ученика. — Это не делает тебя виноватым. Это делает тебя живым. По опустился на место, плечи его поникли боли, которую он больше не скрывал. — Тогда скажите… если я не виноват – почему мне всё равно так больно? Тигрица, до сих пор молчавшая, наконец произнесла: — Потому что ты был с нами. И потому что ты понимаешь, что мы потеряли.

***

Золотистый друг, что в обычное время был готов шутить и снимать с панды штанишки ради порции смеха, теперь не имел сил даже на улыбку. То, что могло бы случиться, если бы вся остальная Пятёрка не ушла вместе с ним, – было слишком ясно. И каждый из них это понимал. Ночью почти никто не смог сомкнуть глаз, отвлечься от всего и просто отдохнуть. Даже Богомол, который обычно первым поднимал боевой дух всех вокруг, теперь сидел в углу своей комнаты. Сидя в тишине, что заполнялась только ужасными мыслями о возможной смерти, Обезьяна медленно скользил взглядом по стенам, словно надеялся увидеть ответы: Как всё это вышло? Почему? Тихие скрипы позади помогли ему не отвлечься от самого себя. В дверях стоял Журавль, чей подавленный вид отражал его собственное состояние. Карие глаза, в которых раньше были не просто воля к жизни, а лёгкость, вера и свет, теперь потухли. Они смотрели сквозь Обезьяну, будто он был лишь частью пейзажа, не более. Усталость легла на плечи Журавля так, словно он нёс на себе вес всего неба. — Ты тоже не спишь? — тихо спросил Обезьяна, не вставая. Он не улыбался. Даже голос звучал иначе – глухо, будто обёрнутый тканью скорби. Журавль покачал головой и медленно зашёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд он просто стоял, затем подошёл ближе и сел рядом с другом. Они не смотрели друг на друга. И в этом была особенная тишина – та, которую могут разделить только те, кто видел одну и ту же боль. — Я слышал, как ночью По… — наконец произнёс Журавль. — Он всё ещё видит это. Снова и снова. Думаешь, это что-то странное? Примат ненадолго замолчал, осознавая, на какие страдания обрекло того видение – даже если оно было не наяву. Вспоминая слова панды за порциями лапши, было ясно – его душа медленно погибала, несмотря на то, что он не оказался там. — А смерть не странная штука? Те, кто только неделю назад строили планы, мечтали… теперь уже никогда не смогут жить. Журавль опустил взгляд. — Ты прав… — тихо сказал он. — Мы всегда знали, что кунг-фу – это не только удары и победы. Это путь. И на этом пути есть смерть. Но… никто не говорил, что она будет вот такой. Бессмысленной. Внезапной. Без чести. Без боя. Он сжал крылья, словно замёрз. — Я бы отдал своё место. Честно. Если бы можно было повернуть всё назад – пусть бы я остался там. Вместо них. Они были сильнее. Старше. Мудрее. А я просто… Журавль. Летающая тень в небе. Обезьяна повернулся к нему. Он хотел возразить, но не нашёл слов. Всё казалось бессмысленным. — Никто из нас не был готов к такому, — наконец произнёс он. — Нас учили бить, стоять, побеждать… но не терять. Птица невольно вспомнила свою подругу – сестру по кунг-фу. Гадюка прорыдала весь день, когда случилось страшное. А сейчас – как и все – не может понять, что делать дальше. Почему те, кто действительно заслуживают смерти, бродят по землям Китая, вовсе не переживая за свои шкуры? А они… мастер Чао, мастер Ципа, ученики – все они погибли страшной смертью. Даже мастер Носорог… великий воин, что отдавал все свои силы на охрану страны, чьей главной мечтой была гордость отца, – погиб от неизвестного оружия, из-за чего вовсе не был готов к смерти. Журавль сжал клюв, будто хотел что-то сказать, но передумал. Он отвернулся, уставившись в угол, где тусклый свет свечи отбрасывал пляшущие тени на стены. Они казались ему живыми… слишком живыми для этого мёртвого мира. — Знаешь, я всё думаю… — глухо продолжил он. — А что, если это только начало? Обезьяна бросил на него быстрый взгляд. — Начало чего? — Всего. Конца. Перемен. Я не знаю… Но это ощущение внутри, — он коснулся груди, — будто всё, что мы знали, рушится. А то, что придёт на смену… будет уже не тем, за что мы сражались. Не тем, чему нас учили. Обезьяна закрыл глаза. Ему не хотелось в это верить. Он хотел думать, что можно отмотать всё назад. Вернуться. Починить. Но слова Журавля… были пугающе правдоподобны. — Тогда мы должны быть готовы увидеть это, — произнёс Обезьяна, глядя в пустоту. Начало это или конец – никто не должен терять себя. Сила идти в бой, желание побеждать, даже когда враг сильнее – это всё, что должно остаться в их душах. Не дать трауру поглотить их целиком, не оставить лишь мёртвую оболочку живого. Они должны держаться.

***

Ночью По вновь не мог уснуть. Лица, полные ужаса, просили его о помощи, крича голосами боли, воя от страха – и так каждый раз, как только его глаза закрывались. — Почему это видел только я?… Он направился в архивы. В самую глубину библиотеки, туда, где хранились древние свитки – забытые, спрятанные, запечатанные. Свитки, к которым даже мастер Шифу прикасался лишь в исключительных случаях. Старый пыльный коридор встретил его полумраком и гулкой тишиной. Он зажёг фонарь и прошёл между рядами, ведя лапой по знакам. — Я должен понять… Кто-то ведь уже сталкивался с этим. Это… не может быть впервые… Перебирая свиток за свитком, По не находил ничего, что могло бы ему помочь. — «Способы улучшить обоняние»… не то. — Свиток полетел к стопке. — «Величайшие лекари всех поколений»… нет. — Пергамент в золотой оправе вылетел из своего места, задев другой свиток на соседней полке. Один, незаметно стоявший среди остальных, чуть съехал с полки – как будто сам подался вперёд. По раздражённо схватил его. — «Наблюдение за сном. Методы стабилизации духа в предсонном периоде»… — прочёл он с кривой усмешкой. — Прекрасно. Просто идеально! Свиток был странно тяжёлый. Не по весу – по ощущению. Холодный, чуть липкий на ощупь, с обложкой цвета тёмной золы. Название на нём – написанное обычными, даже не каллиграфическими иероглифами – выглядело безобидно. Но всё тело По напряглось. Он не мог понять, почему, – но в этом простом названии было что-то ложное. Словно оно скрывало правду под маской. Он опустился на колени, всё ещё сжимая свиток, и закрыл глаза, провёл лапами по голове, вцепившись в шерсть на висках. — Это бессмысленно… Всё это… Я не знаю, где искать. Я не понимаю, зачем мне это было видеть. Почему я?.. Свиток, оставшийся между его лап, вдруг сам по себе слегка развернулся. По приоткрыл один глаз. На первой странице – тонкая, почти выцветшая чернильная зарисовка: две переплетённые змеи вокруг символа глаза. Под ним: «Видение своей смерти.» По развернул пергамент дальше.

«Во времена династии Цзань корабль императора отправился в плавание по океану. На середине пути один из пассажиров внезапно впал в панику, утверждая, что вскоре разразится шторм, и все на борту погибнут. Он, вместе с несколькими другими, покинул судно прежде, чем буря действительно настигла корабль. Судно затонуло, унеся с собой императора и весь экипаж.

Паникёра обвинили в преднамеренном подстрекательстве и возможной причастности к гибели судна, но прямых доказательств найдено не было. Обвинения не подтвердились, и его отпустили.

Однако позднее, один за другим, все спасшиеся начали умирать при странных обстоятельствах. Никто из них не дожил до старости. В конце концов, не осталось никого.»

Зелёные глаза перебежали дальше, увидев следующую главу, за которой следовала очередная история: «Храм восходящего солнца»

«В горах Сюань, где стоял храм восходящего солнца, однажды ночью, перед праздником урожая, один из монахов заявил, что видел в медитации – храм рухнет до рассвета. Его слова сочли бредом от усталости, но он и ещё четверо учеников покинули храм до утра.

На рассвете земля содрогнулась. Обвал сдвинул скалу, и храм был погребён под камнями.

Спасшихся обвинили в предательстве и бегстве, но доказательств не нашли. Они выжили, но с того дня один за другим начали умирать: один утонул в колодце, другой замёрз при ясной погоде, третий исчез без следа. Никто из них не дожил до следующего года.»

Не думая больше ни минуты, По взял с собой свиток, чтобы показать мастерам. Но, придя в казармы, он обнаружил, что никто не спит. — Мастер Шифу! Я кое-что нашёл! Правда, дальше нет никаких доказательств, но начало – как в нашей ситуации! Уши странного мастера были опущены, а глаза снова потеряли прежний блеск. — Шифу?… — …Мастер Крок… он мёртв…